Дневник

6 ноября - День памяти животных, погибших от рук человека. Сегодня во всём мире зажигают свечи в память о животных, погибших от рук человека, а также усыплённых в приютах, так и не дождавшихся своих хозяев...

По мере смиренномудрия дается терпение в бедствиях; по мере терпения облегчается тяжесть скорбей, и приемлется утешение; по мере утешения увеличивается любовь к Богу; а по мере любви увеличивается радость о Духе Святом. Бог не отъемлет искушений у рабов Своих, но дает им терпение в искушениях, за их веру и предание себя в Его волю.

Прп. Исаак Сирин

Диалогический подход отличается очень существенным признаком: доминантой на собеседнике. Впервые это понятие было разработано в трудах Алексея Алексеевича Ухтомского.

Он писал о том, что доминанта – это такой господствующий очаг возбуждения, который втягивает в свое русло все прочие воздействия внешней среды. Так, если у лягушки пищевая доминанта, то все воздействия внешней среды – звук то или свет –будут вызывать пищевую реакцию. Ухтомский почти каждую свою физиологическую статью о доминанте завершал психологическим резюме, психологической «моралью». Он говорил о том, насколько важен этот механизм в жизни человека, в воспитании и самовоспитании: «Доминанты наши делаемы».

Мы сами формируем и перестраиваем свои доминанты. Если в нашей личности господствует какая-то доминанта, мы не должны к этому относиться как к чему-то роковому, понимая, что это сделано нами, и это может также быть переделано, так как человек властен над своими доминантами. А доминанты формируются как результат господствующей деятельности. И в этом своем качестве каждая доминанта ограничивает возможности восприятия человека и искажает его видение. Оно необъективно: ограничено определенной доминантой. Например, человек, собирающий грибы, с доминантой в данный момент на грибах, не видит ягод. Но это временная доминанта. А когда сформирована постоянная личностная доминанта, доминанта на своем «Я», когда «Я» – центр Вселенной и важно только то, что полезно или вредно мне, тогда я не вижу и не замечаю других; каждый человек мне или пособник, или враг – если он мне мешает. Человек не видит другого как он есть, а видит только проекцию, отражение себя

Психологически нездоровые люди обычно фанатики здорового образа жизни. Они постоянно ищут правильную пищу и напитки, не курят и не пьют вина, они нуждаются во множестве солей и одержимы аптеками. Вечно с новыми выдумками, но никогда не здоровы до конца. Действительно, грешник обычно чувствует себя лучше праведного, ведь сорняки всегда распускаются гуще пшеницы. Все добродетельные люди на это жалуются. Те, кто так заботятся о себе, всегда болезненны. Эта поразительная страсть, например, к питью определенной воды, происходит из постоянного страха в них, то есть страха смерти. Потому что нечто внутри говорит: «Господи, не дай мне умереть, ведь я еще не жил».

Карл Юнг "Анализ Сновидений. Лекция III от 5 февраля 1930 г.''

Молитва – это самая большая сила, которая меняет судьбу человека. На этой земле не существует силы, влияющей на жизнь человека больше, чем молитва. 

Схиархимандрит Илий (Ноздрин)

Русский не может стать европейцем, ограниченным и самодовольным, потому что «русскому, – по словам Достоевского, – необходимо именно всемирное счастье, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится» 10 . Отбившись от народной веры и жизни – что стало случаться после петровского окна в Европу, – русский делается скитальцем. Этот тип скитальца, по толкованию Достоевского, впервые в литературе указал Пушкин, у которого Алеко бежит к цыганам. Такими искателями и скитальцами полна русская литература до последних дней. Но еще у Пушкина полудикий цыган поучает европейца:

Оставь нас, гордый человек!

Ты для себя лишь хочешь воли…

Ты зол и смел – оставь же нас

Это поучение цыгана раскрывает в своей пушкинской речи Достоевский. «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве. Не вне тебя правда, а в тебе самом, найди себя в себе, подчини себя себе, овладей собой и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя – и станешь свободен, как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь, наконец, народ свой и святую правду его» 11 .

Чем дальше от народа и православия, тем больше у нас скитаний и блужданий. Много в богоискательстве последних лет уродливого, но и богоискательство – все же признак того, что не спокойно на душе у русского человека, нет европейского самодовольства. Народ же ищет праведной земли и резко протестует против того, что этой земли не показано на карте ученых. Без надежды на возможность преображения печальной и греховной действительности для русского нет смысла в жизни. У Горького Лука («На дне», Акт третий) рассказывает: «Был, примерно, такой случай: знал я одного человека, который в праведную землю верил… Должна, говорил, быть на свете праведная земля… в той, дескать, земле – особые люди населяют… хорошие люди! Друг дружку они уважают, друг дружке – завсяко-просто – помогают… и все у них славно-хорошо! И вот человек все собирался идти… праведную эту землю искать. Был он – бедный, жил – плохо… и когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай – духа он не терял, а все, бывало, усмехался только да высказывал: ничего! потерплю! Еще несколько – пожду, а потом – брошу всю эту жизнь и – уйду в праведную землю… Одна у него радость была – земля эта… И вот в это место – в Сибири дело-то было, – прислали ссыльного, ученого… с книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками… Человек и говорит ученому: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас этот ученый книги раскрыл, планы разложил… глядел-глядел – нет нигде праведной земли! Все верно, все земли показаны, а праведной – нет! Человек – не верит… Должна, говорит, быть… ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои – ни к чему, если праведной земли нет… Ученый – в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился – как так? Жил-жил, терпел-терпел и все верил – есть! А по планам выходит – нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: «Ах, ты… сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый…» Да в ухо ему – раз! Да еще!.. А после того пошел домой – и удавился!..»

По этому представлению и наука должна служить не прогрессу, но преображению; должна она показывать путь в праведную землю. И на самом деле, русская философия – философия религиозная. Европейцы невольно изумляются тому, что наша литература неизменно живет интересами религиозными. У нас великий художник слова начинает «Вечерами на хуторе близ Диканьки», а оканчивает «Размышлением о Божественной литургии». Вместе с тем для нашей литературы высшая ценность – душа человека, а не внешнее его положение в водовороте культурной работы. Русский писатель верит в осуществимость идеала преображения, в торжество добра и правды, почему и нет для него погибших, нет для него гнилых досок, которые только затем и существуют, чтобы по ним ходили через грязь, не марая ног.

* * *

У Горького Игнат Гордеев поучает в ницшеанском духе своего сына Фому, как относиться к людям: «Тут… такое дело: упали, скажем, две доски в грязь, одна – гнилая, а другая – хорошая, здоровая доска. Что ты тут должен сделать? В гнилой доске – какой прок? Ты оставь ее, пускай в грязи лежит, по ней пройти можно, чтобы ног не замарать» («Фома Гордеев»). Перенесите вы эти слова в политику, и вы получите политику Германии. Ведь разве не ищет Германия, какой бы народ затоптать в грязь, по которому пройти бы можно, чтобы ног не замарать»?

* * *

 Русской душе всегда понятна, близка и дорога цель всех сирийских и египетских аскетов-подвижников; эта цель – «сердцем возлетать во области заочны».

Свщмч. Иларион Троицкий 

Прогресс и преображение

Немец душу черту продал, а русский так отдал, и в этом несомненное превосходство русского, потому что он так же и уйти от черта может, а немцу выкупиться нечем.

* * *

Европейский Иуда, предав Христа, спокойно прячет сребреники в карман и обращает их потом в доходную ренту. Русский же Иуда, предав Христа, бросает сребреники и беспокойным взором ищет дерева, чтобы удавиться

* * *

Для русской души нет счастья и радости во грехе; она страдает от греха, потому что стремится к преображению, а грех мешает не прогрессу, но преображению. Веселые песни земли, восторженные гимны прогрессу не могут заменить для русской души прекрасных звуков небес; знает и понимает она, что небесная песня не слагается из грохота машин и треска орудий и что ноты этой песни не в чертежах и сметах инженеров.

* * *

Будем каждый иметь в качестве руководящего светоча наш русский идеал преображения, чтобы, когда придет время трудиться на ниве народной, не подавать жесткого европейского камня тому, кто просит настоящего русского хлеба

Свщмч. Иларион Троицкий 
Прогресс и преображение

В турецкую войну Достоевский писал в своем «Дневнике»: 

«Между привезенными в Москву славянскими детьми есть один ребенок, девочка лет восьми или девяти, которая часто падает в обморок и за которою особенно ухаживают. Падает она в обморок от воспоминания: она сама, своими глазами, видела нынешним летом, как с отца ее сдирали черкесы кожу и – содрали всю. Это воспоминание при ней неотступно и, вероятнее всего, останется навсегда, может быть, с годами в смягченном виде, хотя, впрочем, не знаю, может ли тут быть смягченный вид. О цивилизация! О Европа, которая столь пострадает в своих интересах, если серьезно запретить туркам сдирать кожу с отцов в глазах их детей! Эти столь высшие интересы европейской цивилизации, конечно, – торговля, мореплавание, рынки, фабрики – что же может быть выше в глазах Европы? Это такие интересы, до которых и дотронуться даже не позволяется не только пальцем, но даже мыслью, но… но «да будут они прокляты, эти интересы европейской цивилизации!». Я за честь считаю присоединиться к этому восклицанию; да, да будут прокляты эти интересы цивилизации, и даже самая цивилизация, если для сохранения ее необходимо сдирать с людей кожу. Но однако же это факт: для сохранения ее необходимо сдирать с людей кожу!» 

Дневник писателя за 1877 г.
Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского. Изд. 4-е. Т. 11. СПб., 1891, с. 45–46.

Жительница Майкопа погасила долг приюта для бездомных животных в размере 340 тысяч рублей, чтобы отдать туда найденного котенка. Соответствующая запись появилась в сообществе «Бездомные животные Майкопа» во «ВКонтакте» 29 октября:

«К нам обратилась девушка с просьбой принять котенка. Мы объяснили, что, к сожалению, пока не можем: долг перед клиникой 340 тысяч, собак и кошек в приюте и на передержке в общей сложности около 100. На что девушка предложила оплатить наш долг. Сначала мы подумали может это злая шутка? <...> Но девушка просто поехала в [клинику] «Айболит» и оплатила весь наш долг», — поделились историей волонтеры сообщества.

Они добавили, что котенка в шутку назвали Золотым. Администратор паблика Зиля Степанова рассказала ТАСС, что такой случай произошел впервые за шесть лет работы сообщества. Известно, что девушка — студентка. Она не пожелала назвать своё имя.

lenta.ru

Если идеал Запада – прогресс, то русский народный идеал – преображение. Русский народ стремится к городу, «которого строитель и художник – Бог» (Евр. 11:10), и может сказать с Апостолом: «вышний Иерусалим свободен, он – матерь всем нам» (Гал. 4:26).

Развертывающаяся пред нами великая борьба народов есть борьба двух идеалов: прогресс хочет уничтожить преображение, забывая слово Христа о том, что «врата ада не одолеют истины» (Мф. 16:18).

* * *

 Русской душе всегда понятна, близка и дорога цель всех сирийских и египетских аскетов-подвижников; эта цель – «сердцем возлетать во области заочны».

Священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский
Прогресс и преображение

Наша любовь всегда должна быть сильнее нашей ненависти. Нужно любить Россию и русский народ больше, чем ненавидеть революцию и большевиков.

Николай Бердяев
Новое средневековье. Размышление о судьбе России

Русская философия давно показала религиозный характер европейского рационализма и его, как можно выразиться в контексте нашей темы, «варлаамитские» истоки и сущность. Критика рационализма развита у большинства крупнейших русских философов, но для наиболее концентрированного освещения этой проблематике можно обратиться к статьям Г.В.Флоровского «Хитрость разума» (1921) и «К метафизике суждения» (1925). В первой из них анализируются культурно-религиозные истоки рационализма; во второй – специфическая структура рационалистического способа мышления. Критика рационализма может быть конструктивной только в том случае, если она происходит в «позитивной вненаходимости» (М.М.Бахтин) – т.е. в том случае, если признается адекватность рационализма своей специфической предметности познания, но вместе с тем, обосновывается и ее принципиальная ограниченность иной предметностью, требующей сверхрациональных путей и способов постижения.

В первой из названых статей рационализм помыслен как «первородный грех Европы», а рационалистическая модель «разума» понята именно как некая экзистенциальная «хитрость», в конце концов, обернувшаяся самообманом. По мысли Г.В. Флоровского, в основе рационализма лежит своя скрытая мистика, особый экзистенциальный выбор и энтузиазм, обычно не осознаваемые самим рационалистическим «разумом». «Стержень этого рационалистического энтузиазма, – отмечает автор, – образует идея общедоступности познания, своеобразный гносеологический “демократизм”… Истина должна быть именно системой разума, а не откровением… ибо, только стоя превыше всех лиц, не будучи органически сращена с личной жизнью, может она быть доступной каждому и не зависеть от духовного помазания индивида… Из подвига духовного рождения познание превращается то в психофизиологический рефлекс, то в зеркальное отражение “вещей в себе”… Мистика рационализма неизбежно вырождается в натуралистический магизм, человек… становится игрушкой стихийно-причинного предопределения, звеном во всеобъемлющей системе природы» [8, с. 61-62]. Соответственно, это компенсируется, во-первых, агрессией по отношению к этой же «системе природы», что порождает феномен современной техники и техногенной цивилизации (их экзистенциальной предпосылкой является тот же «натуралистический магизм»). Во-вторых, отказ от онтологической свободы познания как «подвига духовного рождения» компенсируется всяческим расширением эфемерно-натуралистической «свободы» в смысле возможности «делать все, что захочется». Оба названные момента – сущностные основы западной цивилизации. Вскрытие столь глубокой основы рационализма позволило Г.В. Флоровскому рассматривать и так называемые «иррационалистические» течения и тенденции в западной мысли как естественные порождения самого рационализма, нисколько не преодолевающие его сущностных предпосылок, но лишь выполняющие по отношению к нему своего рода «компенсаторную» функцию.

* * *

Вторая статья представляет собой «деконструкцию» Кантовского разделения суждений на аналитические и синтетические. «Различие типов суждения “по содержанию” определяется тем, что в качестве подлежащего в одних случаях выступает адекватное понятие, вполне выражающее и замещающее предмет, в других – понятие еще находится in statu nascendi» [7, с. 237], – отмечает Г.В. Флоровский. Соответственно, названные типы суждений оказываются антиномически соотнесенными пределами мышления о предмете; и в любом реальном суждении в действительности имеют место оба типа, различаемые лишь в абстракции и на уровне формально-логической структуры суждения. Поэтому «всякое суждение – синтетично, требует конструктивного выхода за пределы уединенно взятого подлежащего. Эта синтетическая сторона, однако, характеризует суждение как элемент познания. Как элемент знания, суждение есть система аналитическая, лишь “изъясняет” сразу данные на предмете атрибуты» [7, с. 239-240]. Если гипотетически предположить возможность полноты знания о предмете (в том числе и о таком «предмете», как сущее в целом) – то «всякое суждение в пределе, в итоге своего развития должно стать аналитическим» [7, с. 237]. Именно эта презумпция и является базовой логической предпосылкой рационализма как типа мышления. Если же, наоборот, ввести в мышление презумпцию невозможности полноты знания о каком бы то ни было предмете, неискоренимой «апофатичности» любого познания – то это будет «возможно лишь при условии ограниченности “мира” – ограниченности другим для него, лишающим его имманентного, замкнутого самоопределения… Надо допустить вне мира свободную волю» [7, с. 244-245]. Таким образом, и здесь, по Г.В. Флоровскому, рационализм оказывается результатом первичного, уже рационально нисколько не мотивированного и не обосновываемого экзистенциального выбора исходной презумпции.

Анализ пределов и предпосылок рационалистического мышления как на уровне его культурно-экзистенциального смысла, так и на уровне внутренней логической структуры, проведенный Г.В. Флоровским, очерчивает возможности и предпосылки перехода к сверхрациональному мышлению. В первую очередь, очевидно, что в основе сверхрационального мышления лежат две основные презумпции: о неискоренимой «апофатичности» любого познания; о бытийной причастности познающего познаваемому как основе подлинного познания. Высшим проявлением этого типа мышления и соответствующей ему познавательной деятельности является боговидение. Вместе с тем, боговидение как сердцевина познания радикальным образом меняет и сущностный характер самопознания и познания тварного міра. В частности, логические формы сверхрационального мышления будут принципиально иными, чем те, которые выработаны рационализмом. 

Виталий Даренский, к.ф.н.

Предпосылки и возникновение «дискурса энергии» в русской философии

Познай, где свет, — поймешь, где тьма.
Александр Блок. Возмездие

«Все желающие жить благочестиво… будут гонимы», – предупреждает апостол Павел (2Тим. 3:12). Слышите? Только желающие – и уже будут гонимы! 
Почему? 
Одного верующего спросили: почему у тех, кто хочет жить по Евангелию, так много испытаний, болезней, скорбей, а у грешников обычно жизнь бывает тихая и спокойная? 
«А вы видели когда-нибудь охотника за птицами?» – «Видели». – «Тогда скажите: бежит охотник за подстреленной птицей?» – «Нет, он охотится за другими, а подстреленных и убитых пока не берет, знает, что они все равно в его руках». – «Вот так, дорогие мои, и диавол, охотник за душами, он охотится только за теми, кто летает, кто духовно здоров, а подбитых, мертвых душой не трогает – знает, что они все равно в его руках».

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Весь прогресс, на который можно надеяться, - это сделать людей несколько менее злыми.

Гюстав Флобер 

Настало такое время, что только скорбями и спасается человек. Так, каждой скорби надо в ножки поклониться и ручку облобызать.

Искать надо не радости, а того, что содействует спасению души.

С Креста, данного Богом, не сходят — с него снимают.

То, что скорбите, — это хорошо, это ведь род молитвы. Только ропота не допускайте.

Последние верующие будут в очах Божиих больше первых, больше совершивших немыслимые для нашего времени подвиги

Болезни — попущение Божие — споспешествуют благу человека. Они притормаживают наш безумный бег по жизни и заставляют призадуматься и искать помощи. Как правило, человеческая помощь бессильна, истощается очень быстро, и человек обращается к Богу.

Надо выполнять предписания возраста, они даются нам свыше, и противящийся им противится Божию о нас определению

Жизнь сейчас особенно сложна, а знаете ли почему? Да потому, что совсем отошли от Источника жизни — от Бога.

Важно не что делать, но как и во имя Кого. В этом спасение и есть.

Если бы христианство насаждалось кулаком, то его давно бы не было на земле.

Архимандрит Иоанн Крестьянкин

Только сознание того, что в самом существенном меня ещё нет, является организующим началом моей жизни.
Я живу внутри себя вечной верой и надеждой на постоянную возможность чуда нового рождения.
Михаил Бахтин

– Псалмопение это не только молитва, это и в некотором смысле «безумие», это, как бы это сказать, излияние сердечного чувства, переливание через край духовного состояния. Когда человек думает о Христе, о рае, тогда поёт с сердцем. А когда по чуть-чуть начнёт вкушать небесного, в каждом песнопении играет сердце. Даже если ум не сосредоточен на смысле слов, а только на мысли о рае, и тогда трепещет сердце. Сердце трепещет, как у соловья. Соловей, когда поёт на дереве, и сам весь трепещет, и ветка, на которой он сидит, вся дрожит. «Оставьте меня, – говорит, – ничего мне не нужно, я обезумел!»

– Геронда, у меня есть помысел, что когда я пою не по нотам, то пою сердцем.

– Нотами человек ограничивается. Но сердце нельзя ограничить. Когда работает сердце, вырывается из ограниченного и идёт в беспредельное, и тогда пение услаждается! Тогда, даже если где-то сфальшивишь, всё равно чувствуешь сладость, потому что из сердца идёт сладость.

– Геронда, как этого можно добиться в случае, если певчий поёт не один, но с хором?

– Если протопсалт поёт с сердцем, то остальные заражаются от него, возбуждаются в хорошем смысле.

– Геронда, если протопсалт не поёт с сердцем, то другой певчий, какое бы у него ни было сердце, не может петь сердечно, будет следовать ритму и тону, которые задаёт протопсалт. 

– То есть что же, протопсалт и сердце у него забирает? Сердце тут ни при чём. Он может быть последним из всех и петь тише, но если в пение вкладывает сердце, то и будет петь с сердцем, потому что по-другому не может. Поёт, а внутри у него всё поднимается, сердце трепещет, и на глаза наворачиваются слёзы. Понятно? Другой ему не мешает, как бы он ни пел. Так что не будем себя оправдывать. Во всяком случае, я не могу понять, когда женщины не поют от души, сердечно и с умилением, потому что у них от природы есть эта сердечная любовь и нежность.

– Геронда, у меня помысел, что мы поём с чувством, но только внешне.

– Чувство в псалмопении исходит изнутри, из сердца. Когда ум сосредоточен на смысле, это и даёт сердечное чувство – сердце трепещет! Сердце – это музыкант. Сила, сострадание, боль, которые есть у человека внутри, рождают чувство, жизнь, пульс, и это придаёт сладость псалмопению. И вы, если вникните во внутренний смысл, знаете, как будете петь?

– Стать одного с Вами духа, геронда.

– Опьянение, опьянение! Смотри, некоторые музыканты, специально перед тем как играть, сначала немножко выпивают и потом поют с душой, у них движущая сила – алкоголь. А вы будьте движимы Духом, божественным огнём и Святым Духом.

Прп. Паисий Святогорец 

О МОЛИТВЕ. ТОМ VI 
ШЕСТАЯ ЧАСТЬ. БОГОСЛУЖЕБНАЯ ЖИЗНЬ 
ГЛАВА 4. «ПОЙТЕ БОГУ НАШЕМУ, ПОЙТЕ»

Жизнь располагается где-то в промежутке между вопросами и ответами, в измерении молчания ее нет.
Мартин Бубер

Некоторые люди живут не далеко, а глубоко отсюда.
Назип Хамитов. Тайна мужского и женского

* * *

А некоторые люди живут высоко отсюда.

Назип Хамитов. ФБ

Не вдали, а возле тебя самого, под самыми твоими руками вся жизнь, и только это ты слеп, не можешь на это, как на солнце, смотреть, отводишь глаза свои на далёкое прекрасное… И ты уходишь туда только затем, чтобы понять оттуда силу, красоту и добро окружающей тебя близкой жизни.

Михаил Пришвин

...И в небытии бессловесном,
И там, где земная стезя,
И в Царствии даже Небесном
Нам всем друг без друга нельзя.

Вглядимся мы в райские кущи
И землю узнаем свою;
Мы вспомним, что Бог вездесущий,
И, значит, мы жили в раю.

Какой бы не мучил нас веред,
Зовущийся нашей виной,
Кто верит и тот, кто не верит,
Спасается верой одной.

В. Микушевич

Любой мираж душе угоден,
любой иллюзии глоток...
Мой пес гордится, что свободен,
держа в зубах свой поводок.

Игорь Губерман

...как ленива память... пытаясь вспомнить, я дохожу до изнеможения, — это напоминает рукопашную схватку с самовольным вторым «я», которое пытается отстоять свое право на частную жизнь. И все же все это хранится там, в моем мозгу, вот если бы я только умела это там разыскать. Меня ужасает собственная слепота того времени, я постоянно находилась в субъективной, густой и яркой дымке. Откуда я могу знать, что то, что я «помню», действительно было важным? Я помню лишь то, что отобрала для памяти та Анна, Анна двадцатилетней давности. Я не знаю, что бы отобрала эта Анна, нынешняя.

Дорис Лессинг, "Золотая тетрадь"