Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Именно посреди ада есть великая нужда в победе над ним, т.е. в Боге.
Контекст важнее текста, потому что один и тот же текст в разных контекстах означает разное и, порой, противоположное. Один и тот же текст в одном случае может быть — истиной, а в другом контексте — ложью.
Человек — это тот, кто реализует невозможное и так (только так!) становится собой. Если он дерзит мирозданию, хамит и грубит Творцу и Его творению — это результат остывания его дерзания, его желания стать невозможно прекрасным, каким его задумал Бог. Человек становится ужасным, когда перестаёт стремиться к прекрасному, идеальному, невозможному, которое создаёт его человечность, растущую из Бога в Бога.
Любим мы подлинного, глубинного человека (подлинным в себе — если любовь настоящая, неизбывная), а ругаемся с ситуативным, поверхностным. Если наше поверхностное нападёт (подлинное никогда не нападает) на чужое подлинное как на ситуативное, то страшно согрешит. Так бывает, когда другой — подлинный, а я сам ситуативный. Принимая свои грёзы за истину, наше поверхностное обычно приписывает свои собственные грехи другому, потому удобнее всего диагностировать себя по своим же претензиям к другому.
Не мир осоливает соль, а соль осоливает мир.
Характер человека — вещь поверхностная. Я знаю хороших людей со скверным характером. Любить их — особая радость, потому что приходится прорываться сквозь колючие тернии их натуры к светлой личности. Хуже — обратное...
Психика человека — это как струны у скрипки: если их задеть, они зазвучат. Как зазвучат? Смотря как задеть.
Пока человек не вырос, он думает, что истина ему дана для того, чтобы бить ею других (тех, у кого не так, иначе, по-другому — не в соответствии с его истиной). А когда вырастет, начинает понимать, что истина ему дана для того, чтобы видеть ею другого, видеть её в другом, всматриваться, вслушиваться в другого и любить его — истиной.
Личность читателя творит произведение, а вовсе не система знаков, используемая автором. И творит читатель произведение только в Слове, т.е. находясь в общении со Словом (в этом смысле слово читателя и и слово писателя — в одной колее Слова, потому их встреча и взаимное проникновение становится возможным).
Писатель вне колеи Слова — графоман, а читатель вне колеи Слова — слепой и глухой, замкнутый на себя аутист.
Всё настоящее — действует. Дары у каждого свои, и люди действуют, исходя из даров. А ряженые — имитируют действие, чтобы скрыть свою ненастоящесть. Ряженые всегда намереваются торчать напоказ.
Виктор Костецкий
…обратимся к древнегреческому языку. Как ни странно, но в языке носителей эллинской культуры не было слова «знание» в том виде, в каком мы употребляем это слово сейчас.
Вместо одного слова «знание» с довольно неопределенным значением употреблялось около двух десятков слов с конкретными значениями.
Перечислим важнейшие из них.
Слово «гносис» означало знание из авторитетного источника (например, от учителя), а слово «докса» означало знание из неавторитетного источника (например, при случайной встрече).
Слово «эпистэмэ» означало знание, которое каждый сам может проверить на опыте, так что степень авторитетности источника знания не имеет значения.
Слово «матема» тоже означало проверяемое знание, но без обращения к опыту, то есть путем логического доказательства и аргументации.
Иной случай представлен словом «догма» — это такое знание, которое неприлично проверять опытным или логическим путем (например, в нашем обществе догмой являются дорожные знаки).
Слово «парадигма» означало знание впрок, как образец для аналогичных ситуаций.
Очень интересный вид знания представлен словом «пролепсис» — это предварительное понимание без возможности выразить понимаемое словами.
Напротив, слово «алетейя» означало окончательное раскрытие сути без каких-либо препятствий со стороны языка (а иногда и благодаря языку).
Слово «теория» (от «теос» — дух, «риа» — поток) означало визионерское видение, «умозрение» (то есть видение без использования глаз, аналогично сновидению).
Самое распространенное ныне эллинское слово «логос» означало знание, не связанное именно с человеком. В девизе скептиков «Боги знают, люди мнят» логос относится к богам, так что знание как логос человечеству недоступно. В более широком смысле логос — это внечеловеческое знание, доступное богам, людям и животным (знание, как бы впечатанное в природу, космос, мир).
Если от эллинского языка вернуться к русскому, то обнаружится, что в русском языке слово «знание» обобщает множество древнегреческих слов, о которых шла речь, увеличивая свой объем и, соответственно, уменьшая содержательность.
Виктор Костецкий. «Философия образования: лекция от первого лица»