Словесный бисер. Афоризмы Светланы Коппел-Ковтун

Встреча двух людей зачастую похожа на встречу самопрезентаций, за которыми люди прячутся то ли от реальности, то ли от дурного глаза других людей, систем - т.е. от приговора, от ярлыка, от невнимательного и потому ложного прочтения себя. Но всё это не встреча. Встреча - это когда две глубины выходят навстречу друг другу без страха.

Свойства святости — свойства Бога, а не человека. Но в Боге сам человек становится богом.

Мужество — это ощущение своего онтологического места, опора на него. Человека держит онтологическое место, когда он крепко его держится, когда не смещен ни влево, ни вправо, когда им, его кривым стоянием, не искажается бытийное полотно, а, наоборот, прямостоянием — удерживается. Это структура, которая делает человека устойчивым в его проживании бытия. 

Каждая моя бисеринка — дар для другого. И для меня самой — как другого, и для другого — как другого. Дар — это всегда то, что следует употребить на пользу другому, в отдаче его смысл и счастье обладателя.

Текст, который не описывает событие, а сам есть событие - это и есть поэзия. И в этом смысле поэзия - онтологическое свойство человека, его признак и призвание.

Кто озарит
на верхних этажах,
тому и верю.

Когда включаешься в измерение чужих слёз,
свои — высыхают. На время —
пока можешь нести чужое бремя.

Поэт — тот, кто чувствует в Боге, философ — тот, кто мыслит в Боге, а святой — тот, кто живёт и действует в Боге, и также Бог действует в нём. Именно поэтому поэт живёт в поэзии, а философ — в философии; они оба живут Богом, который им открылся, который им доступен. Всех троих животворит Поэзия жизни — Христос. Все три суть — художники.

Кто знает, тот не мыслит. Мышление — это поиск, а знающему искать незачем. Мышление течёт, оно жаждет, оно ищет знания. Но это не то знание, которое у знающего — у знающего лишь тень его. Мышление нельзя иметь, к нему надо приобщаться. Снова и снова.

Пока человек просто смотрит на себя, он не может реально пережить смирение - даже видя свои грехи и немощи. Огорчение может пережить, расстройство - может, выученную беспомощность приобрести - может, но не смирение. Ибо смирение - это встреча во взгляде двоих: меня и Бога. Если я смотрю на Бога, а Бог смотрит на меня - реально, а не в измышлении - я переживаю смирение. Реальное предстояние Богу принципиально необходимо для обретения смирения.
Вогнать в нервное расстройство человека просто, а в смирение - нет, в смирение из-под палки не входят.

Человека человек познаёт в себе, другого познаёт через себя, а себя — через другого.

Это удивительный трюк человеческой сущности: я действительно ничего не знаю, кроме как в Луче, и пока я в этом внутреннем положении (даже местоположении) нахожусь, пока и есть возможность истинного познания.

Мыслить о чём-либо безгрешно — это как? Это, скорее, ГДЕ. Безгрешно мыслить можно только во Христе. Как? — Христом.

До моего рая долетают только снаряды правды, но меня ранят и все прочие. Любопытно, что рай уязвим только изнутри, извне его никто не может достать.
Отсюда вывод: если случилась беда, и кто-то атакует твой рай – не травмируйся до уровня рая, не позволяй себе раскиснуть до степени утраты рая в себе. Пуще всего надо беречь рай перед лицом зла. Себя можно потерять, но рай в себе надо суметь сохранить в любых обстоятельствах.
Рай – это что-то сродни незлобию. Но на деле это – присутствие Бога, присутствие в Боге. Из этого состояния и намеревается злодей выбить человека в нас – из человечности в расчеловеченность.

Детскость — это бескорыстность и честность отношений, открытость новому, распахнутость навстречу Другому, отказ от шаблонов ради возможности видеть то, что есть (а не измышлять и навешивать ярлыки). Фундаментальное качество зрелости и раннего детства, когда человек не манипулирует другими ради достижения своих целей, потому что Другой и есть цель. Встреча — как счастье, а не как повод что-то получить от встречи.

Достоинство моё не во мне, не в том, что я делаю, а в подключенности к целому, к истине. Истина есть и телесная, и душевная и духовная, так же и достоинство. Моё включение в единую сеть мироздания — это и достоинство, и счастье, выключение из неё — недостоинство и несчастье.

Израсходовать нужно не только силу свою, но и бессилие.

Есть личности, вглядываясь в которые можно увидеть всё. Всё: т.е. больше, чем эпоху и одного частного человека - человека вообще (и в нём самом и в отношении других к нему), законы мироздания, творения, Вселенную....
В них смотришь как в зеркало, но не с целью увидеть себя, а с целью увидеть всё - что было, что будет...
Такими людьми и их творчеством можно жить, так велика их глубина, высота, широта. Это люди, ставшие вселенскими - целыми. Их масштаб всегда - общечеловеческий.
Так я смотрю на Цветаеву и Платонова, например, в которых всматриваюсь больше и чаще, чем в других - таких же вселенских. Люблю разглядывать мир через них, как через окна особого рода - окна-линзы.
Отражаясь в них, как в зеркалах, в их судьбах и творчестве, и я сама и всё, что вокруг меня, обретает своеобразный ракурс, который позволяет видеть целое, т.е. всё.

Светиться навстречу свету, который видишь, можно, кто бы что ни говорил. И да, ты при этом светишься. И да, тот, кто светится — светит.

Страх — одно из базовых переживаний в человеке, потому им так легко манипулировать. Чтобы понять замысел обольстителей, порой достаточно определить точное направление внушаемых ими страхов, проанализировать какие плоды в душе человека созреют под натиском внушаемых страхов, к каким выводам и поступкам приведут.
Манипулятивные страхи — ложны, они направляют внимание по ложному пути, чтобы спрятать настоящие угрозы.
Задача ложных страхов — ввести в заблуждение, заблокировать выходы, вывести из реальности и сделать хотения недостижимыми, а действия - бессмысленными. Ложный страх стимулирует ложные чувства и приводит к ложным поступкам, совершаемым из ложных представлений о реальности.
Ложный страх усиливает дисбаланс системы, истинный — стремится баланс сохранить. То есть, потакание ложным страхам — гарантия катастрофы, которой хочется избежать, подчиняясь их диктату.
Ложные страхи губят вернее, чем то, чего они боятся.