Дневник
Когда мы глядим друг на друга, два разных мира отражаются в зрачках наших глаз.
Михаил Бахтин
- А у Вас есть мечта?
- Есть. Чтобы люди подкармливали бездомных животных.
Георгий Вицин
Признающий возможность спасения без веры во Христа отрекается от Христа...
Свт. Игнатий Брянчанинов
В духовной борьбе необходимо определить "координаты" слабых мест нашего характера — наши недостатки — и после этого стараться наносить удары в эти места. Как на войне: совершая разведку какого-то района, мы отмечаем на карте места, в которых находится враг или плацдармы, с которых он может пойти на нас в наступление. И потом мы следим за этими местами с особым вниманием. Ведь зная, в каких конкретно местах находится враг, можно двигаться с уверенностью. Военные разворачивают карту и говорят: "Враг находится здесь и здесь. Значит, нам нужно успеть захватить вот эту и вот эту высоту. Сюда нужно послать подкрепление, а здесь необходимы такие-то и такие-то виды оружия". То есть, зная, где находится враг, можно построить какой-то план. Однако, для того чтобы это узнать, нужно беспокоиться и исследовать [район боевых действий]. Спать тут нельзя.
Преподобный Паисий Святогорец
Слова. Том III. Духовная борьба
Часть третья. О грехе и покаянии
Глава третья. О необходимости наблюдения за собой и познания себя
«Я»
Падшее «я» человеческое без всежизненной сознательной планомерной (по Святым Отцам) борьбы разрастается в огромную, выражусь так, мнимую величину, не терпящую ни малейшей критики и умаления. «Я» не может примириться, что кто-то его не признает, как ему хочется.
У всех непочатый край высокоумия и самонадеянности. Нужно много-много раз сесть в лужу, чтобы понять свою ограниченность, необходимость постоянной помощи от Бога. Если все силы душевные извращены падением, то извращено особенно сильно и сознание своей личности, «я».
Как образ Божий, как призванный быть чадом Божиим, причастником естества Божия, человек действительно есть великая ценность, дороже целого мира. Нужно бы сознавать это, благодарить за это Бога, вести себя соответственно этому, а на деле человек или не знает своего истинного величия, или в силу испорченности полагает свое «я» в пустяках, ратует за мелкое самолюбие, тщеславится, гордится... и делается неприятным и для Бога, и для людей. Эта извращенность хуже других грехов и трудно исцеляется, так как касается самой глубины души человека, его основы, «я». Смирение есть исправление этого извращения, вот почему оно так и ценится. Это я приблизительно, неточно выражаю мысль. Тема слишком глубокая и трудная, и в нескольких фразах этого не выразишь.
Сознание своего «я» есть самое глубокое в душе человека, а может быть, есть самосознание душой себя. Поэтому все, что непосредственно связано с «я» (а к этому принадлежат прежде всего тщеславие и гордость, и остальное), труднее всего и познать, и обнаружить, трудно все, что умаляет «я» пред людьми и даже пред самим собой и пред Богом.
Вы еще не понимаете глубины падения человека, именно его внутреннего «я», хотящего творить свою волю даже в добре, отчего и добро теряет почти всю силу. А Господь хочет, чтобы человек отвергся себя. Утверждение своего «я» в чем-либо, даже в добром, есть удаление от Бога и, следовательно, грех... это есть скрытая, может быть, основа гордыни человеческой и бесовской. Вот где глубина падения.
Игумен Никон (Воробьев)
ПОЧЕМУ СОВЕТСКИЙ ПЕДАГОГ МАКАРЕНКО НЕ ПРЕПОДАЁТСЯ В РОССИИ
Сейчас его система так популярна в Европе, в азиатских странах, но не актуальна в России.
Вспомните, когда вы в последний раз слышали упоминание имени Макаренко? В связи с какой-нибудь серьёзной статьёй на тему о воспитании подрастающего поколения? В какой-либо публичной дискуссии о вопросах образования? Сомневаюсь. Скорее всего, в обычном разговоре в ироническом контексте: мол, тоже мне, Макаренко нашёлся…
1988 год специальным решением ЮНЕСКО был объявлен годом Макаренко в связи с его 100-летним юбилеем. Тогда же были названы имена четырёх великих учителей, определивших способ педагогического мышления XX века - это А.С. Макаренко, Д. Дьюи, М. Монтессори и Г. Кершенштейнер.
Произведения Макаренко были переведены почти на все языки народов мира, а его главный труд - «Педагогическую поэму» (1935) - сравнивают с лучшими романами воспитания Ж.Ж. Руссо, И. Гёте, Л.Н. Толстого. Она также названа одной из десяти самых значительных книг по воспитанию XX века. Это ли не свидетельство международного уважения и признания заслуг?
А в России десять лет назад к 115-ой годовщине Макаренко было выпущено 10 000 экземпляров первого полного издания «Педагогической поэмы». Вы скажете, что за странный тираж для многомиллионной читающей страны? Однако издатели до сих пор ломают голову, как реализовать «непродаваемую» книгу.
Несовременно? Неактуально? Наверное, не осталось в педагогике нерешённых проблем, благовоспитанные девочки и мальчики послушно ходят в школу, а детская преступность на нуле?
Почти сто лет назад, заканчивая Полтавский учительский институт, Макаренко писал диплом на тему «Кризис современной педагогики». Кто возьмёт на себя смелость утверждать, что сейчас ситуация в корне изменилась?
Он был странным человеком, этот Макаренко. Проработав два года в нормальной школе, тихий, скромный учитель истории бросает всё и идёт работать директором колонии для несовершеннолетних преступников недалеко от Полтавы. Он руководил ею с 1920 до 1928 гг. и постигал педагогику перевоспитания в боевых условиях, как солдат на поле боя.
Что двигало этим человеком? Ведь было очевидно, что своим решительным поступком он ставит крест на спокойной размеренной жизни. Может быть, та самая активная жизненная позиция, о которой стало немодно говорить в последнее время?
В начале 20-х годов прошлого века в России, пережившей революцию и гражданскую войну, насчитывалось более 7 миллионов беспризорных детей. Они представляли собой огромную социальную беду и опасность. В борьбу с детской преступностью и беспризорностью огромный теоретический и практический вклад внёс А.С. Макаренко. Изобретённая им система перевоспитания полезным производительным трудом в коллективе превращала сборище малолетних преступников в дружную сплочённую команду. В колонии не было охраны, заборов, карцера. Самым суровым наказанием был бойкот, к которому прибегали крайне редко. Когда под конвоем доставляли очередного беспризорника, он брал ребёнка и категорически отказывался принимать его личное дело. Это известный макаренковский принцип авансирования хорошего в человеке! «Мы не хотим знать о тебе плохого. Начинается новая жизнь!»
В эти цифры трудно поверить, но факт - вещь упрямая. Через руки Макаренко прошло более 3000 беспризорников, и ни один не вернулся на преступный путь, все нашли свою дорогу в жизни, стали людьми. Таких результатов не удавалось добиться ни одному исправительному учреждению в мире. Не зря его называют не только теоретиком, но и практиком массового и быстрого перевоспитания.
Макаренко был уверен, что только труд по душе, а не пошив рукавиц и клейка коробочек, способствует успешному перевоспитанию.
Он был удивительным человеком, этот Макаренко. Вчистую освобождённый от воинской службы по причине слабого здоровья - врождённый порок сердца, ужасная близорукость и ещё целый «букет» болезней, - любил военную форму, дисциплину, армейский порядок. Имея совершенно непрезентабельную внешность - круглые очки с толстыми стёклами, большой нос, тихий хриплый голос - пользовался успехом у красивых женщин. Его, немногословного и медлительного, обожали воспитанники и так ревниво к нему относились, что он решил не жениться, чтобы их не травмировать. Кстати, так и сделал: только оставив педагогическую работу, он расписался со своей гражданской женой. Любил детей, но, к несчастью, не имел своих, однако воспитал двоих приёмных. Девочка, дочь родного брата, белогвардейца, успевшего эмигрировать во Францию, стала впоследствии матерью известной актрисы Екатерины Васильевой. А с любимым братом он поддерживал отношения до 1937 года, пока жена, измученная постоянным страхом ареста, не потребовала прекратить переписку.
Он умер от разрыва сердца в возрасте 51 года, и это был тяжёлый удар для мировой педагогики.
Систему Макаренко изучают и ценят во всём мире. Так, в Японии его работы переиздаются массовыми тиражами и считаются обязательной литературой для руководителей предприятий. Практически все фирмы строятся по лекалам трудовых колоний Макаренко.
А вот в Россию, на родину, его система возвращается в виде зарубежных методик «мозгового штурма», «умения работать в команде», «тим-билдинга», «повышения мотивации сотрудника». Всё это усердно изучается на всевозможных тренингах и семинарах, притом за немалые деньги. А может, проще вернуться к первоисточникам?
ЦИТАТЫ МАКАРЕНКО:
Научить человека быть счастливым нельзя, но воспитать его так, чтобы он был счастливым, можно.
Если мало способностей, то требовать отличную учёбу не только бесполезно, но и преступно. Нельзя насильно заставить хорошо учиться. Это может привести к трагическим последствиям.
Воспитание происходит всегда, даже тогда, когда вас нет дома.
Наше педагогическое производство никогда не строилось по технологической логике, а всегда по логике моральной проповеди. Это особенно заметно в области собственного воспитания… Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление материалов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда её начинают воспитывать?
Отказаться от риска - значит отказаться от творчества.
Моя работа с беспризорными отнюдь не была специальной работой с беспризорными детьми. Во-первых, в качестве рабочей гипотезы я с первых дней своей работы с беспризорными установил, что никаких особых методов по отношению к беспризорным употреблять не нужно.
Словесное воспитание без сопровождающей гимнастики поведения есть самое преступное вредительство.
Вы можете быть с ними сухи до последней степени, требовательны до придирчивости, вы можете не замечать их… но если вы блещете работой, знанием, удачей, то спокойно не оглядывайтесь: они на вашей стороне… И наоборот, как бы вы ни были ласковы, занимательны в разговоре, добры и приветливы… если ваше дело сопровождается неудачами и провалами, если на каждом шагу видно, что вы своего дела не знаете… никогда вы ничего не заслужите, кроме презрения…
С вершин «олимпийских» кабинетов не различают никаких деталей и частей работы. Оттуда видно только безбрежное море безликого детства, а в самом кабинете стоит модель абстрактного ребёнка, сделанная из самых лёгких материалов: идей, печатной бумаги, маниловской мечты… «Олимпийцы» презирают технику. Благодаря их владычеству давно захирела в наших педвузах педагогически техническая мысль, в особенности в деле собственного воспитания. Во всей нашей советской жизни нет более жалкого технического состояния, чем в области воспитания. И поэтому воспитательское дело есть дело кустарное, а из кустарных производств - самое отсталое.
Книги - это переплетённые люди.
Культура любовного переживания невозможна без тормозов, организованных в детстве.
Олег Матвейчев
Архимандрит Иакинф (Унчуляк)
Как-то спросили одного отшельника:
– Отче, когда наступит конец?
И ответил старец:
– Знаешь когда? Когда не станет тропинки от соседа к соседу.
То есть когда в мире кругом будет злоба, ненависть, вражда, суды, драки, разводы. Когда будут враждовать брат с братом, сосед с соседом, отец с сыном, мать с дочерью, племя с племенем, народ с народом. И поневоле задаешься вопросом: а не наступают ли эти минуты?
Ведь мы видим, как народы, охваченные ненавистью и местью, бурлят, как волны бушующего моря. Видим, как огромное множество перемалывается ужасными грехами, как они чахнут от такой ненависти и вражды друг ко другу. Не стало доверия между супругами, не стало уважения среди детей, исчезла любовь между соседями. На тропинке гармонии и христианской любви растут теперь бурьян и чертополох...
Если мы хотим быть со Христом, если хотим быть живы навеки, повернем назад, на тропу любви. Выкосим сорняки ненависти. Будем жить в гармонии и ладу со всеми людьми. Будем соблюдать все заповеди Христа и ждать Господа, ведь скоро Он снова придет как Страшный Судия миру. Простим и будем прощены. Помилуем и будем помилованы. Будем питать любовь ко всем, ведь любовь не перестает никогда.
* * *
Наша любовь, если она еще существует, – это всего лишь тень, всего лишь греза. Мы любим того, кто любит нас. Уважаем тех, кто уважает нас. Прощаем тому, кто прощает нас. Питаем того, кто питает нас. И ненавидим ненавидящего нас, бьем бьющего нас и жаждем мести даже родителям, вырастившим нас. Мы не хотим любить от души. Мы не хотим прощать своих врагов. Мы не хотим слушать родителей и искренне любить своих детей.
Но не такова, не такова любовь Божия. Любовь Божия совершенна, потому что совершенен Бог. Она совершенна потому, что не в дворцах и на пирах проявляет себя, а на Кресте, в страдании открывается нам. Мы любим Бога и ближнего только в спокойное время и в сытости, да и то больше устами. А Бог любит нас всегда, и во время бедствий, искушений – в особенности. Он любит нас, и когда мы молимся, и когда спим. И когда идем в храм, и когда идем в корчму. И когда каемся, и когда грешим. Он всегда нас любит как Отец добрый и милостивый.
Мы во время опасности, во время искушения бежим, прячемся, предаем брата своего, лжем, даже убиваем, только бы выжить. А Бог любит нас до конца. Во время опасности Он не бросает нас, а идет впереди, несет за нас крест, первым восходит на него, первым терпит удары и первым умирает плотью, чтобы живы были мы.
«Любовь к Родине открывает глаза человеку на то, что не видно ему обычно, что не видно никому чужому и что вызывает насмешку у равнодушных и сытых. Но такова любовь вообще. Любящий всегда видит в любимом больше, чем нелюбящий; но прав — он, любящий, а не тот, равнодушный, ибо любовь есть познание.
Отвратительно видеть и наблюдать сытое равнодушие вокруг великого предмета; и умилительное, волнующее, восторгающее чувство, когда видим подвиг и самоотречение ради великого и любимого. Но даже и не нужно любимому быть великим. Любят люди не за что-нибудь. Любовь не сделка, не договор, не корыстный обмен вещами, не юриспруденция. Любящий любит не потому, что любимое — высоко, велико, огромно. Родители любят детей и дети любят родителей не за высшие добродетели, а потому, что они друг другу родные. Благородный гражданин любит свою Родину также не за то, что она везде и всегда, во всем и непременно велика, высока, богата, прекрасна и пр. Нет. Мы знаем весь тернистый путь нашей страны; мы знаем многие и томительные годы борьбы, недостатка, страданий. Но для сына своей Родины все это — свое, неотъемлемое свое, родное; он с этим живет и с этим погибает; он и есть это самое, а это самое, родное, и есть он сам. Пусть в тебе, Родина-Мать, много и слабого, больного, много немощного, неустроенного, безрадостного. Но и рубища твои созерцаем как родные себе. И миллионы жизней готовы отдаться за тебя, хотя бы ты была и в рубищах.»
Алексей Фёдорович Лосев. «Жизнь».
«Всякий человек вообще состоит из души и тела, а Спаситель состоит из Божества и человечества» – писал Леонтий Иерусалимский
протоиерей Олег Давыденков
"Катехизис"
Чтобы стяжать неразвлекаемую молитву — надо смириться пред Богом и людьми и немало упражняться. Без смирения человек всегда будет рассеиваться. Но не унывай и не отчаивайся, а терпи, жди, считай себя недостойным никаких дарований. Воистину мы все недостойны не только каких-либо особых милостей, но недостойны и Имя Божие произносить...
Игумен Никон (Воробьев)
«Иногда люди не хотят слышать правду, потому что не хотят разрушить свои иллюзии».
Фридрих Ницше
За окнами, укрытыми ставнями, словно что-то огромное кипит в черном котле: буря, дождь, холод и тьма крутят, студят, треплют наш осенний сад… Неправда, но это больше правды, это ощущение писателя, что в такую минуту, не всякую, а вот такую-то, мир всей точкой креста своего сошелся в его сердце, и он чувствует все по правде — и бурю в саду, и войну, и спящего ребенка, и все, куда ни обратилась мысль — и настоящее, и прошлое, и будущее, такая минута веры: спросите, и на все будет ответ.
Пришвин. Дневники. 17 Сентября 1914.
«Кто берет путь юродства на себя, без особого звания Божия, все в прелесть впадают; из юродивых едва ли один отыщется, чтобы не в прелести находился, и погибали или вспять возвращались. Старцы наши никому юродствовать не позволяли; при мне только один обнаружил юродство, запел в церкви кошачьим голосом, старец же Пахомий в ту же минуту приказал юродивого вывести из церкви и проводить за монастырские ворота. Три пути, на которые не должно выходить без особого звания: путь затворничества, юродства и путь настоятельства.»
О миг, застывший в полноте,
О мысль безмерная моя,
О берег пляшущих детей
Для пленных лодок бытия!
И раскрывался снов секрет:
Покуда жив - понять спеши,
Чтоб навсегда не умереть,
Что мир - метафора души.
* * *
Миг на полотне
Застывший миг на белом полотне,
Что выхвачен из вечности нетленной -
Сокровище с алмазом наравне,
Иное измерение вселенной.
Навеян музой, шепчущей в тиши,
Рукою создан даром наделённой,
Что явью обращает миражи,
Рождённые душою окрылённой.
И растворившись в красках и тонах
В нём красота нашла свой путь к бессмертью,
Меняющая лик во временах,
Измученная вечной круговертью.
Там мысли, что воспряли ото сна,
Как в зеркале находят отраженье.
Там истина лучом озарена
Для тех, кто грезит мира постиженьем.
Безмолвен, но тотчас красноречив.
Он, без интриг и пышных ритуалов
Все маски лжи собой разоблачив,
Возносит разум в царство идеалов.
Флориан Иллиес цитирует Готфрида Бенна в книге «1913: что я хотел сказать»
Есть такое понятие, вполне официальное - "позитивная дискриминация". Это когда белых дискриминируют в пользу цветных, мужчин в пользу женщин, гетеросексуалов в пользу ЛГБТ и т.д.
Перевёртыш, как и «отрицательный рост»...
Заметили вы, что встречаются люди, которые по заповедям своей религии должны прощать и действительно прощают обиды, но никогда их не забывают? Я же совсем не склонен был прощать, но в конце концов всегда забывал. И оскорбитель, полагавший, что я ненавижу его, не мог прийти в себя от изумления, когда я с широкой улыбкой здоровался с ним. Тогда он в зависимости от своего характера восхищался величием моей души или же презирал мою трусость, не зная, что причина куда проще: я позабыл даже его имя.
Альбер Камю «Падение»
«Владыка Иоанн Шанхайский перед первой моей исповедью мне объяснил: «Ты не знаешь, что такое грех».
Мне было тогда семь лет, и Владыка спросил: «Что ты пришёл?»
Я ответил: «Я пришёл исповедоваться». А он мне сказал: «Ты не знаешь, что такое исповедоваться».
А я надул губы, и ответил: «Ну, знаю». Владыка тогда сказал: «Ну, так что, говори свои грехи. А ты не знаешь, что такое грех».
Я губы свои ещё больше надул, и ответил, что не слушался, наедался, проказы всякие творил, чувства и так далее, то есть понятие о греховном понимании — это с самого детства у меня было.
Тогда у Владыки под омофором моя исповедь заключилась в том, что он сказал: «Говори что хочешь, а я тебе всё-таки объясню, что такое грех».
И сказал: «Грех — это тот момент, когда ты от любви Божией уходишь.
Когда тебя папа и мама любят, и вдруг ты не слушаешься, ты страшно страдаешь. Потому что ты нарушил её, ты от этой любви ушёл — от любви матери, любви отца.
А любовь Бога ещё более великая, она — величайшая. А в грехе — ты от любви Бога уходишь.
А когда происходит покаяние, ты к любви Божией возвращаешься».
Это объяснил мне Владыка Иоанн, когда мне было семь лет.
Так и есть».
Воспоминания архиепископа Женевского и Западноевропейского Михаила (Донскова). Из книги «Родная стихия»
Нина Сигизмундовна Маковая:
В 1956 году я работала в парикмахерской на острове Каталина. Возвращаясь домой с работы, я всегда старалась спуститься в море и освежиться. Последний раз, когда я окунулась в воду, я почувствовала страшную боль на шее на затылке. Я решила немедленно вернуться домой в Лос-Анжелос.
На следующий день мы с мужем были у доктора Ребухина. Шея была затвердевшая, как камень. Он принял все возможные меры в течение трех дней. Ничего не помогло. Тогда он сделал анализ жидкости опухоли. Через еще три дня он обнаружил, что это очень злокачественный нарыв-карбункул, 75 головок у самого мозжечка. Доктор с трудом нашел только одно лекарство для лечения нарыва. Я ездила к доктору каждый день и повязки менялись утром и вечером.
Голова была вся распухшая. Когда гной появился в большом количестве, то у меня в середине головы опухоль стала опадать, а края остались по-прежнему опухшими и высокими. И в середину головы можно было бы положить павлинье яйцо. Боль была невероятная. Я принимала успокоительные средства, чтобы успокоиться. Мое положение не улучшалось.
Между тем, доктор сообщил моему мужу: "Я отказываюсь лечить. Я принял все возможные меры, чтобы лечить Вашу жену. Я ничем больше не могу помочь. Идите к другому доктору". Я умолила доктора не бросать меня и все не теряла надежду на исцеление.
Я попросила нынешнюю председательницу Фонда Владыки Иоанна подать поминание за мое здравие. Она была удивлена моей болезнью и сразу послала телеграмму во Францию Владыке Иоанну.
Вскоре мы получили телеграмму от самого Владыки. Одно только слово: "Молюсь". Этим я была уверена, что я спасусь.
На четвертый день после получения телеграммы, мы были у доктора. Проверявший меня доктор заявил моему мужу: "Теперь я должен Вам сказать, что на исцеление Вашей жены не было никакой надежды. Гной уже подходил совсем близко к мозжечку, и ей угрожала смерть. Теперь Ваша жена спасена! Кто-то за вас крепко-крепко молился".
(1 Кор. 2, 6–9; Мф. 22, 15–22)
“Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу”; отдай всякому свое. Отсюда закон: не одною стороною угождай Богу, а всякою, какою угождать можешь и должен; всякую силу свою и всякий способ свой обращай на служение Богу. Сказав: отдавай кесарево кесарю, Господь показал, что такое действование угодно Ему. Если под кесаревым будешь разуметь все вообще порядки земной жизни, необходимые и существенные, а под Божиими — все порядки, Богом учрежденной Церкви, то отсюда выйдет, что все пути жизни нашей переполнены способами ко спасению. Внимай только и успевай всем пользоваться и всюду действовать сообразно с Божиею волею, так как хочет от тебя Бог, — спасение у тебя под руками. Можешь так устроиться что, что ни шаг, то дело угодное Богу, и следовательно, шаг ко спасению, ибо путь спасения есть шествие путем воли Божией. Ходи в присутствии Божием, внимай, рассуждай и, не жалея себя, приступай тотчас к делу, на какое укажет тебе в ту пору совесть.
Свт. Феофан Затворник
ВТОРАЯ ЗАПОВЕДЬ ПРЕП. СЕРАФИМА САРОВСКОГО
Известно, что всех приходящих преп. Серафим встречал либо пасхальным приветствием: "Христос воскрес!", либо словами ""Радость моя". Многим кланялся в пояс. Многим мирянам целовал руки. Он не объяснял, почему так делает. Но очевидно, что в каждом приходящем он видел образ Христа, которому нужно дать целование, накормить, посетить, помочь, чтобы Он не упрекнул: "Я был голоден, и вы не накормили Меня; Я хотел пить, и вы не напоили Меня; Я был странником, и вы не приютили Меня; Я был наг, и вы не одели Меня; Я был болен и в темнице, и вы не навестили Меня» (Матф. 25:42-43). То есть Серафим был первым среди русских старцев молчаливым образцом исполнения часто пренебрегаемой в России второй заповеди, которая столь же важна, как и первая: "Возлюби Господа Бога твоего...". Стыдно любить Бога как всемогущего начальника, от которого зависит твоя участь. Стыдно разбивать лоб на молитве - и не замечать рядом стоящего Христа в образе страждущего, но совершенно незначительного "серенького" человека. Большинство из нас свыклось с этим стыдом... А ведь Христос сказал: "...но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою" (Матф. 20:26).
Если бы наше сердце всегда было глубоко, если сознание глубины, простора жизни, память о людях, о Боге была достаточно глубокая, то всегда и во всякое время мы могли бы пребывать в этом глубоком молчаньи души, даже тогда, когда мы говорим, когда мы действуем, когда мы слушаем, когда мы заняты бесконечным количеством дел, которые составляют жизнь. Так на самом деле бывает в те дни, когда или блеснула нам заря такой большой радости, что она блещет и сияет и озаряет все вокруг, все пронизывает светом и отнимает у всего тень и мрак. Так бывает, когда души коснется истинное и глубокое горе, что душа делается уже не проницаемой для того, что извне могло бы в нас войти, раздробить, измельчить… Почему же мы не можем чаще войти в такое молчанье, когда мы становимся перед Богом живым? Потому что редко, редко, становясь перед Богом, мы готовы оторваться от того поверхностного, которое не дает молчать душе, не дает осесть мыслям, не дает сердцу стать прозрачным, глубоким и тихим. Приходя в церковь, становитесь всегда, как сегодня мы встали, перед лицом всего прошлого нашей жизни, всех людей, всех глубин, всех трагедий, всех озаряющих радостей, которые дало вам небо, и которым место была земля. Станьте перед всем этим, перед этим сонмом людей и событий — и легко вы войдете в тишину Господню, и в углубленное молчанье, в пределах которого молиться можно, и стоять перед Богом легко, и объять любовью легко и живых, и усопших. Это и есть Царство Божие.
Митрополит Антоний Сурожский
МОЛИТВЕННОЕ МОЛЧАНИЕ
1969
Для современного человека, предстающего как субъект, "мир" превратился в единственный однообразный "объект", и время тоже становится неким объектом потребления. Современный человек потому "имеет" времени все меньше и меньше, что он сам с самого начала овладел им как чем-то только подсчитываемым, и, одержимый им, стал по отношению к нему в позицию некоего распорядителя, чьим действиям время якобы подвластно.
Мартин Хайдеггер
Диккенс критиковал свою жену — она слишком полная. Оттого, что ест много жирной пищи и все на диване лежит. Она глупая и не о чем разговаривать. Детям мало внимания уделяет. И с психикой у неё неладно; припадки ревности и слезы на ровном месте. И великий, мой любимый писатель написал публичное письмо о своей жене — с критикой. И читатели сочувствовали гению.
А я весь день думаю: немудрено растолстеть, если за 12 лет родишь 10 детей. Троих похоронишь. Будешь тут лежать на диване без сил. И трудно десятерым детям, мужу, родственникам и гостям уделить много внимания…
И покажешься глупой и неуклюжей, хотя вот в Америку на страшном пароходе она с мужем плавала; и детей храбро рожала.
А с психикой — и мы бы заплакали, если бы по ошибке домой доставили браслет, который муж купил юной актрисе…
В этой актрисе и было все дело — жена постарела и расплылась. А девушке было 18 лет. Вот и все. Не в жене было дело. Опостылела она, а развод не приветствовался.
И Диккенс приказал заложить кирпичом проход на свою половину спальни — несколько демонстративно, мягко говоря. И эта толстая, глупая и ненормальная жена встала, надела шляпку и навсегда уехала из дому. Чтобы не унижаться. Не слушать критику и не читать её в журналах. И детей ей не отдали. Так она и прожила остаток жизни одна. И, когда писатель умер, только и попросила — опубликуйте письма, которые мне Чарльз писал в юности. Пожалуйста! Пусть все знают, что он любил меня; а я была стройной, весёлой, остроумной…
Но даже это не сделали. И критика — это когда нас не любят, вот что я думаю. И хотят избавиться. Но не признаются в этом даже себе. И лучше надеть шляпку и уйти — как сделала эта смелая и благородная женщина…
Анна Кирьянова
