Стихи

То горе, которое я узнала...

То горе, которое я узнала,
сказало: «Тебе будет этого мало!»
И горе завыло, заныло, как рана — 
меня хоронило. Но мне было рано.
Хватая за горло, за руки, за тучи,
оно мне хрипело: «Ты слишком летуча!».
А я уходила на крышу, как в горы,
чтоб в небе стоять без единой опоры.
И горе швыряло меня, словно мусор,
мой вдох, будто пёс, был грядущим искусан.
Но я не жалела себя, лишь искала
того, кто подарен как парус мне —  алый.

Жизнь стелется по склонам гор...

Жизнь стелется по склонам гор — 
травой, стволом... Закатом, песней...
Она средь здешних — призрак, вор,
грядущей жизни провозвестник.

Жизнь! Ищет ли её злодей?
И мёртвый жизнь во снах искал бы
в сто крат живущих в ней жадней,
когда б не мертвенный оскал.

Жизнь — кто её в себе нашёл?
Животное взалкало пищи,
а не смысла. 
Дорог небесных поднебесный шёлк
над потолком забот навислый.

Усталость гонит ночь, забыв мираж —
в наивности просрочены обиды.
Жизнь потерялась средь поточных жажд
и кажется погибшей Артемидой.

Рывком  — к тебе! Конечно, это глупость...

К.
Рывком  — к тебе! Конечно, это глупость:
упругость времени  — препятствие и мука.
Нам предстоит нездешняя разлука,
а понимание судьбы всё так же скупо.

Смотритель помнит, что была когда-то рана  — 
упала навзничь, чтобы боль отшибло напрочь.
Не жизнь, а сказка, не рассказанная на ночь,
сон наяву  — как правда истукана.

Я вижу дождь в твоих глазах  — примета лета,
а у меня повсюду лёд и дыбом перья:
я предстою перед всегда открытой дверью.
Прими в ладонь чужую медную монету.

Виновата, во всём виновата...

Виновата, во всём виновата,
и, возможно, должна замолчать.
Но вина не бывает крылатой,
ей бы только крылам докучать.

Заплутала душа, утомилась,
ищет радость —  не может сыскать.
Ей мерещится ад, и могила,
что готова презреть благодать.

Знаю, множество бед пережито
вами в этом бездарном строю.
Потому я пред вами открыто
песни совести райской пою.

Любить врагов — высокое искусство...

Любить врагов — высокое искусство,
а недругов любить не так уж сложно.

* * *
Ваша дверь для меня заперта,
я, не буду в неё ломиться.
Нелюбовью вполне сыта,
но не знаю, как с нею сжиться.
Заслужила: что есть, то есть;
притворяться ни в чём не стану.
Мой уход предначертан — в песнь,
не поддамся судьбы обману.

Воспламенять — светлейшее искусство...

Во-спламенять — светлейшее искусство:
гори, как факел, и сгоришь дотла.
О-божжена огнём в печи сочувствий,
как глина — в пламени судьбы светла.

Пожарищ чад едва ноздрей коснулся,
а я уж там, где сделать вдох нельзя.
И воды надо мной в кольцо сомкнулись,
где ранами земли ветра сквозят.

Я знаю голос твой, давно рождённый,
рыдает втайне — говорить не в силах.
Твой слух, как друг, стихами пригвождённый,
давно не слышит песен сердцу милых...

Невозможное

— Ты гаснешь?
— Не знаю. Возможно...
— Возможно?
— Погаснуть и солнцу сегодня несложно.
И звёздам, что светом лучатся в глазах.
— Мы плачем?
— Возможно. Всё небо — в слезах.

Опомниться не в силах — что со мной?

Опомниться не в силах — что со мной?
Всё длится этот предпоследний бой.
Не верит вера, верят палачи,
уж слышен шорох крыльев саранчи.

Надежда вянет, как раздавленный цветок.
Хватает сердце предпоследний вдох-глоток.
Удушье скоро опрокинет мир людской,
и каждый спросит у себя — кто я такой?

Ответ не сыщется, он спрячется, как вор.
И дар отнимется — как хлам, ненужный сор.
Поруган всяк, кто оболгал небесный ход,
за то утратит он земной небесный свод.

Юноша, увешанный птицами, как гирями...

Юноша, увешанный птицами, как гирями,
откуда в тебе птичье мужество?
Или ты сам — птица, висящая гирей на Древе Жизни?
Птицы — гири? Кто же тот атлет, что жонглирует крылатыми?

Крыло обвисло... Чьё?
Чьё крыло сломано?  Наше, наше...
Птицы без крыльев?
Теперь с одним крылом, но всё же 
полёты отменяются.

Плохая игра

Играя по правилам сатаны,
так просто лишиться души и страны.
И неба, и жизни — обычен дурман:
заблудший до смерти обманами пьян.

Бремя сильного человека

Когда включаешься в измерение чужих слёз, 
свои — высыхают. На время — 
пока можешь нести чужое бремя.

Но если силы иссякнут, никто не поможет —
помогают сильным, несущим тяготы мира,
которых всё больше. Предел близок.

Горе сильного человека — не всё можно исправить.
Бремя сильного человека непосильно для слабых.

Мне ваша «человечность» не к лицу ...

Мне ваша «человечность» не к лицу —
в ней не придёшь к Небесному Отцу.
Вас слишком много — значит, ваше время,
но в нас есть вечность! И Христово бремя
свалилось с неба на беспечность нашу:
несём, как можем — нам ваш ад нестрашен.

Птица на перроне

Голуби — постовые наших улиц. Кто им платит зарплату за то, что с утра до вечера они ищут в нас человека?

*  * *

Струями ливня художник смывает мир со своих полотен. 
По стёклам течёт уныние наше и страхи. 
Остывает пожар страстей на время дождя. 
Гроза озаряет промокшего пса нашей жизни. 
Человек смотрит на пейзаж за окном электрички...

Ваш глупый ум мне нравиться не может...

Ваш глупый ум мне нравиться не может
и жадный дар претит моей душе.
Мой Дивный Сад давно Другим исхожен,
и Тот, Другой, теперь для вас мишень.

Без содроганий не могу смотреть
в глаза безумной ночи вашей страсти.
Как мастерски устроили вы сеть,
придерживая нежность за запястья!

Она доверчива. Но Бог её хранит —
вам не пленить того, что близко Богу.
Пусть злоба превратит поток в гранит,
и даже ангелы вам помешать не смогут...

Я бегаю за Богом, как собака...

Я бегаю за Богом, как собака,
ищу Его в глазах своих друзей —
живу пчелой, и начинаю плакать,
когда цветы Его способна лицезреть.

Да, бегаю за Богом, как приблуда —
ненужный пёс, заброшенный в судьбу.
Попутчица для взбалмошных верблюдов,
бредущих посреди песчаных бурь.

Ищу иголку, чтоб войти в ушко —
пусть жизни нить сама мне шьёт рубаху,
раз платье птичье до сих пор узко,
и веры ветра не хватает взмаху.

Одежда — как защитная броня...

Одежда — как защитная броня: 
орудия всегда готовы к бою.
Не ждать пока его полёт пленят
прилично не прощённому герою.

Взмах перьями — опять сплошной конфуз;
но жизнь не думает, в полёте надо длиться.
Река души сильна избытком русл,
она даёт живым покой молиться.

Откуда вздоху ведомы пути?
Ответ не нужен, если зов отчётлив.
Кто сам решил с безумия сойти,
тот и в словах чужих не изворотлив.

Одежда — бесполезная броня,
её сорвут нечистыми руками.
И за нездешность нежность забранят,
цепляясь за крыло судьбы крюками.

Когда-нибудь

Б. А.
Она — была, ну а меня уж нет.
Я потеряла скомканный билет —
не возвращу, надеюсь.
Жизнь живёт, 
ну а другое всё — наоборот.

Она — была! А значит есть она!
А я — не знаю, хоть жива сполна.
А я успею ли? — подскажет путь,
ведь я дойду когда-нибудь куда-нибудь.

Райская птичка — в диком лесу...

Райская птичка — в диком лесу?
Как же сквозь лес я тебя пронесу?
Как же твой рай мне в себе сохранить?
Как же мне птичку не дать погубить?

Райская птичка в диком лесу —
я тебя к Богу в сердце снесу.
Сердце и птичка — Божьи всегда,
с ними привычно гулять по садам.

Райская птичка! Все мы в лесу —
как человека к тебе принесу?
Нет больше неба здесь или там,
тенью идём за собой по пятам...

Райская птичка в диком лесу —
кто-то уж кормит ею лису,
волка, медведя... Птица — еда:
мир этот рая давно не видал.

Уходит небо, Небо изгоняют!

Уходит небо, Небо изгоняют!
Глуп человек, не знающий небес —
он, словно пёс хвостом, умом виляет
и ждёт каких-то призрачных чудес.

Глуп человек, не помнящий дороги —
он отказал влияниям Пути.
Он отупел от ложных онтологий
и не сумеет никуда придти.

Уходит небо, Небо изгоняют!
Уж сердце бьётся новое в груди.
Его упавшее отныне окрыляет —
заблудший крыльями в падении судим.

«А нас за что?»

«А нас за что?» — вдруг спросит нервный хор.
«Не нас, а их, ведь мы во всём послушны!
Мы, как и прежде, все единодушно
их презираем. Ими до сих пор
возмущены», — так скажет жалкий хор.

И прозвучит ответ: «Нам нет нужды
до ваших слов. Вы нам во всём чужды».

О разнице между несовершенством и преступлением

Быть несовершенным — можно, — сказал Господь. 
Не вини ближнего за несовершенство — он невиновен. 
Человеческое несовершенство — не преступление, а беда. 
Но я научу тебя любить, и ты станешь совершенным — пока любишь.
Ты будешь мудрым, всё знающим и понимающим — пока любишь.
И тогда ты увидишь разницу между несовершенством и преступлением.
Преступник выбирает нелюбовь, когда может выбрать любовь,
преступник выбирает несовершенство, потому что совершенство ему неприятно...

Цветок Адама

Адам — моя земля, я для него цвету.
Бог вырастил меня цветком на этой клумбе
в Своём саду.
Адам — Его земля, а я — Цветок Адама.

Нити

На кладбище слов, как на кладбище снов —
лишь призраки бродят ничейных основ.
Не кажется слово, лишь буквы звучат —
дорог и хотений несбывшихся чад.

А я иду словом, по буквам и слогам —
доселе жива, убиваема снова.
И сколько мне длиться не знаю доныне,
но Сына зов тянется вёрстами — длинен.

Наматывать нити, плести чьи-то сети,
и знать, что двоим предначертан и третий...