Дневник
Чтобы стяжать неразвлекаемую молитву — надо смириться пред Богом и людьми и немало упражняться. Без смирения человек всегда будет рассеиваться. Но не унывай и не отчаивайся, а терпи, жди, считай себя недостойным никаких дарований. Воистину мы все недостойны не только каких-либо особых милостей, но недостойны и Имя Божие произносить...
Игумен Никон (Воробьев)
За окнами, укрытыми ставнями, словно что-то огромное кипит в черном котле: буря, дождь, холод и тьма крутят, студят, треплют наш осенний сад… Неправда, но это больше правды, это ощущение писателя, что в такую минуту, не всякую, а вот такую-то, мир всей точкой креста своего сошелся в его сердце, и он чувствует все по правде — и бурю в саду, и войну, и спящего ребенка, и все, куда ни обратилась мысль — и настоящее, и прошлое, и будущее, такая минута веры: спросите, и на все будет ответ.
Пришвин. Дневники. 17 Сентября 1914.
«Кто берет путь юродства на себя, без особого звания Божия, все в прелесть впадают; из юродивых едва ли один отыщется, чтобы не в прелести находился, и погибали или вспять возвращались. Старцы наши никому юродствовать не позволяли; при мне только один обнаружил юродство, запел в церкви кошачьим голосом, старец же Пахомий в ту же минуту приказал юродивого вывести из церкви и проводить за монастырские ворота. Три пути, на которые не должно выходить без особого звания: путь затворничества, юродства и путь настоятельства.»
О миг, застывший в полноте,
О мысль безмерная моя,
О берег пляшущих детей
Для пленных лодок бытия!
И раскрывался снов секрет:
Покуда жив - понять спеши,
Чтоб навсегда не умереть,
Что мир - метафора души.
* * *
Миг на полотне
Застывший миг на белом полотне,
Что выхвачен из вечности нетленной -
Сокровище с алмазом наравне,
Иное измерение вселенной.
Навеян музой, шепчущей в тиши,
Рукою создан даром наделённой,
Что явью обращает миражи,
Рождённые душою окрылённой.
И растворившись в красках и тонах
В нём красота нашла свой путь к бессмертью,
Меняющая лик во временах,
Измученная вечной круговертью.
Там мысли, что воспряли ото сна,
Как в зеркале находят отраженье.
Там истина лучом озарена
Для тех, кто грезит мира постиженьем.
Безмолвен, но тотчас красноречив.
Он, без интриг и пышных ритуалов
Все маски лжи собой разоблачив,
Возносит разум в царство идеалов.
Заметили вы, что встречаются люди, которые по заповедям своей религии должны прощать и действительно прощают обиды, но никогда их не забывают? Я же совсем не склонен был прощать, но в конце концов всегда забывал. И оскорбитель, полагавший, что я ненавижу его, не мог прийти в себя от изумления, когда я с широкой улыбкой здоровался с ним. Тогда он в зависимости от своего характера восхищался величием моей души или же презирал мою трусость, не зная, что причина куда проще: я позабыл даже его имя.
Альбер Камю «Падение»
«Владыка Иоанн Шанхайский перед первой моей исповедью мне объяснил: «Ты не знаешь, что такое грех».
Мне было тогда семь лет, и Владыка спросил: «Что ты пришёл?»
Я ответил: «Я пришёл исповедоваться». А он мне сказал: «Ты не знаешь, что такое исповедоваться».
А я надул губы, и ответил: «Ну, знаю». Владыка тогда сказал: «Ну, так что, говори свои грехи. А ты не знаешь, что такое грех».
Я губы свои ещё больше надул, и ответил, что не слушался, наедался, проказы всякие творил, чувства и так далее, то есть понятие о греховном понимании — это с самого детства у меня было.
Тогда у Владыки под омофором моя исповедь заключилась в том, что он сказал: «Говори что хочешь, а я тебе всё-таки объясню, что такое грех».
И сказал: «Грех — это тот момент, когда ты от любви Божией уходишь.
Когда тебя папа и мама любят, и вдруг ты не слушаешься, ты страшно страдаешь. Потому что ты нарушил её, ты от этой любви ушёл — от любви матери, любви отца.
А любовь Бога ещё более великая, она — величайшая. А в грехе — ты от любви Бога уходишь.
А когда происходит покаяние, ты к любви Божией возвращаешься».
Это объяснил мне Владыка Иоанн, когда мне было семь лет.
Так и есть».
Воспоминания архиепископа Женевского и Западноевропейского Михаила (Донскова). Из книги «Родная стихия»
Нина Сигизмундовна Маковая:
В 1956 году я работала в парикмахерской на острове Каталина. Возвращаясь домой с работы, я всегда старалась спуститься в море и освежиться. Последний раз, когда я окунулась в воду, я почувствовала страшную боль на шее на затылке. Я решила немедленно вернуться домой в Лос-Анжелос.
На следующий день мы с мужем были у доктора Ребухина. Шея была затвердевшая, как камень. Он принял все возможные меры в течение трех дней. Ничего не помогло. Тогда он сделал анализ жидкости опухоли. Через еще три дня он обнаружил, что это очень злокачественный нарыв-карбункул, 75 головок у самого мозжечка. Доктор с трудом нашел только одно лекарство для лечения нарыва. Я ездила к доктору каждый день и повязки менялись утром и вечером.
Голова была вся распухшая. Когда гной появился в большом количестве, то у меня в середине головы опухоль стала опадать, а края остались по-прежнему опухшими и высокими. И в середину головы можно было бы положить павлинье яйцо. Боль была невероятная. Я принимала успокоительные средства, чтобы успокоиться. Мое положение не улучшалось.
Между тем, доктор сообщил моему мужу: "Я отказываюсь лечить. Я принял все возможные меры, чтобы лечить Вашу жену. Я ничем больше не могу помочь. Идите к другому доктору". Я умолила доктора не бросать меня и все не теряла надежду на исцеление.
Я попросила нынешнюю председательницу Фонда Владыки Иоанна подать поминание за мое здравие. Она была удивлена моей болезнью и сразу послала телеграмму во Францию Владыке Иоанну.
Вскоре мы получили телеграмму от самого Владыки. Одно только слово: "Молюсь". Этим я была уверена, что я спасусь.
На четвертый день после получения телеграммы, мы были у доктора. Проверявший меня доктор заявил моему мужу: "Теперь я должен Вам сказать, что на исцеление Вашей жены не было никакой надежды. Гной уже подходил совсем близко к мозжечку, и ей угрожала смерть. Теперь Ваша жена спасена! Кто-то за вас крепко-крепко молился".
(1 Кор. 2, 6–9; Мф. 22, 15–22)
“Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу”; отдай всякому свое. Отсюда закон: не одною стороною угождай Богу, а всякою, какою угождать можешь и должен; всякую силу свою и всякий способ свой обращай на служение Богу. Сказав: отдавай кесарево кесарю, Господь показал, что такое действование угодно Ему. Если под кесаревым будешь разуметь все вообще порядки земной жизни, необходимые и существенные, а под Божиими — все порядки, Богом учрежденной Церкви, то отсюда выйдет, что все пути жизни нашей переполнены способами ко спасению. Внимай только и успевай всем пользоваться и всюду действовать сообразно с Божиею волею, так как хочет от тебя Бог, — спасение у тебя под руками. Можешь так устроиться что, что ни шаг, то дело угодное Богу, и следовательно, шаг ко спасению, ибо путь спасения есть шествие путем воли Божией. Ходи в присутствии Божием, внимай, рассуждай и, не жалея себя, приступай тотчас к делу, на какое укажет тебе в ту пору совесть.
Свт. Феофан Затворник
ВТОРАЯ ЗАПОВЕДЬ ПРЕП. СЕРАФИМА САРОВСКОГО
Известно, что всех приходящих преп. Серафим встречал либо пасхальным приветствием: "Христос воскрес!", либо словами ""Радость моя". Многим кланялся в пояс. Многим мирянам целовал руки. Он не объяснял, почему так делает. Но очевидно, что в каждом приходящем он видел образ Христа, которому нужно дать целование, накормить, посетить, помочь, чтобы Он не упрекнул: "Я был голоден, и вы не накормили Меня; Я хотел пить, и вы не напоили Меня; Я был странником, и вы не приютили Меня; Я был наг, и вы не одели Меня; Я был болен и в темнице, и вы не навестили Меня» (Матф. 25:42-43). То есть Серафим был первым среди русских старцев молчаливым образцом исполнения часто пренебрегаемой в России второй заповеди, которая столь же важна, как и первая: "Возлюби Господа Бога твоего...". Стыдно любить Бога как всемогущего начальника, от которого зависит твоя участь. Стыдно разбивать лоб на молитве - и не замечать рядом стоящего Христа в образе страждущего, но совершенно незначительного "серенького" человека. Большинство из нас свыклось с этим стыдом... А ведь Христос сказал: "...но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою" (Матф. 20:26).
Если бы наше сердце всегда было глубоко, если сознание глубины, простора жизни, память о людях, о Боге была достаточно глубокая, то всегда и во всякое время мы могли бы пребывать в этом глубоком молчаньи души, даже тогда, когда мы говорим, когда мы действуем, когда мы слушаем, когда мы заняты бесконечным количеством дел, которые составляют жизнь. Так на самом деле бывает в те дни, когда или блеснула нам заря такой большой радости, что она блещет и сияет и озаряет все вокруг, все пронизывает светом и отнимает у всего тень и мрак. Так бывает, когда души коснется истинное и глубокое горе, что душа делается уже не проницаемой для того, что извне могло бы в нас войти, раздробить, измельчить… Почему же мы не можем чаще войти в такое молчанье, когда мы становимся перед Богом живым? Потому что редко, редко, становясь перед Богом, мы готовы оторваться от того поверхностного, которое не дает молчать душе, не дает осесть мыслям, не дает сердцу стать прозрачным, глубоким и тихим. Приходя в церковь, становитесь всегда, как сегодня мы встали, перед лицом всего прошлого нашей жизни, всех людей, всех глубин, всех трагедий, всех озаряющих радостей, которые дало вам небо, и которым место была земля. Станьте перед всем этим, перед этим сонмом людей и событий — и легко вы войдете в тишину Господню, и в углубленное молчанье, в пределах которого молиться можно, и стоять перед Богом легко, и объять любовью легко и живых, и усопших. Это и есть Царство Божие.
Митрополит Антоний Сурожский
МОЛИТВЕННОЕ МОЛЧАНИЕ
1969
Для современного человека, предстающего как субъект, "мир" превратился в единственный однообразный "объект", и время тоже становится неким объектом потребления. Современный человек потому "имеет" времени все меньше и меньше, что он сам с самого начала овладел им как чем-то только подсчитываемым, и, одержимый им, стал по отношению к нему в позицию некоего распорядителя, чьим действиям время якобы подвластно.
Мартин Хайдеггер
Диккенс критиковал свою жену — она слишком полная. Оттого, что ест много жирной пищи и все на диване лежит. Она глупая и не о чем разговаривать. Детям мало внимания уделяет. И с психикой у неё неладно; припадки ревности и слезы на ровном месте. И великий, мой любимый писатель написал публичное письмо о своей жене — с критикой. И читатели сочувствовали гению.
А я весь день думаю: немудрено растолстеть, если за 12 лет родишь 10 детей. Троих похоронишь. Будешь тут лежать на диване без сил. И трудно десятерым детям, мужу, родственникам и гостям уделить много внимания…
И покажешься глупой и неуклюжей, хотя вот в Америку на страшном пароходе она с мужем плавала; и детей храбро рожала.
А с психикой — и мы бы заплакали, если бы по ошибке домой доставили браслет, который муж купил юной актрисе…
В этой актрисе и было все дело — жена постарела и расплылась. А девушке было 18 лет. Вот и все. Не в жене было дело. Опостылела она, а развод не приветствовался.
И Диккенс приказал заложить кирпичом проход на свою половину спальни — несколько демонстративно, мягко говоря. И эта толстая, глупая и ненормальная жена встала, надела шляпку и навсегда уехала из дому. Чтобы не унижаться. Не слушать критику и не читать её в журналах. И детей ей не отдали. Так она и прожила остаток жизни одна. И, когда писатель умер, только и попросила — опубликуйте письма, которые мне Чарльз писал в юности. Пожалуйста! Пусть все знают, что он любил меня; а я была стройной, весёлой, остроумной…
Но даже это не сделали. И критика — это когда нас не любят, вот что я думаю. И хотят избавиться. Но не признаются в этом даже себе. И лучше надеть шляпку и уйти — как сделала эта смелая и благородная женщина…
Анна Кирьянова
В последнее время сторонники антихриста будут ходить в церковь, будут креститься и будут проповедовать евангельские заповеди. Но не верьте тем, у кого не будет добрых дел. Только по делам можно узнать настоящего христианина.
Истинная вера находит место в сердце, а не в разуме. За антихристом пойдет тот, у кого вера будет в разуме, а у кого вера будет в сердце, тот его распознает.
Преп. Гавриил Ургебадзе
Не старайся многословить, беседуя с Богом, чтобы ум твой не расточился на изыскание слов. Одно слово мытаря умилостивило Бога, и одно изречение, исполненное веры, спасло разбойника. Многословие при молитве часто развлекает ум, и наполняем его мечтаниями, а единословие обыкновенно собирает его.
Преподобный Иоанн Лествичник
Говорят, что август пахнет осенью. Не знаю. Может быть...
Но я люблю этот последний привет лета. Это мой месяц.
И яблоки созрели, и подсолнухи еще стоят в полях, и мед подоспел, и георгины вовсю цветут...
И еще теплые лучи солнца ласково и легко обнимают разноцветные астры, и звездные ливни озаряют темный небосвод, и с бахчи везут арбузы.
И в храмах звонят колокола, чествуя Спас и Успение Богородицы.
И пусть неминуемо приближается осень, но август - это все же еще лето...
Марина Цветаева
