Герой

Александр Пушкин

...Да будет проклят правды свет,
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно! — Нет!
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман...
Оставь герою сердце! Что же
Он будет без него? Тиран...

Перекличка героев Достоевского с Бубером

Григорий Померанц

Когда русских философов выселили в Европу, они нашли там собеседников. Одним из них был Мартин Бубер. То, что их объединяло, можно понять, читая «Проблему человека» Бубера. Бубер делит всех философов на необустроенных (проблематич­ных) и обустроенных (непроблематичных, не ставших сами для себя проблемой). К обустроенным Бубер относит Аристотеля, Аквината, Гегеля, а к необустроенным - Августина, Паскаля, Кьеркегора. Эти имена сами за себя говорят. Бросается в глаза, что русские философы «проблематичны», необустроены, «экзис­тенциальны»...

Солнце на закате

Аделаида Герцык

(Фридрих Ницше)
1

Недолго уж тебе томиться жаждой,

о солнце опаленное!

Я чую в воздухе благую весть,

из уст неведомых она несется дуновеньем,

- великая прохлада близится…

Высоко надо мной стояло солнце в полдень

и жгло меня. Привет же вам,

внезапные порывы ветра,

прохладные, вечерние друзья!

Повеял чуждый, свежий воздух.

Не ночь ли там косится на меня

украдкой, искушая взглядом?

Будь твердым, сердце стойкое,

не спрашивай: зачем?..

Речи погасли в молчании...

Аделаида Герцык

Речи погасли в молчании,
Слова как дымы.
Сладки, блаженны касания
Руки незримой.

Родина наша небесная
Горит над нами,
Наши покровы телесные
Пронзило пламя...

Бог держит на весу

Николай Предеин

Бог держит на весу
и бабочку и камень
не проверяйте то
что сделано не нами
а что до нас самих
нас проверяет камень
и бабочка и стих
написанный не нами…
*
всё кроме твоей улыбки
мне кажется здесь ошибкой
и музыки этой кроме
все было пустой соломой
и кроме с тобой здесь встречи
мне оправдаться
нечем

Проблема личности и познания по учению святого Макария Египетского

Прп. Иустин Попович

Проблема познания все более настойчиво и неодолимо заявляет о себе как о главной проблеме философии и науки. Происхождение сознания и прочих способностей познания заключено в мучительную тайну. Любознательные паломники истины в смиренном или в мятежном состоянии духа обходят вокруг нее, тогда как жуткие водопады тайн низвергаются на них со всех краев неба, а бездны чудес грохочут под их ногами в беспокойной утробе земли, всегда чреватой неслыханными загадками и неожиданностями.

Мы — перелётные птицы с этого света на тот...

Елена Шварц

Мы — перелётные птицы с этого света на тот.
(Тот — по-немецки так грубо — tot).
И когда наступает наш час
И кончается наше лето,
Внутри пробуждается верный компас
И указует пятую сторону света.
Невидимые крылья нервно трепещут
И обращается внутренний взгляд
В тоске своей горькой и вещей
На знакомый и дивный сад,
Двойною тоскою тоскуя
Туда караваны летят.

Я искала тебя всю ночь...

Ариадна Эфрон

Я искала тебя всю ночь,
И сегодня ищу опять,
Но опять ты уходишь прочь,
Не дозваться и не догнать.
 
Не остыли твои следы,
Звук шагов твоих слышу я,
Но идёшь, не задев земли,
Но идёшь, не смутив воды,
Ненастигнутая моя.
 
Веретёнами фонарей
Отражается ночь в реке,
Не сожму я твоей руки
В опустевшей своей руке... 

Попытка записей о маме

Ариадна Эфрон

У меня плохая память, лишенная стройного порядка, присущего цветаевскому роду. Случаи, события, лица, хранящиеся в ней, не стоят на якоре дат и лишь приблизительно скреплены связующей нитью дней и лет. Вместе с тем помню я так много, что могла бы, если бы умела, написать огромную книгу — пусть с разрозненными страницами. Если бы умела. Но есть случаи, когда и неумелый обязан взяться за перо, а любовь и чувство долга обязаны заменить отсутствующий талант. Впрочем, так ли он необходим, когда пытаешься писать именно о таланте? Сумел же Эккерман обойтись без своего, одним гётевским!

Когда сраженье стихнет понемногу...

Дмитрий Кедрин

Когда сраженье стихнет понемногу, -
Сквозь мирное журчанье тишины
Услышим мы, как жалуются Богу
Погибшие в последний день войны.

Приглашение на дачу

Дмитрий Кедрин

...Итак, приезжайте к нам завтра, не позже!
У нас васильки собирай хоть охапкой.
Сегодня прошёл замечательный дождик —
Серебряный гвоздик с алмазною шляпкой.
Он брызнул из маленькой-маленькой тучки
И шёл специально для дачного леса,
Раскатистый гром — его верный попутчик —
Над ним хохотал, как подпивший повеса.
На Пушкино в девять идет электричка...

Верность

Татьяна Лаин

Энни Ингам, пятидесятилетней парижанке, отправившейся в путешествие на «Титанике» вместе со своим догом, и погибшей в море через двое суток, но не бросившей свою собаку, посвящается…

Корабль тонул, спасались пассажиры, 
Кричали дети, все тащили - кто что мог. 
Они еще недолго будут живы… 
Метались среди них женщина и дог. 
Их не пускали в шлюпку:- Места мало! 
Мадемуазель, пожалуйста, без пса...

Умирая, не скажу: была...

Марина Цветаева

Умирая, не скажу: была.
И не жаль, и не ищу виновных.
Есть на свете поважней дела
Страстных бурь и подвигов любовных.

Ты, — крылом стучавший в эту грудь,
Молодой виновник вдохновенья —
Я тебе повелеваю: — будь!
Я — не выйду из повиновенья.

Женщина

Иван Ильин

Три этих облика — цветок, дитя и ангел — и есть женщина; песнь в ней образуют мелодия и гармония «вечно женственного». Если живут эти три ипостаси в глубинах женской души, ей удаются всевозможные аспекты служения, заложенные в ней природой и Богом. Хиреет одна из этих ипостасей — вянет цветок; дитя вырождается в умного не по годам человека с плоским рассудком; «ангел-хранитель» поневоле попадает в тенет зла; все земные дела ее терпят крах и приносят одни несчастья. Но если она прислушивается к цветку в себе, тогда образ действий её органично спокоен, как и подобает цветку; если прислушивается к дитяти в себе — ее жизнь обретает ясность, чистоту и глубину — характер ребенка; если прислушиваться к голосу сокровенного ангела в себе — ее поведение несет на себе ангельский отпечаток, в ней появляется что-то провидческое, божественный свет излучают ее глаза.

Ты знаешь, конечно, о том, что смертельно уставший...

Ольга Хапилова

Ты знаешь, конечно, о том, что смертельно уставший
И жутко больной никогда не становится в позу...
Однажды, наверно, я стану мудрее и старше,
Наш спор безрассудный закончится в Божию пользу.

Не тем мы страдаем по жизни, не тем себя лечим...
В душе обнажённой расплачется Божья сиротка,

И с радостной болью признаю, что крыть уже нечем,
И руки по швам опущу утомлённо и кротко.

Великое чудо - ещё улыбаются с неба,
В которое, верю, смотрела всегда без лукавства;
И хлопья пушистые белого-белого снега
Падут на лицо моё самым желанным лекарством.

Ходишь дёрганный, злобный и мрачный...

Григорий Хубулава

Ходишь дёрганный, злобный и мрачный,
Всё кругом проклиная с утра,
Весь зияешь пространстве прозрачном,
Словно в космосе чёрном дыра.
Три недели цейтнот на работе,
В каждом деле то крах, то провал,
Тонешь в жизни, как в сером болоте,
Чёртов кофе и тот убежал.
Телефон над тобою смеётся,
За спиной половина пути,
Ждать нелепо, что выход найдётся,
Тут рубашку свою бы найти.
Но как будто бы с края вселенной,
Тишиною чудесной полно,
Не обязано быть совершенным,
Смотрит дерево прямо в окно.

Щёлкнет, словно мышеловка...

Григорий Хубулава

Щёлкнет, словно мышеловка,
Закрываясь, дверь в подъезд,
Жизнь – всего лишь потасовка:
Кто не выдаст тот и съест.

Лужа на полу краснеет,
А в пакете свежий хлеб,
Сквозь окошко из аллеи
Громко раздаётся рэп.

Что случилось, то и будет,
Отродясь, как повелось,
Кто жестокого осудит
За бессмысленную злость?

Шепчешь ты, в надежде ждущий:
«Мы – безмозглое зверьё…
Отче наш, на небе сущий,
Придет Царствие Твоё…»

Избавляясь от «досократиков»

Андрей Лебедев

Эллинист Андрей Лебедев — о том, почему пора переписать историю греческой мысли
Андрей Лебедев, филолог-классик и историк философии, известен в первую очередь как переводчик знаменитой книги «Фрагменты ранних греческих философов», однако мало кто в курсе, насколько сложной, вдохновенной и драматичной может быть работа человека, десятилетиями по крупицам реконструирующего начальный этап истории античной мысли...

Лесной отшельник

Елена Шварц

На звезду молился столпник всею ночью –
Бо она лежала на востоке,
И ему не удивлялись звери,
Ведь они не удивятся даже –
Если Бог придет к ним одинокий.
(Но они немного удивятся,
Если человек подарит хлеба),
А святой молился неустанно
На икону ночи, сполох неба.
И к утру ему казаться стало,
Что внутри звезды он, как в пещере,
В цитрусе и в кожуре сиянья,
И вокруг него ходили звери,
Как вокруг сияющей берёзы,
Так смотрел он долго на мерцанье,
Что входил во света сердцевину,
Там внутри о бессловесных всех
Он молил за нищую скотину.
Да и все мы бессловесны, все,
Безъязыким стал и он с зарею,
Всё вокруг – в тумане и росе,
А звезда плыла уж под землею.

Сердце, сердце, тебя всё слушай...

Елена Шварц

Сердце, сердце, тебя все слушай,
На тебя же не посмотри –
На боксерскую мелкую грушу,
Избиваемую изнутри.
Что в тебе все стучится, клюется –
Астральный цыпленок какой?
Что прорежется больно и скажет:
Я не смерть, а двойник твой.
Что же, что же мне делать?
Своего я сердца боюсь,
И не кровью его умыла,
А водицею дней, вот и злюсь.
Не за то тебя, сердце, ругаю –
Что темное и нездешнее,
А за то, что сметливо, лукаво
И безутешное.

Серый день

Елена Шварц

Второпях говорила, в трепете,
Потому что времени мало –
Пока молния, вздрагивая,
Замедляясь, бежала.

Или это была кровь моя,
Тихо гаснущее бытие?
Войти мне уже пора
В горчичное зерно Твое.

В доме Отца моего ныне ветшает все,
В доме Отца все ангелы плачут –
Потому что их иногда достигает тоска
Где-нибудь замученной клячи...

Песня птицы на дне морском

Елена Шварц

Сидит, навзрыд икает...
– Да вот я и смотрю –
Ударь ее по спинке,
Скорей, я говорю!
– Ничто! Она икает
Все громче и больней,
Облей ее водою –
И полегчает ей.
– Смотри, глаза полезли
И пена из ушей.
– Да что же с ей такое?
Иль умер кто у ней?

Ткань сердца расстелю Спасителю под ноги...

Елена Шварц

Ткань сердца расстелю Спасителю под ноги,
Когда Он шел с крестом по выжженной дороге,
Потом я сердце новое сошью.
На нем останется — и пыль с Его ступни,
И тень креста, который Он несёт.
Все это кровь размоет, разнесёт,
И весь состав мой будет просветлён,
И весь состав мой будет напоён
Страданья светом.
Есть всё: тень дерева, и глина, и цемент,
От света я возьму четвёртый элемент
И выстрою в теченье долгих зим
Внутригрудной Ерусалим.

Я стал прозрачнее стекла и пропускаю свет и встречи...

Григорий Хубулава

…я всем видна насквозь, совсем прозрачна…
Н. Делаланд

Я стал прозрачнее стекла и пропускаю свет и встречи,
И что, поверь, куда страшней, никто не видится со мной,
Пока и солнце и луна свои лучи мне в сердце мечут,
И виден каждому предмет, стоящий за моей спиной.

Я потерял своё лицо, я сочетанье отражений,
И узнаёт себя любой во мне, чуть ближе подойдя,
Я – это всякий и никто и я не выдержу сравнений,
Поверить слишком трудно мне, что можешь ты любить меня...