От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Последние материалы

То ли дождь, то ли снег...

То ли дождь, то ли снег, 
то ли свет и смех 
чьих-то будущих жизней 
летит в глаза. 

По зажмуренным векам 
мгновений бег 
дуновений капризней: 
вперёд — назад. 

Ветер будущих странствий, 
как солнца блик 
семенами растений 
ко мне приник...

Обнять бы вас, да вы рукам солжёте...

Обнять бы вас, да вы рукам солжёте,
отряхивать придётся прах веков
и наблюдать как врёте мне в просчёте,
терзая нежность дружбы черенков.

Любовь смирить пред вами — дар стократен,
лицо прикрою винограда гроздью
и улизну от глупых бюрократий,
не впечатлившись бессердечной рознью.

Преодоление

Сердце — в тисках:
дух поёт, не смолкая.
Грех — в завитках:
корчится досаждая. 

Жажда зовёт —
полночь всё ближе, ближе...
Боль — изживёт,
болью старайся выжить.

Судеб разлёт
нас наделяет властью.
Радостен взлёт...

Душа — где больно...

Душа — где больно, сердце — что болит:
немеет жизнь в зажиме злобы пекла.
И эту боль Господь не исцелит,
лишь за руку ухватит брата крепко
и поведёт над пропастью и ложью.
А боль — останется, лишь ею выжить можно.

В благодарность тебе

В благодарность тебе
за любовь мою
жизнь тебе отдам,
дом твой сохраню.

...
Множественность сил
предаю тебе,
хоть порой с тобой
нахожусь в борьбе...

Небо орлом взлетает...

Небо орлом взлетает,
неба душа желает —
прочь от земли стремится.

Или мне снится птица,
что улетает далече? —
жить на земле ей нечем.

Лишь из любви орлица
в недрах души ютится.

Сложили головы, как люди, тополя...

Сложили головы, как люди, тополя;
берёзки полегли на поле боя —
никто не слышит как обрубки их скулят,
как листья, отмирая, воют.

Старушка плачется: «И что они творят?
У нас была повсюду травка...»
Теперь оденут двор в асфальтовый наряд —
природе подобает правка.

И сомневаться в этом вроде не с руки,
но стон в ушах моих откуда?
Чей плач и зов? Деревья или старики
взывают не терять рассудок?

Аленький

Если я буду маленькой
или даже великой,
цветик в душе аленький
встречу лицом к лику.
Пусть лепестки подвявшие,
аленький станет братом —
радуги, нас зачавшие,
спаяны ароматом.

И снова рвут его платье...

И снова рвут его платье —
рвут, как прежде,
не ведая, что творят.
Словно смысл их в том,
чтобы целое разрывать на части.
И что потом делать с этим рваньём?
Кому оно нужно?
Никому!
И всё-таки рвут, рвут целое,
словно получают радость от этого.
Кто не умеет сшивать лоскуты
и штопать дыры,
тот рвёт платье на лоскуты,
чтобы потом плакать над ним.
А что ещё остаётся тем,
кто плакать над собой не может?

Тематическая подборка «Ветви деревьев целую, как руки любимых...»

Ветви деревьев целую, как руки любимых —
искренний сок их шумит неизменной заботой.
Листья-ладошки готовы для ветров игривых,
ластятся к путнику, что неизбывным измотан.

Вечное кажется временным рядом с живыми —
выше деревьев взлетают лишь птицы да крыши...

«Привет-привет», — мне машет лист кленовый...

«Привет-привет», — мне машет лист кленовый.
«Привет-привет», — молчу ему в ответ,
и он смущается, как будто поцелован,
и восторгается, как будто бы воспет.
Ладошка листика сродни ладошке друга —
она играет на ветру со мной.
Вмиг согревается прохладная округа,
и наступает день творения восьмой.

Говорят, все песни — лебединые...

Говорят, все песни — лебединые,
не поёт иначе человек:
если не болит в душе единое,
сердца ток не замедляет бег.
Смерть и Вечность — главные наставницы;
ставни настежь, и душа — в полёт,
покидая тело. Смерть — как здравница,
умирающему дарит взлёт.

Избранное

Ве-Ве-Вершики (Цикл стишков)

Дай чуть-чуть укушу —
понарошку,
я собака-кусака немножко.

И собака-играка: как кошка,
я катаю по полу картошку,
мяч гоняю, как мышку
и фишку;
размотаю клубочка излишки.

Золото моё — на руках зола...

Золото моё — на руках зола,
медный грош и тот нищенка взяла.
У костра тепло даже средь зимы,
а сгорят дрова — озолимся мы.
Дымом улетят громкие слова,
плечи захотят жарких покрывал...
Руки протяну к ветру: — Забирай,
лишь золой судьбы крыл не замарай!

Сквозь тень

Сквозь тень,
сквозь боль,
сквозь быт —
пытаюсь быть.
Не понарошку,
не во сне...
Не горбясь.
Не притворяясь
мёртвой
иль живой...
В рост крыльев —
чтоб летать удобней.
В рост счастья —
чтоб дарить щедрей...

М. Цветаева. «Лицом повёрнутая к Богу»

Она всё время обращена лицом к любви: ищет её, жаждет её, находит или теряет и снова судорожно ищет. «Любить — видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители». Её стихи — как спелые сочные фрукты или, как кровоточащие куски мяса; с них каплет жизнь. Когда их читаешь, они доходят до самых глубин — туда, где человек рискует встретиться с Богом...

«Бог избрал глупость мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор. 1:27)

Юродство хорошо вписывается меж двух тезисов Паскаля, хоть и не исчерпывается ими: 1) «Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его начинают обступать пороки» — следовательно, подвижник благочестия должен знать цену всем своим достижениям и блюсти себя тем тщательнее, чем большего достиг; 2) «Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей...

Как страшен равнодушия порок

Как страшен равнодушия порок!
О, теплохладность, нет тебе предела.
И самомнение, накопленное впрок,
рядится ныне в праведность без дела.
Как страшен человек своим лицом,
когда не видно отраженья Бога:
его душа, для Бога недотрога,
пред дьяволом гуляет нагишом.
Мой траур по безумцам из безумцев;
по жизни, для которой жизнь — Господь.
Роскошный приговор — любви презумпция,
когда бесстыже разгулялась плоть....

Бабушка в красном

На автобусной остановке никого. Рядом с ней могли бы оказаться люди, и ей бы очень хотелось этого. По случаю она принарядилась: надела яркое красное платье — когда-то ей шёл красный, и новые бусы. Старость — не радость... Бусы сверкают на солнце, словно ожерелье из слезинок. Её сердце жаждет полноты — ему мало жизни, мало страсти, мало красоты, мало внимания... Бусы призывают радость.

Читаю знаки...

Читаю знаки — весточки свободы
в любви Твоей, Господь. Фрагменты
ликов, что хранят сердца простые
и лица. В них судьба взрастает
и расцветает ликами — цветами
родного дальнего.
Туманом даль одета,
и письмена Твои как млечный почерк
сокрыты — не согреты.
Кто согреет?
Пути Господни —
млечные пути —
написаны в сердцах,
но не согреты.
Согреет кто?

Август

Мне сегодня грустится с утра,
и погода хандрит, к сожалению.
Дуют холодом жизни ветра,
предвещая мокроту осеннюю.
Горизонт сухостоем белёс,
и картинно вздымается небо.
Воет в будке оставленный пёс:
сон продрогшему — хлеб на потребу.
Но дубравы, листвой разодетые,
врут бесстыдно о тёплой поре —
им пока ещё грезится лето:
август, август стоит на дворе.

Звучащему

Натянуты нити — звените,
в устах колокольчик —  ищите
отчаянных звуков и песен;
звучащему правдой мир тесен.
Поющему небу и лесу
звучащий как песня известен.

На паперти

Шёл дождь. Небо было серым, недружелюбным, словно гневалось на кого-то и плакало. Казалось, тучи вот-вот спустятся на землю и начнут лупить прохожих не только струями дождя, но и кулаками. На паперти у новенького, сверкающего крестами храма сидел человек, промокший насквозь, и, вероятно, ждал подаяния. «Голодный, бедолага, — подумал я, — иначе зачем в непогоду ждёт невозможной милости?»

Преизбыток

Бесчувственность — от преизбытка чувств,
забывчивость — от преизбытка памяти...
Контузия души — не вид искусств,
хотя изобразима на пергаменте.

Отдельный штрих орнамента — обрыв:
апгрейд не нужен, не поможет просто.
Не слишком сильный прошлого порыв,
как ураган, сминает жизни остов.

Средь бури проще спать — надёжней спать,
жизнь самотёком иногда несётся;
когда судьбы стихией поздно стать,
бездействующий может быть спасётся...