От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Последние материалы

Меня касались эти ваши руки...

Меня касались эти ваши руки,
меня ловили ваши голоса,
хоть ластилась в уме, как нить разлуки,
всегдашняя меж нами полоса.

Мне ваши пальцы — словно мира льдины:
зачем я им, горящая огнём? 
Они бывали тем огнём любимы,
но мы-то не были в огне вдвоём.

Разлука?! Ах, зачем слова пустые?
Играли вы, подруга, не всерьёз,
и потому нам дали голубые
отныне — счастье, близкое до слёз.

Для кого пишет православный литератор?

Вопрос не так прост как кажется. Отчасти он даже коварен, ибо может быть понят, как вопрос о читателях, об аудитории, на которую рассчитывает автор. На самом же деле мы хотим узнать о мотивах, о движущей силе, толкающей автора на трудное и, в то же время, приятное делание — писательство. В принципе, о творческом процессе сказано и написано уже достаточно много, чтобы не задаваться такими вопросами. Однако, мы говорим о православных авторах, а здесь не так все однозначно...

Я и не Я, или Душа — не мера, а избыток

Человек поразительно не равен сам себе. И намешано в нём всякого разного с избытком, и сам этот избыток какой-то странный, непонятный, даже, кажется порой, ненужный — лишний... Всё ему чего-то недостаёт, что-то нужно и, как правило, то, чего нет и быть не может — разве только в грёзах... То счастья ему захочется, то любви... И что нормальному прагматику со всем этим делать — в наше-то время?.. Помнится, у Ю.Мориц было точное, но всё равно непонятное, ибо поэтическое, высказывание: «Душа — не мера, а избыток»...

Сохрани своё детство, пусть даже ценою безумья...

Сохрани своё детство, пусть даже ценою безумья:   
всё равно этот ум отнимают — как хвост у мартышки. 
Распадается век, исчезает чело вольнодумья:
вместо вечности сном овладели сквозные мыслишки.

Опрокинутость радуг — и нет бездорожью конца,
оглянись, прежний дом перевёрнут и ранен снаружи.
Прежний зов накануне рассвета теряет гонца,
подменяет святого не демон, а сердцем досужий.

Распадается всё, умирают не тени, а выси...

Я хочу, чтоб тебе пелось...

Елене 
Я хочу, чтоб тебе пелось,
несмотря на тоску и стужу,
ведь в душе у тебя смелость —
с этой смелостью Бог дружен.

Вот глоточек  — дыханье неба 
окружит кислородом дочек —
и души твоей жизнь-треба
ощутит, что Господь прочен.

Ночь темна, оттого строки,
как огни на пути — с дрожью,
но струятся с небес потоки,
шлют тебе благодать Божью.

След

Уйди — затухающий свет
не терпит сиянье вблизи.
И тот, кто одеждами ветх,
не любит при свете сквозить.

Будь милостив, сам удались,
но тех, кто замёрз — согревай.
Твоя лучезарная высь
иначе падёт невзначай.

Будь странником, дом не ищи:
не примут ни стены, ни друг.
Ускорил часы часовщик,
раз всё замерзает вокруг.

Тепла, не хватает тепла —
иное не смей предлагать...

А если сердце — в разрыв...

А если сердце — в разрыв,
что делать с сердцем?
Ведь мир ему — верный взрыв
и ад инерций...
А что, если невтерпёж
и слишком больно?
Попробуй, не оттолкнёшь —
судьбы невольник,
неведомый друг другим,
небесный школьник —
попробуй, и всполыхнёшь
как богомольник.
И будет сердце — в разрыв,
и боль — как вечность,
раз птицей радужной взмыв,
царит сердечность.

Шары-деревья...

Шары-деревья
кружатся в вальсе.
Стучат колеса
и мчат всё дальше...
Открыты рощи,
сердца закрыты:
не верят листьям —
шары разбиты.
Пустые думы
тревожат души.
Большие крылья,
кривые ружья.
Шары-деревья,
кружась, уходят.
Чужие мысли
своих уводят.
Кривые рельсы,
гнилые шпалы...
Уходит поезд
к чужим вокзалам.

Лицо улыбается лицам

Лицо улыбается лицам,
в которые просто влюбиться,
в которых святыня таится,
хоть с ними легко и сшибиться.

Лицо улыбается лицам,
чтоб доброй улыбкой светиться,
чтоб вечной улыбкой лучиться,
и в этой улыбке случиться.

Под низким потолком не выпрямить души...

Под низким потолком не выпрямить души,
и даже объяснять не стоит что к чему.
Не пробовавший встать — не получал ушиб,
и не поверит он обзору птичьему.

Ах, этот низкий дом и этот ветхий хлам —
мне хочется бежать подальше от таких.
Дорога напрямик при свете тусклых ламп,
но голос-проводник в среде чужих затих.

О христианской «наглости»

Что я называю христианской «наглостью»? То, что христианин имеет дерзновение думать, что он кому-то небезразличен в этом мире, и кто-то посторонний может «подвинуться» ради него, хоть и не должен. Наглость надеяться на чудо человечности и поддержки в трудных обстоятельствах. По нашим временам это даже — сверхнаглость, разве нет?

Не сфинкс, а феникс

Нет, я, конечно, мимо не пройду,
на миг останусь и взгляну украдкой,
пытаясь вспомнить на каком году
жизнь перестала быть твоей загадкой.

Она, как птица, вырвалась в полёт:
не сфинкс, а феникс. Просто горстка пепла.
Ведь я ждала, когда же запоёт
твоя душа — и, пламенея, крепла.

Дорога птиц — дорога не для всех:
такая высь закружит понапрасну 
любого, кто искал себе утех,
заискивая к путнику пристрастно.

Нет, я, конечно, мимо не пройду,
на миг останусь и, взглянув украдкой
на дерево дорог, склонюсь к плоду,
чтоб горечь мне сказалась манной сладкой.

Избранное

Чем опасны книжники?

Людей думающих можно разделить на два вида. У одних сначала книги — потом жизнь по книгам (по букве), у других сначала жизнь, а потом — книги, помогающие жить разумно, осмысленно. Речь не просто о личностной доминанте или акценте, а о «бензине», на котором работает природная система душевно-духовного жизнеобеспечения личности, о главной движущей силе человека. У одних она — сугубо посюсторонняя, здешняя...

Младенчеством своим живу на свете...

Младенчеством своим живу на свете —
простите, взрослые, я навсегда дитя,
послушное тому, кто сердцем светел
и добр, плодами вечности светя.

Чужое разноцветье — признак солнца —
храню я, как любви карандаши,
рисую ими жизни волоконце,
которым каждый мой стишок прошит.

Колокольное эхо забудь

Колокольное эхо забудь,
голос тихий пусть в небо летит.
Этой жизни голодная суть
запоздалым дорогам претит.
Не ищи, не ищи светлый луч:
дальний друг не милей палача.
Каждый смертный могуч и живуч,
и безжалостен, как саранча.
Посадив у реки черенок,
ты успеешь о нём позабыть...

Голый ствол

Облетела листва,
голый ствол созерцать ты не в силах:
кто не видел плодов,
тот и ствол почитает за ересь,
кто не видел цветов,
голый ствол почитает за нечесть.
Но сегодня — зима,
а зимой и цветы, и листва —
ни к чему.

Река

Я не так велика и не так глубока,
как река,
но по мне иногда точно так же
плывут облака,
и не тонут гонимые ветром
судьбы корабли,
хоть бурлива порой, но бурливы и те,
что гребли.
Отражается небо, и волны по небу
бегут,
небо всё в облаках, мои воды о небе
не лгут....

Звучащему

Натянуты нити — звените,
в устах колокольчик —  ищите
отчаянных звуков и песен;
звучащему правдой мир тесен.
Поющему небу и лесу
звучащий как песня известен.

Тайна Алексея Петровича

Каждое утро Алексей Петрович начинал с ритуального визита на кухню. Неспешно он открывал дверцу навесного шкафчика с посудой и доставал свою любимую чашку, синюю в белый горошек, всегда стоящую с левого края. Затем он включал электрический чайник и, пока тот нагревался, любовался видом из окна, которое выходило в сад.

Мой огонь ещё кому-то нужен

Мой огонь ещё кому-то нужен...
Я сварю ему стихов на ужин,
к завтраку я нашинкую строчки,
песни проращу в душе цветочками...
Господи, зови его к обеду,
чтобы одержал Твою победу;
чтобы жил со мною как в раю,
я Тебе, Господь, его дарю.

Перешагнуть...

Перешагнуть —
барьер, рубеж, границу,
найти свой дом,
как Божью рукавицу,
найти свой сад,
цветущий на морозе.

И рай средь ада,
как стихи —
пусть в прозе.

Когда приходят те, кто лучше нас

Когда уходят те, кто лучше нас,
нам остаётся жалкое участие,
намёк на вероятности и счастье
и труд, чтобы светильник не погас.

Всегда уходят те, кто лучше нас,
мы остаёмся, чтобы верить правде
полуоткрытых истин, снов и глаз,
росе на недозревшем винограде.

Несколько слов о любви

Любовь — это огонь, её пламя умеет быть нежным и трепетным, как пламя свечи, и горячим, согревающим, как пламя в печи, или обжигающим, испепеляющим, как адское пламя... Вообще разновидностей любви много: любовь к людям, любовь к предметам, любовь к наукам, любовь к природе, любовь к яствам и другие. Аристотель находил шесть видов любви, а некоторые современные исследователи и того больше....

Светись

Светись, светись - и свет придёт,
светами говорят рассветы.
И сумерков пусты наветы,
когда светать придёт черёд.