От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Последние материалы

Теснота

Если сердце зажмут, 
как пальцы в дверном проёме —
закричит неуёмность утр,
что мир — огромен:
места хватит для всех.
Безумием страсти тёмен,
грех желает утех
средь тех, чей бог нескромен.
Беззаконные плачут звери:
цветы и песни
не растут в их узкие двери —
бездушно тесные.

Корысть против любви, или Почему мы глупеем

Время, в котором мы живём, богато неприятными сюрпризами. Один из них — всеобщее оглупление. И это не эмоции, а научный факт, подкреплённый множеством исследований, в т.ч. генетических. Даже бред шизофреников, как сообщают специалисты, стал заметно более примитивным, скучным — плоским.Мышление теряет объём и становится плоским. Причём плоскоумие создаёт массу затруднений не только в понимании истин, событий...

Поцарапать сердце святого — вдвойне неопасно...

Поцарапать сердце святого — вдвойне неопасно,
оттого, наверное, люди царапают страстно
небеса друг другу. Все, видимо, ищут святыню,
но находят чаще хранимую втайне гордыню.
Лишь святые души внимают молитвам порезов
и сердечным жаром сжигают деяния бесов.

Подкидыш Богу

Подкидыш Богу - вот судьба моя:
приходят боги - кормят понемногу
кто чем гораст. Своя не по боям,
я набиралась счастья внеземного.

Подкидышем расти большая честь -
я репьи орденами почитала,
а птичья песнь - моя благая весть -
звала к себе на поиск идеала.

Небесные друзья не предают -
они лучами кутают сугробы,
а если что-то бедным подают,
той милостыней можно жить до гроба.

Когда изваляют в грязи...

Когда изваляют в грязи 
и к свиньям причислят по-братски,
ты помни, что неотразим
Христос был в страданиях адских.
Он знал неуют, был гоним,
над ним надругаться мог каждый -
Честнейшая Серафим
теснила страдание жаждой.
Жизнь выросла - стала Крестом,
и мы на Кресте том травицей
душой в бесконечность растём,
как юная Отроковица.
Травинки сквозь сердце пройдут
мечами - всё сбудется снова.
Но веры Слова «не прейдут» -
в них будущий мир именован.

Резец Творца врезается до боли...

Резец Творца врезается до боли,
до крови, до костей и глубже сердца -
он пощадить меня неволен:
срослось со мною, то, что не моё.
Смерть отсекая, Бог своё жильё
воссоздаёт, срезая своеволья
наросты и пути инерций.
Резец Творца, но не резец дельца -
взыскатель многих сердца царств.

На кормушку птичка прилетела

На кормушку птичка прилетела,
видно кушать птичка захотела,
но в кормушке пустота лежала
и пустой живот не ублажала.
Так ждала голубка: вдруг придут
проса и пшенички принесут.
На глаза тоска надела шоры,
голос слыша: «Вечные обжоры!»
Птичка не сердилась, не звала,
птичка до последнего ждала.
Был же человек такой когда-то:
птиц кормил - и был, казалось, рад он.

Предчувствие

Ваш берег, мой берег...

Лёгким явно чего-то недостаёт.
Кто поэту подаст чуточку неба?
Поделить кислород?
Порционно? Посуточно? На потребу?
Неуютно мне, холодно в чуждом мирке.

Ваш берег, мой берег...

Я покинула берега - живу в реке.
Кто продаст поэту чуточку неба,
что хранится даром в каждом цветке?

Ваш берег, мой берег...

Глупец и Творец

Попался как-то Богу на глаза глупец, которого никто не мог сделать счастливым. Пожалел его Господь и пришёл в образе человеческом, чтобы испытать, а испытав - осчастливить.
- Вот, - говорит Господь, - в моей правой ладони находится то, что сделает тебя счастливым.
- А почему в правой, а не в левой? - спрашивает глупец....

Чтобы было куда вернуться...

Чтобы было куда вернуться, 
луч привязывают к лучу.
Чтобы было в ком развернуться,
забывают слово «хочу».
Солнце хочет во мне лучами,
ближний ищет меня свечами.
Я же просто иду лучом
к Солнцу, ставшему мне врачом.
Солнце всюду: и здесь, и там,
я иду за ним по пятам.

Приходи ко мне на солнце...

Приходи ко мне на солнце
солнечным лучом:
мы с тобою много смыслов
вместе напечём.
Золотое волоконце
в скатерть превратим
и на Божие суконце
мир свой разместим.

И меня зови на солнце, 
чтоб к плечу плечом
мы струились сквозь оконца 
золотым ручьём.
Угощенье золотое — 
радость на двоих:
мы поделимся мечтою
нитей световых...

Этюды

1. Коляска

Зима средь осени, мороз, 
и летняя коляска -
в ней спит ребёнок между роз 
на одеялке. Тряско
ему во сне: он как вопрос
сквозь холод прорастает,
сквозь сны свои и сквозь невроз,
что мать его съедает.

2. В электричке

Так спит народ - и сон глубок -
как спит сосед напротив:
его ботинки сам Ван Гог
писал, как я в блокноте
рисую виденное днём...

Последние обновления сайта

Избранное

Отменить Христа?

Очередной скандал вокруг ролика с о. Андреем Ткачевым вскрыл множество проблем современного православного сообщества России, о которых стоит поговорить. И первое, что приходит на ум: «Мир во зле лежит», а зло — в нас. Как-то так получается, что у нас, православных, все друг другу враги. И по отношению к той или иной ситуации народ делится на два лагеря: «нападатели» и «защитители». И те, и другие действуют с пристрастием...

Приобщение к вечности

Таня жила под столом. Тяжёлая скатерть с бахромой служила завесой, разделяющей большой мир взрослых и её собственный, маленький — подстольный. Здесь скрывалось другое время, другое пространство, другие интересы и секреты. И, главное, здесь не было никого постороннего — всюду присутствовал лишь тот, кто внутри. Хотелось, чтобы уединение длилось вечно, потому Таня всякий раз с опаской глядела на кружащие вокруг её святилища ноги взрослых...

Ближний как причина

У всякого человека есть три причины бытия: Бог, другие и он сам. Наверное необходимо родиться на каждом из этих уровней, чтобы быть по-настоящему, т. е. вполне, а не отчасти. Первое начало — Бог, это сотворение Адама и Евы, сотворение человека как такового. Второе — это рождение от родителей и становление под воздействием социума в самом широком смысле этого слова. Третье — это пробуждение в себя, приход в осознанное бытие...

Обратный ход

Обратный ход,
движение назад —
не развернуться,
а свернуться в точку,
пройти сквозь звук
взорвавшегося мира,
и ввысь и вниз взглянув,
уйти в глубины,
чтоб непорочность мира
пригласить
на званый ужин
накануне горя.

Ушли отец и мать, и мой черёд настанет...

Ушли отец и мать, и мой черёд настанет:
я — старшая, за мной уже крадётся смерть.
Её приход всегда так неизбежно странен,
пред ней плывёт, как воск любая наша твердь.
Она возьмёт своё, а не своё — не тронет,
укутанных в лучи она сама боится.
Хоть бег часов судьбы по жизни монотонен...

Полотно

Вся соткана из жизни нитей:
я — полотно, влекомое другими
себе на плечи.

Рвут меня и режут,
кроят надежды
паруса
и парашюты.

Я — плед домашний,
свитер на любимом...

Не только Писание...

Когда я говорю «русское время», то имею в виду не что-то национальное, а главную направленность духа, исторически присущую русской традиции. Независимо от национальной принадлежности, русским можно называть всякого, кто ищет не гордости конструкции, но смирения в приятии истины, которая сама открывается чистому сердцу в его сокровенных глубинах. Человек жив не головой, а сердцем — это важная истина сегодня, когда голову легко можно задурить...

Из цикла «Светотень»

Тенью легла на занавеску -
солнечным бликом вдруг заблистала.
Ты меня видишь в дымке белесой,
вместе с рассветом я догораю.
Солью меня тёрли до блеска,
до совершенства вроде кристалла.
Утро роняет слёзы как росы,
россыпи радуг в небе играют.
Чашкой на блюдце сверкнула тайно:
выпей искристого чаю-зелья,
ведь не бывает судьбы случайной -
свет повстречался с утренней целью...

Тише...


Сердце моё разрывается
от горя и счастья,
но побеждается нежностью.
Ты говоришь мне:
«Тише, тише...»

И крик становится тишиной,
а тишина — птицей,
чтобы подпевать тебе:
«Тише, тише...»
​​​​​​​
Громко, очень громко
звучит твоя тишина —
громче страха.
Я прорастаю в тебя,
как в небо:
тихо-тихо.

Что значит «по плодам узнаете»?

Оказавшись вне привычной колеи, люди «ширмы» могут поразить бесчеловечностью не только других, но и самих себя. «Колея» и «ширма» — это всё, что у них есть. Личность развивается выходом за пределы того и другого. Колея проложена другими — это ноль, ничто; данное — не наша заслуга. «Ширма» — милость Господня. А что сделал ты сам? Кем ты стал, в противодействии, в сопротивлении внешнему? Вырос ли ты за границы своей «колеи» и «ширмы»...

Кого пронзило одиночество...

Кого пронзило одиночество
насквозь,
как бабочку игла,
кому и жить едва ли хочется,
того помиловать могла ль
судьба,
могли ли люди
вобрать в себя чужое им,
которого уже не будет,
но есть которое?
Своим
не станет эхо запредельного,
огонь иной неуловим,
и одиночество отдельного
для них не имя — псевдоним...

Жизнь — в присутствии...

Жизнь — в присутствии:
Другого и другого.
Жизнь — всегда присутствие
Другого. И другого.
Жизнь — присутствие.