От автора

Дорогие друзья, рада приветствовать вас на своём сайте.
Вы пришли в гости — значит, мой дом в интернете может стать отчасти и вашим, добрых гостей здесь всегда ждут. Оставить отзыв или написать мне сообщение вы можете и без регистрации. Желающие бывать здесь регулярно могут для своего удобства зарегистрироваться.

Книги

Последние материалы

Человек — не функция, а бытие

Человек — это не функция, а бытие. Относиться к человеку как предмету или функции — это некий вид богохульства. А ведь именно так, потребительски, с претензией, мы относимся друг другу. Мы требуем в одностороннем порядке предъявления в развернутом виде необходимого или считающегося необходимым набора функций. Такова и наша религиозность — ненастоящая, фальшивая...

Шифоновое

Сок жизни —
вытесненная прессом зла
любовь —
струится всюду.

Зачерпни её,
напои уста,
утоли жажду сердца —
зло иссушает.

Шифонный покров
любви
надёжнее
сотни кольчуг.

Ноль

Круглый — без начала и конца,
как вечность.
Он висит бубликом
и искушает неискушённых.
Бублик мало интересен,
но если посмотреть на другого
через дырку от бублика,
можно увидеть неожиданное:
гримасу без оснований и оправданий
или улыбку
без причины и цели —
глупую,
открытую,
смешную...

Не пришёл

Постучался только — не вошёл,
был иль не был, кто теперь расскажет.
Ты как будто шёл, но не дошёл —
остановлен безыскусным стражем.
Я ждала, я так тебя ждала —
опустела. Отпустила даже,
хоть тобой одним жила. Была
безотказно верным персонажем.
Друг мой, стих, о чём же ты затих,
среди слов растерянно-ничьих?

Разговоры на кухне

Разговоры на кухне
про великое нечто
и убогая жизнь
при великом ничто.
Нищета бесконечна
и всегда быстротечны
разговоры пустые,
только мы ни при чём.
Если сказано — «Влево!»,
мы шагаем налево,
если сказано — «Вправо!»,
мы направо гуськом.
Ручейками струимся
по дорогам державным.
Всё надеемся прямо
зажурчим-запоём...

Как жить?

Вопрос не прост и не так банален, как может показаться. Какой принцип надо положить в основу своей жизни? Чему или кому служить? Для христианина во главе всегда Христос, неоспоримо вроде. Но Блоку вот грезился Христос во главе двенадцати. Грезился или правда так было? — вопрос. И каждый отвечает на него по-своему. Сказал Владимир Солоухин: «У человека в жизни может быть два основных поведения: он либо катится, либо карабкается»...

«Не кичись правдою!»

В нашей жизни много ошибок от недопонимания элементарных законов своей собственной природы и вообще природы вещей. Самомнение нам лжёт, и очень часто его ложь приводит нас в кабалу, которой можно было легко избежать, если бы просто поостеречься... «Действительность и натура… есть важная вещь, и ух как иногда самый прозорливейший расчёт подсекают!». Достоевский предупреждает об иррациональности жизни...

С другого ракурса…

Только одна держава в мире может разгромить Россию — сама Россия. На страничке у друга-серба нашла демотиватор с неожиданным текстом: «Моя Родина — Россия, потому что мою Сербию продали предатели!». Мою Украину тоже продали. А мою Россию? «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь» (Ин. 21:18)...

Идущий

Я живу как вечно уходящий,
на кого-то счастье наводящий,
на кого-то ужас. Вечно новый —
прихожу всегда к себе иному.
Мир стоит, а я бегу вперёд,
прихожу — и всё наоборот:
я стою, а мир течёт, плывёт,
утекает прочь из года в год.

Жизнь — движение к смерти...

Жизнь —
движение к смерти,
а может и к жизни,
но, всё же,
уходящего ужас
отсутствия
гложет;
перехода, возможно,
но страшного.
Впрочем,
жизнь,
входящая в смерть —
это медленно
очень.

Хрустальным молотком гвозди не заколачивают...

«Ситуация, в общем-то, стандартная, — говорила М., — ребёнок — моя забота, стирка-варка — моя забота, ремонт — моя забота, деньги — моя забота, любая жизненная коллизия или бытовая проблема — тоже моя забота, даже размолвка с его родителями ложится на мои плечи. Ему нет никакого дела до всего этого! У него — свои интересы! Словно мне только то и интересно, что решать всяческие проблемы, словно у меня нет таких же „своих“ интересов...

Я рыба и рыбак...

Я рыба и рыбак,
охотник и дичь,
стрела и мишень,
и лук,
и рука,
покоящаяся
после выстрела.

Я ли тот,
кто хотел поймать?
Я ли тот,
кто хотел убить?
Я ли цель?
Нет, я только путь.

Путь, который
когда-то окажется
пройденным
кем-то другим.

Избранное

Касины рассказки (Сборник из 10 рассказов-малюток)

Если незаметно подкрасться к оранжевым лилиям, которые растут на клумбе, можно собрать в ладонь жучков-пискунов. Они живут на лилиях. Жучки эти — не кусаются, хоть и похожи слегка на жуков-кусючек. Зато, если их зажать в ладошке, начинают пищать...

Цена жалости

Куриный голод — это тоже голод:
голодных братьев заперли на ключ.
Они, бедняги, в лютый зимний холод
узнали лютый голод как могуч.
Хозяйка нынче просто позабыла,
что не кормила птиц своих с утра.
А у меня нутро за них изнылось,
болело, как от мной терпимых ран.
Но курочку, что дали мне с собою,
сварила дома, словно не о ней
страдала прежде — здесь конец герою,
измученному голодом курей.

Вертикаль любви

Два крыла у меня,
два крыла:
боль глубокая
и радость высокая.
Я без них летать
не смогла б:
одинокая и жестокая.
Если больно,
я вглубь бегу.
Если радостно,
то взлетаю.
По пути себя
обретаю —
вертикаль любви
берегу.

К нам едет Постмодерн. Цикл статей о позитивном содержании постмодерна

Принято считать, что у понятия «постмодерн» не существует позитивного содержания, ибо оно возникло для обозначения периода времени, начинающегося с преодолением социального порядка модерна. Но всё зависит от взгляда, от угла зрения. Если вспомнить, что мир развивается не только в соответствии со своими безумствами, но и в соответствии с Промыслом Божьим...

На дереве кривом листочек рос

На дереве кривом листочек рос
и возмущался:
«Надо ж так случиться,
мне довелось тут как-то очутиться!

Я лучше, я красивей! Я пророс
на ветке по случайности, конечно,
и сокрушаюсь я о том сердечно.

О, это дерево!» —
стенал листок, страдал
и постепенно отрываться стал.
И оторвался...

К нам едет Постмодерн

Постмодерн похож на юродивого: он глумится над глупостью человеческого мира, разрушает обывательскую веру в свою абсолютность и самодостаточность, веру в свою ничем не обоснованную хорошесть и устойчивость своей жизни. Ценности? Они поруганы людьми, а не Постмодерном

Одуванчик и солнце

Как же ему хотелось к свету! Но сколько он ни тянулся, сколько ни толкал твердыню над головой, — пробиться не удавалось. Толща асфальта разделяла его и солнце. Воля к жизни была велика, жажда света была ещё большей. И он всё толкал и толкал мрачную и равнодушную к его устремлениям твердыню. Нежная головка хрупкого одуванчика поднимала над собой и разламывала тяжёлый асфальт...

Лепта

Как лепту
бедная вдовица,
несу Тебе таланта боль,
иначе превратится
в тридцать серебренников
жизнь. Изволь
принять —
давай разделим
святую трапезу
из слов:
они душой уже зарделись...

Читаю знаки...

Читаю знаки — весточки свободы
в любви Твоей, Господь. Фрагменты
ликов, что хранят сердца простые
и лица. В них судьба взрастает
и расцветает ликами — цветами
родного дальнего.
Туманом даль одета,
и письмена Твои как млечный почерк
сокрыты — не согреты.
Кто согреет?
Пути Господни —
млечные пути —
написаны в сердцах,
но не согреты.
Согреет кто?

Ей...

Она себя, как мёртвую, в наём
и дьяволу, и Богу в одночасье
сдала, чтоб выжить - мертвенный приём:
побег от скорби в череду несчастий.
Пусть гонит смерть стадами облака,
хоть клоком шерсти на ветвях остаться -
не умереть, а жизнью тлеть, пока
земным путём приходится скитаться...

Два метода — два ума

…«Птицы» и «лягушки» — враги непримиримые, они не сойдутся никогда. История противостояний насчитывает десятилетия, но сами «военные» действия не происходят, т.к. оппозиционные группировки находятся в разных измерениях… Дар, по большому счёту, всегда не только наличие чего-то, но и отсутствие; это не только одарённость, но и уязвимость. Человек вообще — уязвим...

Кого пронзило одиночество...

Кого пронзило одиночество
насквозь,
как бабочку игла,
кому и жить едва ли хочется,
того помиловать могла ль
судьба,
могли ли люди
вобрать в себя чужое им,
которого уже не будет,
но есть которое?
Своим
не станет эхо запредельного,
огонь иной неуловим,
и одиночество отдельного
для них не имя — псевдоним...