От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Последние материалы

Господи, хвала Тебе! Хвала!

Господи, хвала Тебе! Хвала!
Ты — велик, а я во всём мала,
я — слаба, а Ты — не просто мощь,
управитель городов и рощ,
Ты — любви источник, Ты — Един,
с нами Сын Твой — брат, не господин!
Чудо ли? Ты — мой, а я — Твоя,
я всегда с Тобой, дела творя.
Ты со мной, когда томлюсь в беде,
я в Тебе живу, живя нигде.
Господи, хвала тебе! Хвала
за Твои всегдашние дела,
за покой мой, за мои недуги,
за друзей, предавших рай в испуге.
Не страшусь, моя рука в Твоей
до скончания текущей жизни дней.

Я устала от призраков...

Я устала от призраков,
Жизнь моя — привидение.
Вижу множество признаков
Новой жизни рождения.

Жаль, любовь только грезилась
И растаяла в вечности.
Всё же на сердце весело
От любви-человечности.

В песне Господней птицам нетесно...

В песне Господней птицам нетесно —
каждой подарен щебет воскресный.
Было бы сердце — счастье найдётся,
зря что ли скорбным милость даётся?
Радость зияет раной небесной —
в сердце Господнем жаждам нетесно.
Воля была бы — правда найдётся,
каждый, кто верен, Бога напьётся.

Когда споются все, кто петь не может...

Когда споются все, кто петь не может —
настанет ночи предрассветный час:
мы запоём своё «Помилуй, Боже!»,
никто иной нам руку не подаст.

Вдруг заалеет как заря, как парус,
святая рана, что всегда была —
в алмазы превратится душ стеклярус,
и каждый обретёт судьбу крыла.

Летать и петь, встречать святые тайны,
как стайку птиц, попутную ветрам,
и украшать цветами сад бескрайний...

Если вводят тебя в тень...

Если вводят тебя в тень
те, кто должен вести в день,
значит, эти — уже не те,
сам ищи в темноте ступень.

Сам! И верь лишь тому, кто верен,
кто, как Бог, открывает двери
не богатым, а странно-нищим,
кто, как Бог, стал для бедных пищей.

Верным будь — Бог своих найдёт
прежде, чем сей мир отойдёт.

Нет никаких приличий...

Нет никаких приличий, знаешь, нет!
Приличия — для тех, кто неприличен,
кто заменил приличием обет
быть любящим, живым — и тем обычен.
Все нормы — в клочья,
если льётся жизнь,
как кровь из ран
и как слова из Бога.
Душа — разборчивая недотрога —
бежит условностей, взмывая ввысь,
законы Неба если в ней зажглись.

Сорняк

Радмиле Матрениной

Ах, этот глянец! Ну, его к чертям!
Вот пишет девушка, что ей сорняк дороже,
чем роза: на сорняк вся жизнь похожа —
не задавить её, не вырвать, не убить.
Не розой ведь на свете этом жить —
морозы грянут  (люди — что морозы,
они уверенной рукой карают розы).

По тонкому льду...

По тонкому льду никогда не прощающих лиц
лучом пролегла улыбка ничейных надежд:
не лица, а стражи скучнейших бездушных темниц.
Подобия душ — творения сердца невежд.

Их скованный жест ужасен своей полнотой,
в нём тёмные воды, которые света не ждут.
Но если, как зонт, растянется миг золотой
и зов пригласит достойных на таинство утр,

они побегут. Устроят вселенский забег,
желая во всём схватить полумеру — не суть.
Застенчивый голос сомнительно-странных омег
не может указывать гибнущим альфам их путь...

Забываю слова — пусть они не забудут меня...

Забываю слова — пусть они не забудут меня:
где-то встретимся вскоре, узнаем, надеюсь, друг друга.
Не ищи никого среди свет продающих менял —
их рождает как сон судьбы постаревшей округа.

Где живу — не живут, лишь дорог торжествующий след
говорит о былом, которое тенью стучалось.
Время сказки свои сложило, как старенький плед,
и плетётся за мной, хоть раньше ведущим казалось.

Сломана, но не сломлена...

Сломана, но не сломлена. 
Слово мной переломлено, 
как хлеб. Слово трижды живо —
хоть странным было, им жило 
всё, чем я дорожила.

Сломана, но не сломлена  —
как дорога я выровнена.
Даже как песня — спета,
пою без потери цвета.
Сломана, но не сломлена...

Другая

Я разучилась быть не тем, что есть,
но каждый давит: «Будь другой, не этой!».
Нужна, как воздух, здешним только лесть,
мне если песней быть, то ими спетой.

Нас разлучила света полоса:
теперь я там, где солнце не садится.
Слова мои согреют небеса,
а голос разнесут по миру птицы.

Я разучилась быть не тем, что есть,
отныне я не ваша, я — другая.
Звучит во мне надежды вышней песнь,
пути мои от лжи оберегая.

Белая птица

Татьяне Журовой
Белая птица, что тебе снится,
где ты летаешь, с кем ты мечтаешь?
Белая птица — света частица —
атомом неба в мире порхаешь.

Белая птица раем лучится,
в радость стремится песней и тайной.
Белая птица в души стучится
солнечной вестью песенок стайных.

Избранное

Птица? Нет, я не птица...

Птица? Нет, я не птица,
но птице во мне не спится.
Баюкать её не стану,
уж лучше крылья достану.
Сгорят, говорите? Знаю,
но всё же птицей порхаю,
хоть перья мои порою
горят небесной росою.
Горю — потому и летаю...
Сгорю, говорите? Знаю.

Всептичье

Ты повёрнута ко мне не тем ребром —
не услышишь, не поймёшь ни слова.
Снова подступаешь не с добром:
слух твой вечный эгоизмом сломан.

Атакуя душу, как врага, 
зря зовёшь меня при этом другом —
врёшь себе, что даришь дом богам,
если птичий сад тобой испуган.

Я — не я, во мне давно лишь птицы:
небеса поют тебе всегда,
только ложное земли боится
странного  всептичьего следа...

Кто такой слонёнок Со?

У Мамы-Слонихи родились два сыночка, похожих друг на друга, словно две капельки росы. Одного звали Бо, другого Со. Пока они были маленькими и не задумывались о важных вопросах, им жилось весело. Повзрослев, Со стал всё чаще уходить в себя и грустить. Бо играл, как прежде, с другими слонятами, удивляясь странностям брата, а Со, казалось, что-то ищет и не находит. Его неудовлетворённость наконец стала заметна Маме-Слонихе.
- У тебя что-то болит? - спросила она у Со?..
- Я хочу понять, кто я такой, - сказал Со!
- Тебе мало знать, что ты мой сын, что ты - слонёнок?..

На свидания приходят по лучу...

На свидания приходят по лучу
все, кто светом дышит или слышит.
Очень многих видеть я хочу
на мосту среди цветущих вишен.
По карманам рыщут чудаки —
ищут для небесных птичек крошки.
Недовольны ими индюки:
ждали видимо с высот кормёжки  —
не дождались. Горизонт в цвету,
радугами скачут чьи-то взоры  —
на мосту светотеней узоры
заплетают косы на лету.

Одуванчик и солнце

Как же ему хотелось к свету! Но сколько он ни тянулся, сколько ни толкал твердыню над головой, — пробиться не удавалось. Толща асфальта разделяла его и солнце. Воля к жизни была велика, жажда света была ещё большей. И он всё толкал и толкал мрачную и равнодушную к его устремлениям твердыню. Нежная головка хрупкого одуванчика поднимала над собой и разламывала тяжёлый асфальт...

Эскалатор, ведущий в небо

Всматриваясь вдаль, он видел бескрайнюю дорогу и небо, то благословляющее все вокруг мягким солнечным сиянием, то, наоборот, грозно предупреждающее раскатами грома и вспышками молний. Иногда он видел горные вершины, покрытые, казалось, не снегом, а вполне осязаемым холодом и равнодушием.

О христианской «наглости»

Что я называю христианской «наглостью»? То, что христианин имеет дерзновение думать, что он кому-то небезразличен в этом мире, и кто-то посторонний может «подвинуться» ради него, хоть и не должен. Наглость надеяться на чудо человечности и поддержки в трудных обстоятельствах. По нашим временам это даже — сверхнаглость, разве нет?

Её душа в обмен на сотни нищих...

Её душа в обмен на сотни нищих:
она сыта, в тепле - они в беде.
В его лице любой заботу сыщет,
и пищу - кто нуждается в еде.

Она тоскует - он другими занят,
она рыдает - он молитву шепчет.
Она исполнена земных терзаний,
а он хватается за небо цепче.

От причитаний он взыскует гнева,
бранится слёзно. И жена рыдает.
Она состарилась: не мать, но дева -
во снах своих младенца пеленает.

Следы

Из гроба жизнь видней,
а рай — из ада.
Сквозь тысячи скорбей
тебе я рада.
Сквозь страх и боль,
сквозь ужас человечий,
приветствую любовь
простосердечий.
Вся жизнь — следы,
былого счастья тога,
попутчики звезды,
встречавшей Бога.

Чужие крылья

Чужие крылья не дают покоя
тому, кто крыльями не болен.

Распятие

Распятие длится долго.
Дольше смерти.
Жизнь — распятие:
длится длиною боли.
Мучители —  спят.

* * *
Я знаю муку 
победившей скорби
и радость боли, 
что возносит ввысь.
Душа, проснись, 
пригнись к земной юдоли,
чтоб в небо жизни
птицей вознестись...

На па́ру с цветком

Я, как тот умирающий, радуюсь каждой травинке, 
мне нескучно вдвоём с малым цветиком: в малом горшке
он живёт свою жизнь, бесконечному друг по-старинке,
и хранит, как пароль, бесконечную песнь в корешке.

Я, как тот умирающий, всё, что есть, понимаю иначе —
мне неведом покой тех, кто верит в себя без причин.
Вознесением в плач я отныне навеки означена,
и  на па́ру с цветком мы о главном протяжно молчим.