Стихи

Народ — чудак...

Народ не спит — по-богатырски дремлет,
пока настанет время молча ждёт.
Но в этой дрёме он помалу крепнет,
хоть думой сонной, сказочной живёт.

Народ — чудак, ему недаром снится
беда, что за добычей приползла:
он на беду, как на змею не злится,
лишь песней заслоняется от зла.

Далёкий лес шумит ему навстречу,
нашёптывая правды словеса.
В его глазах уже стоит Предтеча,
ведь жизни многих лягут на веса...

День тьмы и мрака — сумрачно от флагов...

День тьмы и мрака — сумрачно от флагов:
никто не знает будет ли исход.
Не станет слов, хоть будет много знаков,
и судьбы поплывут потоком вод.
Застывши, вопля тень окаменеет
и памятником станет — до поры,
когда зарёю небо заалеет,
и Вечный скажет: птицы прощены.
Как новый вдох, очнётся мудрость правды,
и каждый вспомнит то, что позабыл,
простёршись явным солнечным ландшафтом
навстречу тайнам освещённых крыл.

Мой русский мир, мой русский дом...

Мой русский мир, мой русский дом
хранит меня и всех, кто в нём.
Мой русский сад, цвети вовек,
чтоб во Христе цвёл человек.
Мой русский дом, мой русский сад
тебе служить всяк русский рад.
Здесь от зари и до зари
рождались боги — не цари.
Где русский вдох, и выдох там,
идём за Русью по пятам.
Идём за светом для побед,
без страха входим в море бед:
а вдруг расступится оно,
и мир падет на Божье дно.

Кто тебя обессилил, Россия?

Россия уходит на небо,
Попробуй её удержи.
Н.Зиновьев

Кто тебя обессилил, Россия?
Кто тебя обесценил — не мы ли?
Кто тебя воскресит? Может, Бог —
люди врут, подгоняя итог

под ответы о правде свои.
Но кричат от любви воробьи
к той земле, что Россией звалась
и на небо теперь собралась.

Сеем силу, и мужество всходит —
вновь Христос по земле русской бродит...

Вонмем!

Мне хочется, чтоб родилась Россия
в тех душах, что забылись без неё,
чтоб кончилась вранья анестезия
и разлетелось кривды вороньё.

Мечте не сбыться, видимо — я знаю
как холод уст убийственен для глаз.
Зло врущие во лжи подозревают
и падают в слепой души экстаз.

Порочный круг замкнётся слишком скоро —
никто не сможет удержать поток,
швыряя небу яблоко раздора
и рыща пальцами, чтобы взвести курок...

Война

Все неправы или же все правы?
Нет, не так спросить у Бога надо.
Кто нарушил Божьи переправы?
Кто увёл из дома Божье стадо?

Мы вопим: «Будь проклята война!», 
да она и так, конечно, проклята. 
Продана страна, совесть сожжена,
и реальность клеветами вогнута.

Вытаращив глаз, горбимся виной,
и другой зажмурен, кривды ради.
Господи, прости — будь для нас стеной:
враг внутри и спереди, и сзади...

Куда мне с этой скомканной душой?

Куда мне с этой скомканной душой?
В какую даль — когда все выси выше
усталых слов? Искать в путях покой,
чтоб странный голос был другим услышан?

Я — для кого? Кому затихший стон
покажется небесным тихим зовом?
Не сохраниться вытесненной вон,
не защититься дружеским покровом.

Обычай знает суету веков,
а я стихаю, странными стихами
шурша, как ворохом цветов,
и тайнами машу, как лоскутами.

Грач — силач

Грач — силач:
в сраженьи с ветром
силе бури дал отпор,
принял грудью
всё, что вторглось
шумно в города простор.

Грач — силач!
Откуда сила?
Грач! А смелость — не грача,
смелость — как у силача.

Арки

Цветаевой

Арки, арки  — она б хотела 
видеть арки на входах в дружбы.
Выше вход — далеки пределы,
не слышна суета досужих.

Из-под арки взлетать — не ползать:
царский шаг — где гиенский хохот.
Проскочить злополучий оползень,
обретя стихотворность вздоха.

Арка — друга рука и сердце,
что глядит небесами в душу.
Торжеством равнодушных терций
будет вынесен враг наружу.

Пойманная птица

Пойманная птица, зачем тебе не летится?
Теперь тебе негде ютиться — крыльями не сбежать.
Небо в тебе струится, но ты не к нему стремишься,
пойманная птица — попробуй полёт стяжать!

Когда темно ...

Когда темно 
и ничего не видно 
глазам,
я верю лишь слезам
души —
у совести прошу совета,
ищу ответы.

И свет в моём окне
всё тот же,
что и свет в глазах 
другого...

Гляжу в разбитое окно чужой души...

Гляжу в разбитое окно чужой души —
ищу её бессмертный духа стержень.
Не задохнулась бы! Конфликт не разрешим
пока злодей, окно разбивший, не повержен.

Снята с петель Христова дверь — ветра и стоны
родят ли зов? Бессмертие уходит.
Не расцветут засохшие бутоны 
небесных роз — им места нет в природе.

Вещей порыв — не вещий сон, кошмар и ужас
застыли в бликах нерешённых наваждений...

Ветры дуют в головах людских...

Ветры дуют в головах людских,
слушать их — заботиться о слухах.
Слёз не ищут на глазах сухих,
мёртвым плакать не хватает духа.

Тайный жребий всем готовит путь —
вечные взыскуют радость Бога,
но придётся горечи хлебнуть
на беспутных ветренных дорогах.

Слово равнодушно к сквознякам,
пробуждая спящую природу.
Маячки маячат маякам —
«Мы верны в любую непогоду!».

Одиноко мне в твоей судьбе...

Одиноко мне в твоей судьбе —
ветер гонит тучи, как животных;
мир стоит на сломанной ноге
и не терпит истин пешеходных.

Путь беспутных вдруг настиг меня,
яблоком упавшим тлеют думы.
Не желаю слушать торг менял,
покидаю сон твой ими шумный.

Бодрость духа мне пришпилит страх,
но куда с тревогами податься?
Соглядатай при голодных ртах
может головой изголодаться...

Посеять тишину в минуту взрыва...

Елене Бойченко
Посеять тишину в минуту взрыва,
страдающему миру дать покой,
и продвигаться тихо, молчаливо
в прибежище небесных — дом иной.

Раскатисто болит душа соседа,
играют тени пагубой земли  —
нездешние придут рыдать по следу
чужих кровей. Чтоб скорби отлегли,

никто не станет слушать голос рая,
услышав ад в сокровищнице чувств...

Роняю снова и снова...

Роняю снова и снова
себя и своё, и чужое —
всё роняю.

Роняю то, что не падает —
вместе с собой,
а упавшее собой заслоняю.

Всё летит или падает:
падает, чтобы лететь
и летит, чтобы стоять
или пасть.

Я не знаю, что будет дальше.
И знаю. Наступит темень.
И темени власть...

Смотри туда, где светло...

Смотри туда, где светло — и будешь свет,
храни то, что светло, и что делает светлым,
чтобы свет не исчез с твоих путей.

Не останешься вне, если вошёл внутрь,
и не сможешь войти, если место входа исчезнет.

Путь и дверь — одно.
Свет не станет тьмой даже во тьме,
и тьма не станет светом.

Тень боится и света, и тьмы,
потому что её не станет.
Кому нужна тень вещей? Может — вещам?

Обычное дело

Сквозь всякую женщину светится рай:
бери, если хочешь, но не отнимай — 
владеть невозможно всей гаммой небес.
В любви, как и в жизни, всё жест или крест.
 
Тот спёсился в стае, а этот воскрес — 
с ним рай до рассвета, а с тем ада спесь.
Задумчив не в меру, не в меру игрив:
и тот, и другой будут пленники рифм.

Сквозь женщину в небо шагнуть очень просто — 
с ней станет галактикой мужества остров...

Останься на губах рассвета

Останься на губах рассвета
нездешней влагой, солнца бликом.
Иначе будешь оклеветан
толпой по-здешнему безликой.

Откуда голос? Раем ранен
всё тот же странник, далям близкий,
и жмущийся в моей гортани
небесный вздох нонконформистский.

Осколок силится усвоить свойства,
которые ему зачем-то снятся,
мечты задеты беспокойством
фрагментов, что во всём разнятся.

Ландшафт

А люди живут и живут, и нет им конца.
И думаю я, что не будет — Омега и Альфа
вписались в контекст. Зарифмуемся в тайны Творца,
и станем Поэмой — долины и горы ландшафта.

Нас Бог пропоёт — куплетам от века сродни
мы жили словами, не помня о чём будет Песня.
Но Луч предрассветный в тенях несказанных храним...

Сижу и плачу

Сижу и плачу. Что могу спасти?
А ничего! Да и спасать не надо —
не вынуть рай из адовой сети,
но упразднится свыше сила ада.
Я знаю, знаю... Всё ж сильна тоска
о том, что жило и чего не станет:
трепещет в теле жаждой лепестка
небесный звук, который в голос ранен.

Не спрячешься в тени дубов ветвистых

Не спрячешься в тени дубов ветвистых,
а я б хотела спрятать эти выси.
Повсюду гул, толпа спешит к нечистым,
перебирают вслух форматы чисел.
Торги и ложь. Несу цветок заветный:
кому — не знаю, но ему нужна я.
Мечтаю проскользнуть тропою рая
туда, где сбудутся мечты-обеты.