От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Последние материалы

«Невозможное — невеста человечества»

Вопрос о границах — широк, к нему можно подходить с разных сторон: граница между мной и не мной, между мной и Другим, граница между разрешённым и запрещённым, ложным и истинным, возможным и невозможным, нужным и ненужным, желаемым и должным... В конце концов, любая граница призывает человека к её преодолению, ибо трансграничность — один из атрибутов человеческого достоинства. Но что такое невозможное? То, что невозможно назвать, определить, или то, что невозможно увидеть, обнаружить, или...

Прекрасные — непобедимы

Удерживать ценное для нас надо нам самим — уже хотя бы для того, чтобы когда всё рухнет, знать, что я сделал всё, что мог, чтобы прекрасное было в нашей жизни. Мотивировать себя к подобному мышлению и деланию можно только пониманием, осознанием того, что прекрасному в нашей жизни уже не остаётся места. Прекрасное изгоняется. Именно потому, что оно делает нас прекрасными. Прекрасные — непобедимы, отсюда столько похабщины вокруг...

Далеко ли до Гефсимании Всечеловека?

...Итак, в нас один неразделившийся Христос: телесный, душевный, духовный.... и социальный. Христос в нас — это ещё и социальный Христос. И сейчас происходит именно над социальным Христом надругательство, которого мы словно не замечаем.Судьба исторического Христа — Икона судьбы Христа социального, привычно именуемого в нашей традиции Всечеловеком. Всечеловек — это Христос в нас (в нас, а не во мне!)...

Если выбрать внутри...

Если выбрать внутри
точкой стояния вечность,
замереть и глядеть,
мир начнёт помаленьку дряхлеть,
осыпаться, как краска
на долго не крашенной двери.
Штукатурка осыпется с лиц,
обещаний, подарков, надежд.
Всё падёт, если станешь
и будешь глядеть, ничего не прося.
Вдруг упавшее вздрогнет
и взглядом тебя поразит.
О, тогда не гляди на него —
не сумеет простить.

Какая дерзость говорить словами, не видя их...

Какая дерзость говорить словами, не видя их!
Так пусть они расскажут, что следует:
слова всегда всё знают — послушаю
их разговор нетайный.
Простой крестьянке в пору говорить словам такое,
что царевны помнят. 
Заведомое лжёт, увы, всегда,
а незаведомое говорится тихо.
Кто знает, что́ молчит в стихах словами...

Если мыслить процессами, или Несколько слов о Всечеловеке в нас

То, что называют концом истории, может быть увидено иначе, с другого ракурса, как смена вектора движения или разворот, но не вспять, не «назад к обезьянам», а в сторону от пути, которым шла история, и который условно можно назвать просвещенческим. Человечество развивалось, двигаясь от Бога вовне к Богу внутри, потому даже условная смерть Бога и смерть Автора не изменили вектор движения. Сегодня же человечество разворачивается в сторону от просвещения — в затемнение, мы движемся в сторону от человека, к постчеловеку, когда человеческая трансцендентность, определяющая человека (назовём её поэтической или божественной), будет отменена в пользу технической...

Судьба — это комочек масла под лапами тонущей в молоке лягушки, взбитый её усилиями

Иногда человек думает: вот тут поступлюсь принципами, согнусь, пригнусь, «прогнусь» под что-нибудь нехорошее, недостойное, но временно, конечно. А потом... И допускает большую ошибку. Делая выбор, человек создаёт точку во внутреннем пространстве, вокруг которой отныне формируется и его личность, и его судьба. Выбор меняет траекторию его пути, мышления, развития. И вырулить назад из образовавшейся кривизны будет гораздо труднее, чем не кривить изначально и оставаться верным настоящим ценностям...

Расслоились на касты и думаем «вот заживём!»...

Расслоились на касты и думаем «вот заживём!»,
против каждого каждый построил свой каменный дом,
против ближнего ближний отчаянно ставит забор,
сквозь заборы свободны ходить лишь святой или вор.

Тот и этот — не наши, не вхожи ни в касту, ни в дом,
потому что опасны. Ну как мы при них заживём?
Тот и тот отнимает, любить лишь себя не дают.
Но святому всегда мы готовы дать пищу, приют...

Пусть докажет, конечно, сначала, что он не бандит...

Страшный Суд в том, что мы встретимся с Тем, Кто взывать будет к нам истиной

Мы недооцениваем значение Другого как такового. Для явления себя в мире каждый из нас нуждается в другом, как в вопрошающем, в том числе вопрошающем обо мне, взывающем ко мне и тем вызывающим меня в бытие — снова и снова. Другие — это наши зовы, слово другого ко мне: «Будь! Ты мне нужен!»...

Встречи и невстречи, или Недопустимо приговаривать другого к небытию

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд — глуп и слеп. Другой человек — тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя — тайна. Повсеместное хамство — это утрата ощущения тайны, живущей в человеке...

И Тебе среди нас одиноко, Господи...

И Тебе среди нас одиноко, Господи —
знаю, это моё одиночество и есть Ты.

Если вынуть Бога, не так одиноко будет, —
сказал старик и умер.

Если выйти из Бога, забудешь зачем Он был.

Вот дорога, по ней идём мы вместе:
я и Бог. И обоим известно, чем кончится ожидание...

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

— О каком ребенке идет речь? — спросила приятельница.
— Возможно, это Христос в нас, — ответила я. 
Образ Христа у Царских врат, сердечный Христос самого Блока — они, вероятно, встретились в Блоке во время пения девушки. И случилось восхождение Блока, переживание трагедии (Цусимское сражение2, гибель моряков) как личного горя во Христе... 
 

Последние комментарии

Избранное

Две совести, или Поэзия по-житейски

Рискнём сказать, что в человеке голос совести как бы двоится — в зависимости от этажа, на котором он слышится человеком: ветхом или новом. Первый уровень — законнический, второй — поэтический, песенный. Мне повезло, что благодаря прекрасной попутчице, у меня есть наглядный, житейский пример того и другого — из обыденной жизни...

Авось

Набрасываю на себя твою сеть,
словно мантию примеряю,
и получаю имена
для разговора с тобой
и собой.

Пути спрятаны в именах,
создающих  всё -
мы храним их в «авось».

Чтобы поймать надежду,
забрасываем свою сеть -
узелки в  Божьей авоське.

Глупцы если - ловим узлами
мелкую рыбёшку.

Не сочиняйте лица — маски лгут...

Не сочиняйте лица — маски лгут:
бездушно, бессердечно и серьёзно.
Они вас по траншеям поведут,
просчитывая казни скрупулёзно.

Лицо — нерукотворно, чудный дар,
божественной любви произведенье;
оно без Бога — попранный Икар
бескрылый, падаль восхожденья.

Проклятая безликость так подла —
за маской прячется её уродство.
И будет смерть торжественно бела,
отыгрывая право первородства.

Никто никому не нужен...

Никто никому не нужен,
никто никому не важен.
Каждого бьёт каждый —
мы умираем дважды.

Трупами полон город.
Толпами правит голод.
Мир покидает жажда —
мир умирает дважды —

жажда любить по Богу.
Господи, что им проку?

Плачу над ними богом,
плачу над нами с Богом.

Стена

Стена... Я всё время вижу её, ощущаю... Сколько ни пыталась пройти мимо неё, уйти от неё или, наконец, пролезть сквозь неё — ничего не получалось. Стену можно только преодолеть, но как? Сквозь стены живые люди не ходят, а призраки — это слишком безрадостно. Мне казалось, что стену можно просто отодвинуть: когда-то мне удалось это...

Далеко ли до Гефсимании Всечеловека?

...Итак, в нас один неразделившийся Христос: телесный, душевный, духовный.... и социальный. Христос в нас — это ещё и социальный Христос. И сейчас происходит именно над социальным Христом надругательство, которого мы словно не замечаем.Судьба исторического Христа — Икона судьбы Христа социального, привычно именуемого в нашей традиции Всечеловеком. Всечеловек — это Христос в нас (в нас, а не во мне!)...

Если его убили — и я мертва...

Если его убили — и я мертва, 
раз у него отняли — и я лишилась...
Созданы мы из странного вещества —
телу души необходима милость.

Сколько раз умерла я — не сосчитать,
жизнь после смерти тоже не первая.
И неизвестно чья во мне нынче стать —
раз не себе, а другому верная.

Врут, кто не плачет — колоколам скажи:
все мы мертвы, если жизнь руки коснулась.
Тайну отведав, прочь бегут от нажив —
главное, чтобы тайна не оглянулась.

Свет под ногами

Свет под ногами — это осень. Осень!
Она у неба больше света просит
для листьев павших и укрывших землю,
и небо листьям, впавшим в осень, внемлет.

Свет под ногами — это просто листья,
сорвавшиеся с места зимней мыслью,
мятущиеся памятью о лете
и греющие землю разноцветьем.

Кто такой слонёнок Со?

У Мамы-Слонихи родились два сыночка, похожих друг на друга, словно две капельки росы. Одного звали Бо, другого Со. Пока они были маленькими и не задумывались о важных вопросах, им жилось весело. Повзрослев, Со стал всё чаще уходить в себя и грустить. Бо играл, как прежде, с другими слонятами, удивляясь странностям брата, а Со, казалось, что-то ищет и не находит. Его неудовлетворённость наконец стала заметна Маме-Слонихе.
- У тебя что-то болит? - спросила она у Со?..
- Я хочу понять, кто я такой, - сказал Со!
- Тебе мало знать, что ты мой сын, что ты - слонёнок?..

«Невозможное — невеста человечества»

Вопрос о границах — широк, к нему можно подходить с разных сторон: граница между мной и не мной, между мной и Другим, граница между разрешённым и запрещённым, ложным и истинным, возможным и невозможным, нужным и ненужным, желаемым и должным... В конце концов, любая граница призывает человека к её преодолению, ибо трансграничность — один из атрибутов человеческого достоинства. Но что такое невозможное? То, что невозможно назвать, определить, или то, что невозможно увидеть, обнаружить, или...

Белый лист на рыжее отчаянье...

Белый лист на рыжее отчаянье
снегом лёг и грезит чистотой.
Знает — за осенними печалями
снег придёт морозами честной.
Зимний лист — всегда уходит летним,
седина — его второе Я.
Он как лист мне кажется бессмертным,
павшим на исходе октября.

Не спрашивай, о ком сегодня плачу...

Не спрашивай, о ком сегодня плачу,
уж лучше пожелай слезам удачи —
пускай текут, куда зовут дороги,
и где отчаялись в судьбе и ждут подмоги.

Слезами горю не помочь?
Какая глупость!
Провозглашаю влажность почв
как антискупость.
И пусть стихи — почти грехи,
они — подмога
в борьбе за первенство стихий
несущих к Богу.