Словесный бисер. Афоризмы Светланы Коппел-Ковтун

Быть больше себя это и есть быть собой настоящим.

Чтоб горечь сумела любовь приумножить,
несчастье на счастье должно́ быть раскрошено.

Тишина богата смыслами. Слово одаривает смыслами. Болтовня лишает смысла даже настоящие слова.

Цветаева хорошо сказала: Поэт — это ответ. А человек — это вопрос (П.Тиллих), добавим. Отсюда ответ — это поэзия, которая дар поэту и дар поэта одновременно.

Человека как такового, человека вообще, человек познаёт в себе, другого познаёт через себя (через познанное в себе общечеловеческое), а себя — через другого.

Вижу Платонова в каждой его букве. Он весь, целиком в каждом своём слове: тотальное присутствие. Он весь отдан. Он так страдает о мире, что не может быть не отданным (в этом его счастье и мука). Вопрос лишь в том, возьмет его читатель или нет. А взять можно только той же силой, той же страстью, той же жаждой.

Если свою «рану» превратить в «драму», тогда случится катарсис. Так Цветаева и лечилась от бед, дарованных судьбой, которые разрушали женщину в ней, но создавали гениального поэта. Это был её способ выжить — единственный, что был в доступе.

Пока человек не вырос, он думает, что истина ему дана для того, чтобы бить ею других (тех, у кого не так, иначе, по-другому — не в соответствии с его истиной). А когда вырастет, начинает понимать, что истина ему дана для того, чтобы видеть ею другого, видеть её в другом, всматриваться, вслушиваться в другого и любить его — истиной.

Встреча двух людей зачастую похожа на встречу самопрезентаций, за которыми люди прячутся то ли от реальности, то ли от дурного глаза других людей, систем - т.е. от приговора, от ярлыка, от невнимательного и потому ложного прочтения себя. Но всё это не встреча. Встреча - это когда две глубины выходят навстречу друг другу без страха.

Свойства святости — свойства Бога, а не человека. Но в Боге сам человек становится богом.

Мужество — это ощущение своего онтологического места, опора на него. Человека держит онтологическое место, когда он крепко его держится, когда не смещен ни влево, ни вправо, когда им, его кривым стоянием, не искажается бытийное полотно, а, наоборот, прямостоянием — удерживается. Это структура, которая делает человека устойчивым в его проживании бытия. 

Каждая моя бисеринка — дар для другого. И для меня самой — как другого, и для другого — как другого. Дар — это всегда то, что следует употребить на пользу другому, в отдаче его смысл и счастье обладателя.

Текст, который не описывает событие, а сам есть событие - это и есть поэзия. И в этом смысле поэзия - онтологическое свойство человека, его признак и призвание.

Кто озарит
на верхних этажах,
тому и верю.

Когда включаешься в измерение чужих слёз,
свои — высыхают. На время —
пока можешь нести чужое бремя.

Поэт — тот, кто чувствует в Боге, философ — тот, кто мыслит в Боге, а святой — тот, кто живёт и действует в Боге, и также Бог действует в нём. Именно поэтому поэт живёт в поэзии, а философ — в философии; они оба живут Богом, который им открылся, который им доступен. Всех троих животворит Поэзия жизни — Христос. Все три суть — художники.

Кто знает, тот не мыслит. Мышление — это поиск, а знающему искать незачем. Мышление течёт, оно жаждет, оно ищет знания. Но это не то знание, которое у знающего — у знающего лишь тень его. Мышление нельзя иметь, к нему надо приобщаться. Снова и снова.

Пока человек просто смотрит на себя, он не может реально пережить смирение - даже видя свои грехи и немощи. Огорчение может пережить, расстройство - может, выученную беспомощность приобрести - может, но не смирение. Ибо смирение - это встреча во взгляде двоих: меня и Бога. Если я смотрю на Бога, а Бог смотрит на меня - реально, а не в измышлении - я переживаю смирение. Реальное предстояние Богу принципиально необходимо для обретения смирения.
Вогнать в нервное расстройство человека просто, а в смирение - нет, в смирение из-под палки не входят.

Человека человек познаёт в себе, другого познаёт через себя, а себя — через другого.

Это удивительный трюк человеческой сущности: я действительно ничего не знаю, кроме как в Луче, и пока я в этом внутреннем положении (даже местоположении) нахожусь, пока и есть возможность истинного познания.