Святая Росвита, первый немецкий поэт

Марина Алёшина

Славен был Лиудольф, дед Генриха Птицелова, в свои времена. Владетель обширных земель, отважный воин, он собрал под свои знамена всю местную знать, одержал победу над датчанами, укрепил границы родной земли. Его признал первым князем Восточной Саксонии сам народ, а официально — Людовик Немецкий...

Поэту наших дней

Дмитрий Мережковский

    Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя. 
До скорбных дум твоих кому какое дело? 
Твердить былой напев ты можешь про себя, — 
             Его нам слушать надоело...  

Не каждый ли твой стих сокровища души 
За славу мнимую безумно расточает, — 
Так за глоток вина последние гроши 
             Порою пьяница бросает.  

Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка, 
В груди такого нет блаженства и печали, 
Чтоб тысячи певцов об них во все века, 
             Во всех краях не повторяли...

Пока мы живы, мы - ранимы, хрупки...

Юнна Мориц

Пока мы живы, мы - ранимы, хрупки,
Но мы способны совершать поступки,
А после жизни, там, где смерти нет,
Бессмертная душа без смертной плоти
Там не способна к той земной работе,
Где мы способны свой оставить след.

Работай, детка, никогда не унывая,
Трудись, покуда плоть твоя живая
Благодарит судьбу за труд земной,
За праздник жизни, где ранимы, хрупки,
Но мы способны совершать поступки, -
Я говорю наедине со мной...

Совесть выбирает имена

Юнна Мориц

Живу в Москве, но там бываю редко,
Ведь я – из тех, кто выбирает времена,
И ни одно из них – не птичья клетка,
Не цирк для танцев моськи и слона.

Я постоянно в той Москве, где время –
Не сон дурной, а выбранное мной.
А время жизни – высшая из премий!
Такой Москвы я житель коренной,

Где выбирают времена, условясь
Без выборных кампаний, без валют,
Я – выборщик таких времён, чья Совесть
Неистребима, это – абсолют!

Воскреснуть – превратиться в свет любви

Юнна Мориц

Воскреснуть – превратиться в свет любви
В ответ на грех, содеянный людьми,
Грех издевательства, предательства и пыток, –
Воскреснуть – искупить грехов избыток,
Сойти с креста в загробные места
И, смертью смерть поправ, как свет Христа,
Воскреснуть Праздником Святого Искупленья,
Священной Пасхой, со слезами просветленья,
Где пенье, звон колоколов – поверх голов,
И тайна праздника – из трёх, не больше, слов:
Христос Воскрес! Воистину воскрес!
И кто кричал "Распни!" – целует крест,
Крестясь, он чувствует себя среди родни,
Где тоже есть кричавшие "Распни!"
В любви Христа нуждаются они...

А жизнь измеряют в каких единицах?

Лариса Миллер

А жизнь измеряют в каких единицах?
Вот я, например, измеряла бы в птицах
И в бабочках пёстрых, и в ярких цветах,
А вовсе не в сутках, не в днях, не в летах.
По мне, чем сирени избыточней пенность,
Тем выше земного мгновения ценность,
А ежели дни из лучей сплетены,
То им вообще уже нету цены.

Апофатическая философия времени (о настоящем времени субъекта и объекта)

Борис Домбровский

В работе понятие времени не определяется и представлено образно в виде стрелы из прошлого в будущее. Наряду с этим временем, называемым глобальным, вводится - также образно в виде стрелы - понятие творческого времени проекта из будущего в прошлое, названное локальным. Локальное время возникает в творчестве субъекта, прототипом которого выступает res cogitans Декарта. Субъект отличается от объекта обладанием языка, однако в работе отрицается тождество языка и мышления. Для различения времен объекта (res extensa) и субъекта (res cogitans) принята различная ориентация их стрел времени - горизонтальная для объекта и вертикальная для субъекта. В результате анализа Декартового высказывания «я мыслю, следовательно, есмь», а также творчества Брентано, Лесневского и Лукасевича делается вывод о недостижимости момента настоящего времени.

Символ как объект апофатической философии

Борис Домбровский

Символ порожден творчеством и есть вещь. Поэтому онтологией символа является реизм. Выражение сущностного бытия вещи приводит к апофатике. В период символизма апофатика сущности символа анализируется А. Лосевым с точки зрения феноменологии. Выражение экзистенциального бытия символа неявно возникает у Брентано. Творчество в символизме характеризуется не столько построением собственно символа, сколько конструированием орудий его созидания, и, прежде всего - т.н. символических языков. Введение третьей истинностной оценки Лукасевичем приводит к апофатизму момента настоящего времени и замене его длительностью или изменением значения упомянутой оценки.

Альбатрос

Шарль Бодлер

Перевод П. Якубовича

Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.
 
И вот, когда царя любимого лазури
На палубе кладут, он снежных два крыла,
Умевших так легко парить навстречу бури,
Застенчиво влачит, как два больших весла
 
Быстрейший из гонцов, как грузно он ступает!
Краса воздушных стран, как стал он вдруг смешон!
Дразня, тот в клюв ему табачный дым пускает,
Тот веселит толпу, хромая, как и он.
 
Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья...

А если света нет как нет...

Лариса Миллер

А если света нет как нет,
Пусть будет обещанье света,
Тепла и праздника, и лета,
Ведь обещанье - тоже свет.
И если свет не могут дать,
Пускай дадут хотя бы слово,
Что будет свет на свете снова.
Ведь и надежда - благодать...

Тщета

Иеромонах Роман Матюшин

Воздвигли столп — образованье!
Ему не устают кадить.
Но какова цена познанью,
Которое не учит жить?

Какие пробуждают чувства
Стихов и прозы вороха?
Литература да искусство —
Энциклопедия греха.

Не жить! Вы слышите? Не жить!
Нас учат зрителями быть!

О смысле жизни, помню случай,
Сказал носитель седины:
— Науки этому не учат!
— Тогда зачем они нужны?..

В минуты тяжких испытаний...

Татьяна Журова

В минуты тяжких испытаний,
Душа, восстань!
Нам все равно идти придётся
Сквозь Гефсимань,
Где от молитвы и стенаний
Кровавый пот,
Где ждать одно и остаётся,
Что Бог спасёт.
Вот только бы светильник веры
В душе не гас,
Когда измученных в скитаньях
Бог встретит нас.

Поэты

Марина Цветаева

                  1

Поэт – издалека заводит речь.
Поэта – далеко заводит речь.

Планетами, приметами, окольных
Притч рытвинами… Между да и нет
Он даже размахнувшись с колокольни
Крюк выморочит… Ибо путь комет –

Поэтов путь. Развеянные звенья
Причинности – вот связь его! Кверх лбом –
Отчаетесь! Поэтовы затменья
Не предугаданы календарём.

Он тот, кто смешивает карты,
Обманывает вес и счёт,
Он тот, кто спрашивает с парты,
Кто Канта наголову бьёт,..

Человек ли это?

Примо Леви

Мне повезло: я был депортирован в Освенцим только в сорок четвертом году — уже после того, как немецкие власти, учитывая все возрастающую нехватку рабочих рук, решили увеличить среднюю продолжительность жизни обреченных на уничтожение узников, ощутимо улучшив условия их существования и временно прекратив бесконтрольные убийства.

Поэтому, что касается ужасающих подробностей, моя книга не прибавит ничего нового к известной всему миру чудовищной правде о лагерях смерти. Она написана не с целью выдвинуть новые обвинения; скорее содержащиеся в ней факты могут послужить для бесстрастного изучения некоторых особенностей человеческой души. Многие люди и целые народы, не всегда отдавая себе в этом отчет, считают, что «всякий чужой — враг». У большинства это убеждение таится глубоко в душе, словно скрытая инфекция, и, проявляясь лишь в эпизодических и несогласованных действиях, не заложено в системе мышления. Но когда убеждение укореняется, когда смутное представление становится большей посылкой силлогизма, тогда в конце цепи возникает лагерь. Он — результат воплощенного с неукоснительной логикой миропонимания, и до тех пор, пока такое миропонимание существует, существует и угроза его воплощения. История лагерей уничтожения должна стать для всех зловещим сигналом опасности...

Я небу ступаю навстречу...

Зинаида Миркина

Я небу ступаю навстречу,
Здороваюсь с влажным кустом.
Мне надо вдохнуть бесконечность,
А всё остальное – потом.
К чему ни звала бы эпоха,
Зов вечности в сердце не стих –
Важнее глубокого вдоха
Не знаю я дел никаких

* * *
Мы знаем больше, чем сосна.
Намного?
Сосна не знанием полна,
А Богом.
Иду весь день путём лесным,
Блуждаю,
Покуда не наполнюсь Им
До края.

Созерцающий поэт

Иван Ильин

Мы, созерцающие поэты, уверены в том, что все, сущее на земле и на небе, может быть узрено или услышано нами и что все ждет от нас изображения и истолкования... Все, даже самое нежное, лишенное чувственного образа; беззвучное, незримое и сокровенное... Мы не знаем сами, почему мы в этом уверены, как это нам удается и что мы делаем для этого. Никакая преднамеренность тут не поможет. И никакого «метода» мы указать не умеем. Нельзя же назвать «методом» — наше самозабвенное мечтание, наше созерцающее «погружение»...

Горечь! Горечь! Вечный привкус...

Марина Цветаева

Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть!
Горечь! Горечь! Вечный искус —
Окончательнее пасть.

Я от горечи — целую
Всех, кто молод и хорош.
Ты от горечи — другую
Ночью за руку ведешь.

С хлебом ем, с водой глотаю
Горечь-горе, горечь-грусть.
Есть одна трава такая
На лугах твоих, о Русь.

Хвала богатым

Марина Цветаева

И засим, упредив заране,
Что меж мной и тобою — мили!
Что себя причисляю к рвани,
Что честно мое место в мире:

Под колесами всех излишеств:
Стол уродов, калек, горбатых…
И засим, с колокольной крыши
Объявляю: люблю богатых!

За их корень, гнилой и шаткий,
С колыбели растящий рану,
За растерянную повадку
Из кармана и вновь к карману...

Заводские

Марина Цветаева

Стоят в чернорабочей хмури
Закопченные корпуса.
Над копотью взметают кудри
Растроганные небеса.

В надышанную сирость чайной
Картуз засаленный бредет.
Последняя труба окрайны
О праведности вопиет.

Труба! Труба! Лбов искаженных
Последнее: еще мы тут!
Какая на́-смерть осужденность
В той жалобе последних труб!

Как в вашу бархатную сытость
Вгрызается их жалкий вой!
Какая за́живо-зарытость
И выведенность на убой!..

Поезд жизни

Марина Цветаева

Не штык — так клык, так сугроб, так шквал, —
В Бессмертье что час — то поезд!
Пришла и знала одно: вокзал.
Раскладываться не стоит.

На всех, на всё — равнодушьем глаз,
Которым конец — исконность.
О как естественно в третий класс
Из душности дамских комнат!

Где от котлет разогретых, щек
Остывших… — Нельзя ли дальше,
Душа? Хотя бы в фонарный сток
От этой фатальной фальши...

Никуда не уехали — ты да я...

Марина Цветаева

* * *
Никуда не уехали — ты да я —
Обернулись прорехами — все моря!
Совладельцам пятерки рваной —
Океаны не по карману!
Нищеты вековечная сухомять!
Снова лето, как корку, всухую мять!
Обернулось нам море — мелью:
Наше лето — другие съели!
С жиру лопающиеся: жир — их «лоск»,
Что не только что масло едят, а мозг
Наш — в поэмах, в сонатах, в сводах:
Людоеды в парижских модах!
Нами — лакомящиеся: франк за вход.
О, урод, как водой туалетной — рот
Сполоснувший — бессмертной песней!..

Читатели газет

Марина Цветаева

Ползёт подземный змей,
Ползёт, везёт людей.
И каждый — со своей
Газетой (со своей
Экземой!) Жвачный тик,
Газетный костоед.
Жеватели мастик,
Читатели газет.

Кто — чтец? Старик? Атлет?
Солдат? — Ни че́рт, ни лиц,
Ни лет. Скелет — раз нет
Лица: газетный лист!
Которым — весь Париж
С лба до пупа одет...

Бунтовщик

Максимилиан Волошин

1

Я голос вопиющего в пустыне 
Кишащих множеств, в спазмах городов, 
В водоворотах улиц и вокзалов - 
В безлюднейшей из всех пустынь земли.

2

Мне сказано: "Ступай на рынки" -
Надо,
Чтоб каждый раб был призван к мятежу.
Но не мечи им истин, а взрывай
Пласты оцепенелых равновесий:
Пусть истина взовьется как огонь 
Со дна души, разъятой вихрем взрыва. 
Беда тому, кто убедит глупца!
Принявший истину на веру -
Ею слепнет. 
Вероучитель гонит пред собой 
Лишь стадо изнасилованных правдой:
Насилье истиной
Гнуснее всех убийств:
Кто хочет бунта - сей противоречья,
Кто хочет дать свободу - соблазняй,
Будь поджигателем,
Будь ядом, будь трихиной,
Будь оводом, безумящим стада...

Никому не отмстила и не отмщу...

Марина Цветаева

Никому не отмстила и не отмщу —
Одному не простила и не прощу
С дня как очи раскрыла — по гроб дубов
Ничего не спустила — и видит Бог
Не спущу до великого спуска век…
— Но достоин ли человек?..
— Нет. Впустую дерусь: ни с кем.
Одному не простила: всем.