Стихи

На раздорожье

На раздорожье

На раздорожье истина одна:
люби хоть что-нибудь,
но полюби сполна.

В любви

Ты мой мир — я твой бог,
ты мой бог — я твой мир.

Слова-сироты

У меня так много слов, и все они для тебя
сейчас. Они твои не меньше, чем мои. Даже больше.
А ты свои слова собрала и заперла на замок.
Выдаёшь их скупо, порционно - всё по делу, наверное.
Ты даёшь безличные слова - они ничьи, ни для кого.
Мои слова сиротеют, ища себе братьев среди твоих слов.
Мне жаль их, как своих детей. Но я не могу забрать их,
не могу вернуть себе свои слова, сказанные для тебя.

Что-то во мне растёт цветком, что-то едет танком...

Что-то во мне растёт цветком, что-то едет танком,
что-то — поёт, а что-то орёт или плачет,
что-то уму и сердцу даёт огранку,
что-то всегда не здесь и живёт иначе.

Космосы или космы — велика ли разница?
Танцы или слёзы — всему свой час.
Мир, уставший шут, злобно дразнится —
силится длиться вечностью глупый фарс.

Ступень

Слово — всегда ступень.
И гвоздь — если слово ново:
им прибивают тайны
к чужим дорогам по складкам зова.

Слово — стежок на ткани
дорог судьбы и оттиск мысли.
Кто-то нашёл заранее
узор, и нити над ним нависли.

Длить невозможно длинное,
иероглиф жизни — сложен.
Мир, одолевший нежное и невинное,
опять встревожен.

Была. Была...

Была. Была
Сполна! Сплыла...
Ушла волна,
придёт. Свила
гнездо себе
назло судьбе.
Навстречу горю
и тебе

была волна
полна. Сплыла...

Две юродивых — я и ты...

Две юродивых — я и ты,
покидающих мир тесноты,
убегающих для высоты:
две юродивых средь темноты.

Двум юродивым — двум морям,
двум созвездиям, двум якорям —
снится сон (для иных блажь):
всё теперь — картон и гуашь.

Двум юродивым — детям двум —
не приходит на детский ум
то, что миру дано прожить,
что отнимется право жить...

Идут, ведут, влекут, зовут...

Идут, ведут, влекут, зовут
пути земные — предадут.
Один лишь праведный маршрут
освобождения от пут:

центр мира — Бог. Иной итог
у тех, кто Богу отказал.
Мир людям божьим — как вокзал.

Бог нам — Отец, Он нас призвал
на жизнь и подвиг. Диалог
земли и неба — цель дорог.

Спасибо всем, кто мне — поток...

Спасибо всем, кто мне — поток,
спасибо всем, кто мне — глоток.
Спасибо всем, кто для меня
то небо, то любви земля.

Спасибо тем, кому я — слог,
кому несу, что дал мне Бог,
кому дарю, кто мне — родня
духовная, любви земля.

Спасибо всем, кто мне простил,
когда мне не хватало сил
простить, отдать — моя вина,
когда я не любви земля.

На полпути

А я опять всё открываю сызнова:
себя, Другого, общество других.
Воюю с мёртвым, жизнью признавая
живое только. Пыл мой поутих,
когда узнала, что жива отчасти,
что жизнь иная снова взаперти.
Как быть живым всегда? — лишь это счастье,
и я всегда к нему на полпути.

Из моей глубины только петь или выть...

Из моей глубины только петь или выть —
на такой глубине не получится жить.
На такой глубине можно только смотреть
как из жизни уходят то четверть, то треть
человеческих встреч, человеческих дружб,
человеческих дел, человеческих нужд.

Людские мысли спать ложатся...

Людские мысли спать ложатся,
и шум уходит на покой.
Мне больше незачем сражаться —
я остаюсь сама с собой.

Иду на свет, иду на голос —
жизнь открывает все глаза.
Восходит смысла спелый колос
и в рост пускается лоза.

Когда все спят, о небе думы,
как бабочки легко кружат,
и новое — совсем не ново.
И кажется, что миг назад...

Я всегда — про другое...

Я всегда — про другое,
и что с этим делать?
Нежилое живое,
глоток тайны мелок.

Неживое жилое —
абсурднее сплетни.
Моё чувство шестое —
словно старец столетний.

Я бегу по дорожке
увесистой птицей —
улыбаются кошки.
Взлетаю синицей...

Окаменению противясь...

Окаменению противясь,
целую, как своих детей,
чужие будни. Скорбь и милость —
замена чужеству смертей.

Дорога, нет тебе заботы —
ищи пределы да беги
посюсторонней позолоты,
пока не кончились торги.

Как истуканы — фальшь забавы
и страх, и похоть... Но рассвет
взыскует неподдельной славы,
которой в этом мире нет.

Вновь встретилась с собой — не той, что прежде...

Вновь встретилась с собой — не той, что прежде,
не той, к кому привыкла, с кем сжилась.
Нашла себя в обыденных одеждах
и ужаснулась — я ли вновь нашлась?

Не те черты, что я признать хотела б,
не те надежды — Господи, прости!
Я, кажется, и жить бы не посмела,
когда б не знала, что смогу расти.

Как много лиц — и здешних, и нездешних
живут во мне. Или я в них живу?
Как много лиц и внутренних, и внешних —
творят меня во сне и наяву.

Поцарапанный взглядом царапает душу...

Поцарапанный взглядом царапает душу:
покалечен — замечен. Грехами наружу
сам себе напоказ — испугаться бы надо,
но настигнет страдальца иная награда.
Запахнулся, как свиток — открылся навстречу,
уходя за советом куда-то далече.
Знает мудрая глупость — дороги все правы,
если мерить безумье веселием здравым.
Безысходности крылья — ошибка скелета,
обретается сердце на пределе эстета.

Стайный крик

Чей-то вечный, бесконечный в своей жажде, скрытый небом странный стайный крик —
жизнь. Сердцу дорог этой жажды нестерпимый, крайне грозный, рык.

Ты не верь мне, я давно ушла на берег, где мечты — грусть:
взгляд мой — робок, вдох мой — дерзок, выдох — враг всему, что здесь. Пусть

опустеют все корзины, все карманы... Все чужбины для меня — дар.
Я стараюсь, я стираюсь. Засыпая, просыпаюсь: новый мир — стар.

Тихо-тихо шепчут горы, что и выси той узоры — позабытый сон.
Не гнездится ужас ночи, где слова всех букв короче — устрашён.

В миг, когда пою Тебе — тогда прими...

В миг, когда пою Тебе — тогда прими
медный грош моих непрошеных стихов.
Песни сердца были прежде дочерьми
райских дум — их нянчил Дух Христов.
В эту щёлочку Твоей святой любви
просочусь туманом, словно раной.
Как цветок меня в Твоих садах сорви —
не в лесах гнетущего дурмана.

Я новый лист Твой, Господи...

Я новый лист Твой, Господи —
кружусь, в пути желтея.
Помалу осень застилает мне глаза.

Паду к ногам Твоим или
в промозглую траншею,
когда на мир обрушится судьбы гроза.

Я мир Твой, Господи, или во многом чуждый
Тебе и мне? Боюсь своих дорог...

Иерархия жизней во мне

Не буду умной или глупой —
буду просто живой.

Не буду смелой или сильной:
жизнь сама знает,
что ей нужно.

Бывает, что смелость глупа как низость —
наравне с трусостью.
Тем более — сила.

Жизнь — но какая из многих жизней
должна стать главной?

Иерархия жизней во мне —
первое дело...

Не затоскую, если мысль искрится...

Не затоскую, если мысль искрится,
и если вижу блеск в твоих глазах,
когда блистают божьим светом лица,
зеркаля счастье злобным миражам.

Когда же ветхое моё восстанет в страхе,
и жизнь попросит: разорви покров,
я разомкну ладонь и выдам драхму
своих надежд — плод песен и стихов...

Кто видел Бога, тот сойдёт с ума...

Кто видел Бога, тот сойдёт с ума —
давно известно, но никто не верит.
Ум человеческий без Бога — тьма,
и нашу тьму лишь Божий Свет измерит.

Кто видел Бога, тот почти пропал —
иное в нём теперь живёт и дарит,
что некому принять. Во тьме провал,
и жизнь людская по провалам шарит.

Кто ищет Бога, Бог того найдёт,
и света тьма затмит земные блески.
Но мёртвое опять произведёт
от Бога в окнах светозанавески.

Цветам положено цвесть

Цветам положено цвесть —
Певцам дарована песнь;
Героям — подвиг и честь;
Христовым — благая весть.

Святых дело — отвесть
горе от здешних мест.

Господи, помоги каждому,
укрепи Тебя жаждущих
жаждою.

Здесь живу одним крылом — твоим...

Здесь живу одним крылом — твоим,
там живу другим крылом — Господним.
Не летаю вовсе на своих —
не имею крыл для жизни годных.

Не живу, не строю, не люблю —
бог во мне и ты с твоей любовью.
Я уже и песен не пою —
только горечь заедаю солью...

Умерла, воскресла — опять и снова...

Умерла, воскресла — опять и снова:
я осталась прежней или стала новой?

Здесь дорог не стало, и меня не стало,
хоть нездешний праздник я ещё застала.

Хоть жила, как пела, умирала с песней,
но потом устала — небу стало пресно.

Умерла, воскресла — опять и снова:
я жила как песня навстречу зову.

Голос слышал небо, небо было тесным,
и живое слово стало сном телесным.