А люди, которые счастье, — о них не пишется...
А люди, которые счастье, — о них не пишется...
Предательски не выводится ни строки.
Зато мне о них, и только о них, —
дышится,
И шепчется вечное "Господи, береги".
Зависть — это внешнее чувство, т.е. оно не может прийти изнутри внутреннего события. Озарение роднит, соединяет людей, а зависть и злоба присуща тем, кто вне этого опыта, кто не вошёл, кто «за дверью». Может быть, зависть — это начальная степень «плача и скрежета зубов» внешних, о котором говорит Евангелист (Мтф. 8:11).
Счастье — такая штука, которая должна храниться высоко — т.е. на таком бытийном этаже, куда ничто низменное (ни моё, ни чужое) не в состоянии дотянуться.
Достоинство моё не во мне, не в том, что я делаю, а в подключенности к целому, к истине. Истина есть и телесная, и душевная и духовная, так же и достоинство. Моё включение в единую сеть мироздания — это и достоинство, и счастье, выключение из неё — недостоинство и несчастье.
Когда люди делают вид, что Истина недостижима или что она вообще не существует, они врут себе. Истина — не сокрыта, она доступна каждому, кто по-настоящему её возжелает. Ложь нужна людям, чтобы скрыть от себя своё нежелание Истины.
Любить Бога надо в ближнем — живом, который рядом. Тогда открывается Христос как жизнь, а не только как истина.
Ложное «мы», в которое я верю, создаёт моё ложное «я».
Лик и лицо — не прямо связаны, порой лицо прекрасно у безликих, потому что они его хранят пуще всего на свете, более, чем Бога и ближнего. Нерастраченная ни на кого красота — это совсем другая красота, чем та, что отдана и, нередко, попрана за это.
Каждый человек — своя культура, а в итоге — своё бытие. При том, что Бытие, как и Мышление обще у всех.
Дар — это не только наличие чего-то, но и отсутствие; это не только одарённость, но и уязвимость.
Человек — это мечта, к которой идут все люди (если они люди, пока они люди...).
