Дневник
У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего.
*
Философия торжествует над горестями прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией
*
Когда великие люди наконец сгибаются под тяжестью длительных невзгод, они этим показывают, что прежде их поддерживала не столько сила духа, сколько сила честолюбия, и что герои отличаются от обыкновенных людей только большим тщеславием.
*
Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.
*
Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.
*
Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.
*
Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди обычно отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.
*
Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.
*
Не всякий, кто платит долги благодарности, имеет право считать себя на этом основании благодарным человеком.
*
Ошибки людей в их расчетах на благодарность за оказанные ими услуги происходят оттого, что гордость дающего и гордость принимающего не могут сговориться о цене благодеяния.
*
Чрезмерная поспешность в расплате за оказанную услугу есть своего рода неблагодарность.
*
Счастливые люди неисправимы: судьба не наказывает их за грехи, и поэтому они считают себя безгрешными.
*
Гордость не хочет быть в долгу, а самолюбие не желает расплачиваться.
*
Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.
*
Человеческое горе бывает лицемерно по-разному. Иногда, оплакивая потерю близкого человека, мы в действительности оплакиваем самих себя: мы оплакиваем наши утраченные наслаждения, богатство, влияние, мы горюем о добром отношении к нам. Таким образом, мы проливаем слезы над участью живых, а относим их за счет мертвых. Этот род лицемерия я считаю невинным, ибо в таких случаях люди обманывают не только других, но и себя. Однако есть лицемерие иного рода, более злостное, потому что оно сознательно вводит всех в заблуждение: я говорю о скорби некоторых людей, мечтающих снискать славу великим, неувядающим горем. После того как безжалостное время умерит печаль, которую эти люди некогда испытывали, они продолжают упорствовать в слезах, жалобах и вздохах. Они надевают на себя личину уныния и стараются всеми своими поступками доказать, что их грусть кончится лишь вместе с жизнью. Это мелкое и утомительное тщеславие встречается обычно у честолюбивых женщин. Так как их пол закрывает им все пути, ведущие к славе, они стремятся достигнуть известности, выставляя напоказ свое безутешное горе. Есть еще один неглубокий источник слез, которые легко льются и легко высыхают: люди плачут, чтобы прослыть чувствительными, плачут, чтобы вызвать сострадание, плачут, чтобы быть оплаканными, и, наконец, плачут потому, что не плакать стыдно.
*
Если кто-нибудь сделает нам добро, мы обязаны терпеливо сносить и причиняемое этим человеком зло.
*
Горе друзей печалит нас недолго, если оно доставляет нам случай проявить на виду у всех наше участие к ним.
*
Порою может показаться, что себялюбие попадается в сети к доброте и невольно забывает о себе, когда мы трудимся на благо ближнего. В действительности же мы просто избираем кратчайший путь к цели, как бы отдаем деньги в рост под видом подарка, и таким образом применяем тонкий и изысканный способ завоевать доверие окружающим.
*
Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности или о недостатке воли.
*
Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.
*
Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.
*
Поистине ловок тот, кто умеет скрывать свою ловкость.
*
Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.
Франсуа де Ларошфуко
Максимы и моральные размышления
Действительность по Гегелю
Что делает сила? Она действует. Сила есть действие силы (мы не можем сказать, что сила есть как-то отдельно, а потом она ещё и действует). Овнешнение внутреннего и есть внутреннее. И в этом смысле ставшее непосредственным единство сущности и существования (или внутреннеего и внешнего) есть действительность.
Действительность - это такой тип содержания, в котором обнаружение его есть оно само. Обнаружение действительного есть само действительное, так что оно в этом обнаружении так же остаётся существенным и лишь постольку существенным, поскольку оно является в непосредственном внешнем существовании. В этом принципиальное различие между действительным и просто существующим. Просто существующее, просто экзистенция, она имеет своё основание в некотором другом опять же существующем. А действительным мы можем называть только такое, которое до таких принципов целостности доросло, что оно основанием своего собственного существования само себе и есть. Поэтому оно есть такое, существование чего адекватно сущности. Поэтому не всякое фактически наличное, только потому, что оно фактически наличное, представляет собой действительность.
Категория действительного - это категория объясняющая нечто, что в своём обнаружении и есть то, что оно есть. Разрыв между внутренним и внешним, между смыслом и фактичностью - это различие уже снято. Действительное не просто есть, но ещё имеет некоторое осмысленное основание внутри него самого.
Действительное - единство некоторое существования с понятием своим, с его смыслом.
Против Канта: намерение, которое субъективно и не воплотилось в соответственное действие - ничего не стоит.
В Философии объективного духа Гегель различает мораль и нравственность.Субъективное намерение как субъективное намерение по содержанию совершенно пусто. Чтобы оно это содержание получило, я должен его в поступок каким-то образом опредметить. В этом глобальный изъян кантовской этики, которая обеспечила грандиозный успех этике утилитаризма.Кант много рассказывает о том, как нужно моральную рефлексию осуществлять, мотивы свои перепроверять, но из мотива никаким образом не следует что конкретно надо делать.
Из того как устроены ценности и как они иерархизированы по отношению друг к другу как я реально должен действовать никак не вытекает. А как мне ценности соотнести с наличным, в опыте как это должно быть реализовано? Я должен понять, что эти ценности, в той реальности, в которой я живу, каким-то образом уже реализованы (есть стихии народной жизни, есть традиции, я принадлежу к определенному народу, у меня есть язык, система нравственных понятий, которыми я оперирую и которых нет в других языках).
Об одинаковых поступках с разной мотивацией:
Мотив не разделим с формой поступка, нехороший мотив непременно вылезет и в форме. Нет такой сущности, которую можно было бы скрыть за явлением. Любая маска сделана таким образом, чтобы скрывать нечто конкретное.
Верх простодушия считать себя хитрей других - Франсуа де Ларошфуко (Максимы и моральные размышления)
Нет абсолютной лжи, есть абстракция.
Гегель в действительности фиксирует структуру овнешнения внутреннего, в котором внутреннее целиком и адекватно раскрывается, но не таким образом, что выйдя туда, оно омертвело, замёрзло в продукте, а оно имеет структуру такую, которую имеет, потому что оно изнутри вовне выходит. Вы нравственную сущность обнаружите в поступке, но поступок и есть этот выход из внутреннего во внешнее. То есть внутреннее не в отрыве от обнаружения, оно и есть обнаружение. Потому что мотив потому и мотив, что мотив для поступка. Зачем нужен мотив, если он ни к какому поступку не ведёт? О том, чего человек хочет, мы узнаем по тому, что человек делает.
Это не автоматизм, а процесс: то, как определенное намерение выразилось, свидетельствует о некоторых характеристиках самого этого намерения. Ситуация хотели как лучше, а вышло как всего, эта ситуация говорит о том, как именно хотели. А если хотели хуже, а вышло лучше, то это говорит о том, что воля, которая этого хотела, не так плоха, как она о себе думала.
Эгоистические интересы человека одновременно содержат в себе некий элемент всеобщего и потому он, преследуя эти интересы, работает так же и на целое.
Идеи не так бессильны, чтобы её осуществление или неосуществление зависело от нашего произвола. И действительность не так дурна и неразумна, как это воображают лишённые мысли и порвавшие с мышлением бессильные практики. Т.е. действительность не так плоха, что в ней ничего от существенного нет. А сущность она не так слаба, чтобы осталась голым внутренним и так никогда не вышла бы никак к реализации.
Действительность как данное конкретное содержит в себе различие, поэтому действительность есть развитие этих различий всех предшествующих тождеств (тождество и различие, положительное и отрицательное, форма и содержание и т.д.) так что вместе с тем они (эти различия) определены в ней как видимость, как лишь положенные.
Действительность открывается: у нас есть внутреннее, которое определенным образом выразилось внешне, и этот переход от внутреннего к внешнему мы рассматриваем как реализацию некоторой возможности. Внутреннее - это только возможность, реализация к этой возможности нечто прибавляет.
Гегель говорит: я действительное всегда мыслю как то, что как процесс необходимости раскрывается, но необходимость всегда реализуется через игру возможности и случайности. То есть, контингентное входит в эту структуру. В этом отличие, Гегель не мыслит по принципу Лапласовского детерминизма*. Гегель говорит, что случайное нами опознаётся как случайное только потому и благодаря тому, что мы имеем ему некоторую абстрактную возможность, про которую говорим, что она как возможность была наличной, а потом она случилась. Но чтобы отличить одно от другого, мне нужны условия, которые показывают как одно в другое переходит. Как только я дал предмет, условия и деятельность предмета, которая его из внутреннего в некоторое проявление переводит, только я это взял как одну структуру, я получил принцип необходимой связи. И эта необходимая связь только из целого может быть считана.
Первое отношение - субстанциональное, затем - причинное (см. Канта)... Сначала мы получим отношение субстанции и её акциденций* (но отношение субстанций и акциденций - это не отношения вещи и её свойств, потому что субстанция акциденций не имеет, субстанция раскрывается в акциденциях).
Предмет, условия и деятельность.
И дальше Гегель говорит: как я понимаю действительность? Действительность как процесс необходимости, в котором взаимно опосредующие друг друга возможность и случайность дают некоторую логику. И эта логика раскрывается для меня сначала как логика отношения субстанции к своим акциденциям - мир предстаёт как рефлективное взаимно обнаружение, взаимное проникновение акцидентальных многообразных характеристик, которые и образуют субстанциальность субстанциального.
Субстанция не скрывается за акциденциями.
И когда мы охватываем эту совокупность субстанций, это субстанциональное единство, как взаимое опосредование взаимно обосновующих друг друга, мы понимаем, что они находятся в причинном отношении. И отношение между причиной и действием - это тоже отношение действительное. Причина не сменяется действием, она переходит в действие, и действие причины есть продолжение причины.
Отношения между причиной и действием - это тоже парадоксальное отношение, в котором действие и причина с одной стороны различаются (номинально, рефлективно - они различаются), но мы понимаем, что причина в действии не уступает место чему-то другому. В этом смысл причинного отношения и заключается.Мы ничего не прибавляем, а действие причины раскрывается как действительность.
Субстанция открывается для нас как причина, которая в многообразии своих действий и своё единство открывает.
И наконец венчает эту структуру понятие «взаимодействие». Понятие «взаимодействие» есть высшая форма рефлективного определения, и она есть граница уже рефлексии. Как только мы понимаем, что мир представляет собой совокупность взаимодействующих факторов, мы берём его целостность таким образом, что ... когда мы берём это взаимодействие как некоторое обнаружение каждого из действующих через его воздействие на другое, в котором оно с самим собой смыкается, как только мы это понимаем, мы переходим в новую структуру, которая собственно высшая структура, которой мышление может достичь. Мы переходим к такому устройству, в котором бытие и сущность срастились друг с другом. Субстанция через причинность и взаимодействие обнаруживает себя как полагание того, что некоторая самостоятельность, т.е. субстанция, есть бесконечное отрицательное отношение с собой. Субстанция потому и субстанция, что она имеет некоторые проявления, и эти проявления существенно к характеру субстанции принадлежат, так что она производит или порождает акциденции. И это отрицательное отношение с собой как причинность оно с одной стороны есть выхождение субстанции из себя, а с другой стороны то, куда оно выходит, есть она же сама, есть её непосредственное продолжение.
Поэтому, как только мы дошли до понятия взаимодействия, мы понимаем, что открывая сущность, открывая внутреннюю структуру реальности как целого, мы там ничего другого не находим, кроме того, что есть принцип мышления. Но мы находим его уже не как тот, который непосредственно положен, а как тот, который опосредованием всех этих рефлективных различий уже завоёван. Таким образом мы завоевали новую структуру структуру того, что представляет собой самостоятельность, которая есть отталкивание себя от себя в различные самостоятельные существования и именно как это отталкивание тождественна с собой.
Поэтому, чтобы понять, чего ты хотел, надо действовать, а не наоборот. Бессмысленно думать, что я сначала буду готов, я выращу все возможности к определенным действиям, а потом осуществлю. Наоборот, я узнаю, что я готов, когда их сделаю. Я не могу об этом узнать заранее. Другим способом узнать к чему ты готов невозможно.
То, что было сторонами отношений, теперь становятся моментами развития.
Резвых П.В. Лекции о Гегеле
-----
*Лапласовский детерминизм выражает идею абсолютного детерминизма – уверенность в том, что все происходящее имеет причину в человеческом понятии и есть непознанная разумом необходимость. Суть его можно понять из высказывания Лапласа: «Современные события имеют с событиями предшествующими связь, основанную на очевидном принципе, что никакой предмет не может начать быть без причины, которая его произвела... Воля, сколь угодно свободная, не может без определенного мотива породить действия, даже такие, которые считаются нейтральными... Мы должны рассматривать современное состояние Вселенной как результат ее предшествующего состояния и причину последующего. Разум, который для какого-нибудь данного момента знал бы все силы, действующие в природе, и относительное расположение ее составных частей, если бы он, кроме того, был достаточно обширен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, обнял бы в единой формуле движения самых огромных тел во Вселенной и самого легкого атома; для него не было бы ничего неясного, и будущее, как и прошлое, было бы у него перед глазами... Кривая, описываемая молекулой воздуха или пара, управляется столь же строго и определенно, как и планетные орбиты: между ними лишь та разница, что налагается нашим неведением». С этими словами перекликается убеждение А. Пуанкаре: «Наука детерминистична, она является таковой a priori (изначально), она постулирует детерминизм, так как она без него не могла бы существовать. Она является таковой и a posteriori (из опыта): если она постулировала его с самого начала как необходимое условие своего существования, то она затем строго доказывает его своим существованием, и каждая из ее побед является победой детерминизма».
** Акциде́нция (лат. accidentia — случайно появляющееся) — философский термин, введенный в его греческом варианте (греч. συμβεβηκός) Аристотелем и обозначающий случайное, почти всегда несущественное свойство вещи.
Лариса Петрівна Косач-Квітка, иными словами Леся Украинка, была первой переводчицей "Манифеста Коммунистической партии" К. Г. Маркса и Ф. Энгельса на украинский язык.
См. Предисловие к первому украинскому изданию «Манифеста коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса
26 ноября 2018 года научное сообщество потрясло громкое заявление китайского генетика. Хэ Цзянькуй (He Jiankui) из Южного университета науки и техники в Шэньчжэне сообщил в интервью Associated Press, что отредактировал гены человеческих эмбрионов, и несколько недель назад как итог этих манипуляций на свет появились первые в мире генетически модифицированные дети – близнецы.
Исследователь уточнил, что эта работа проводилась в Китае, где подобные эксперименты пока что не регулируются правовыми нормами.
Хэ Цзянькуй и его команда работали с парами, страдающими от бесплодия. Генетик признался, что изменил ДНК эмбрионов, подготовленных для процедуры искусственного оплодотворения для семи пар. При помощи известной методики CRISPR он удалил ген, который делает клетки организма уязвимыми к вирусу иммунодефицита человека (ВИЧ).
В ходе работы одной из женщин удалось забеременеть, и в начале ноября 2018 года она родила близнецов.
Генетик подчёркивает, что цель его эксперимента состояла не в том, чтобы предотвратить или вылечить какую-то наследственную болезнь, а в том, чтобы наделить первых в мире генетически модифицированных людей важной способностью – противостоять потенциально опасной ВИЧ-инфекции.
Бурная реакция научного сообщества последовала незамедлительно. Многие ведущие специалисты в области редактирования генов осудили коллегу за эксперименты с человеческими эмбрионами, посчитав их, во-первых, опасными и преждевременными, а во-вторых, неэтичными, "морально неоправданными" и даже "чудовищными", сообщает журнал Science.
Однако Хэ Цзянькуй также получил поддержку со стороны некоторых экспертов. К примеру, уважаемый в научных кругах генетик из Гарварда Джордж Чёрч (George Church) положительно воспринял попытку изменения генов в целях защиты будущих поколений от ВИЧ. Он назвал это заболевание "серьёзной и растущей угрозой для общественного здравоохранения", а цель китайского коллеги – оправданной.
Напомним, что в последние годы исследователи изучают и расширяют возможности прорывного инструмента CRISPR-cas9. Они создают самые различные виды генной терапии и проводят испытания не только на модельных животных, но и с участием людей.
Правда, что касается редактирования ДНК человеческих эмбрионов, здесь ситуация сложнее. К примеру, в США подобная практика запрещена, поскольку изменения могут быть унаследованы будущими поколениями, и неизвестно, как они отразятся на их здоровье и работе других генов. Подобные исследования ограничиваются лабораторными экспериментами, а эмбрионы на определённой стадии развития уничтожаются.
Между тем в Поднебесной запрещено лишь клонирование человека, а в вопросе редактирования генов правовых норм пока не существует.
Собственно, поэтому Хэ Цзянькуй после работы в американском университете Райса и в Стэнфорде вернулся в Китай. Он открыл лабораторию в Южном университете науки и техники, а также основал две генетические компании.
По словам учёного, он опробовал редактирование генов на эмбрионах мышей, обезьян и людей и работал с этими методиками в течение нескольких лет, а также подал заявки на получение патентов на некоторые собственные технологии.
В результате Хэ Цзянькуй решился убрать из генома человека так называемый ген ВИЧ-уязвимости, поскольку эта инфекция является огромной проблемой для китайского здравоохранения.
Он поясняет, что ген CCR5 образует своего рода белковый "дверной проём", через который вирус иммунодефицита может проникать в клетку.
Все мужчины в парах, обратившихся к учёным за помощью, были ВИЧ-инфицированы, а женщины были здоровы. При этом у мужчин вирус был подавлен лекарственными препаратами, и по сути риска передачи болезни детям не было (это регулируется другими способами, не связанными с изменением генов).
Однако Хэ Цзянькуй предложил парам создать эмбрион ребёнка, который будет защищён от ВИЧ пожизненно. Участники на это согласились.
Генетик подробно описал свой эксперимент. Сперва сперма отцов была "промыта": из неё удалили семенную жидкость, в которой мог скрываться ВИЧ. Затем сперматозоиды помещались в яйцеклетки, чтобы создать эмбрион. Уже после этого учёный прибег к редактированию генов при помощи инструмента CRISPR-Cas9. Когда эмбрионам было 3-5 дней, он извлёк несколько клеток и убедился, что достиг цели.
При этом пары могли выбрать, какие именно эмбрионы будут использоваться для процедуры ЭКО – модифицированные или нет. В целом 16 из 22 эмбрионов были отредактированы, и 11 из них были использованы в ходе шести процедур имплантации.
По словам Хэ Цзянькуя, последующие тесты показали, что у одного из близнецов, родившихся после этого эксперимента, наблюдаются изменения в обоих копиях гена CCR5, а у другого – в одной. Во втором случае человек всё ещё может заразиться ВИЧ, но положительные эффекты для здоровья всё же будут заметны, утверждает генетик.
Он также подчёркивает, что никакого вреда другим генам, судя по всему, изменения не нанесли.
Международная группа независимых экспертов уже приступила к изучению материалов, которые предоставил Хэ Цзянькуй. Об этом, к слову, попросила администрация Южного университета науки и техники в Шэньчжэне, отметив в официальном заявлении, что узнала об эксперименте из сообщений в СМИ и не была проинформирована об этой работе.
По словам исследователей, вошедших в состав экспертной группы, пока что было проведено недостаточно тестов, чтобы точно сказать, что смелый эксперимент в действительности прошёл успешно и что негативные последствия исключены.
Кроме того, в случае со вторым близнецом редактирование, судя по всему, было "неполным", и теперь этот ребёнок представляет собой "лоскутное одеяло из клеток с различными изменениями". В этом конкретном случае риски, которые может нанести здоровью малыша редактирование генов, специалисты оценили как неоправданные: настолько неэффективны оказались изменения и потенциальные положительные эффекты.
В то же время есть ещё одна опасность, о которой нельзя забывать. Киран Мусунуру (Kiran Musunuru), генетик из Университета Пенсильвании, отметил: в том случае, если редактирование прошло успешно, люди без нормально функционирующего гена CCR5 могут столкнуться с новой угрозой. У них повысится риск заражения другими патогенами, в частности, вирусом лихорадки Западного Нила, а заражение вирусом гриппа может стать для них и вовсе смертельно опасным. Подобные риски вызывают беспокойство у медиков.
Кроме того, у специалистов есть и другие вопросы к китайскому коллеге. Например, они не уверены, что пары, участвовавшие в проекте, понимали все потенциальные риски и выгоды. Когда они подписывали согласие, то в документе значилось "Программа развития вакцины против СПИДа" (AIDS vaccine development program), что мало соотносится с сутью реального эксперимента.
Впрочем, один из американских коллег Хэ Цзянькуя, который продолжил работу с ним и в Китае, выступил в его защиту, заявив, что присутствовал при подписании документов, и будущие родители прекрасно осознавали все возможные риски. Более того, в какой-то степени редактирование генов действительно подобно вакцине – такой, которую вводят в детстве, и она обеспечивает защиту от патогена в течение всей жизни.
Кстати, согласно заявлению Хэ Цзянькуя, до начала эксперимента он договорился с родителями, что будет наблюдать за детьми, пока те не достигнут 18-летнего возраста. В дальнейшем согласие на медицинское наблюдение ему нужно будет получить уже от самих близнецов.
Сообщается, что другие эксперименты такого рода китайские учёные пока приостановили. Их первостепенная задача – определить, насколько безопасными могут быть подобные вмешательства.
Тем временем Дженнифер Дудна (Jennifer Doudna), профессор химии и молекулярной и клеточной биологии в Калифорнийском университете Беркли и соавтор технологии редактирования генома CRISPR-Cas9, в своём официальном заявлении отметила, что научному сообществу необходимо ограничить использование методики CRISPR. В частности, американская исследовательница считает допустимым применение этого инструмента лишь тогда, когда в этом есть явная медицинская необходимость, и никакой другой подход не может быть "жизнеспособным вариантом".
Дальнейшие исследования покажут, насколько целесообразным был эксперимент китайского учёного и его коллег. Между прочим, своё заявление он сделал накануне открытия Международного саммита по редактированию генома человека в Гонконге (Second International Summit on Human Genome Editing), и теперь это, несомненно, станет главной темой для обсуждений.
"Я чувствую огромную ответственность, я не просто первым сделал это, но я также подал пример [другим]. Общество решит, что делать дальше", — заключил Хэ Цзянькуй.
Напомним, ранее авторы проекта "Вести.Наука" (nauka.vesti.ru) рассказывали о том, что метод CRISPR впервые испытали на жизнеспособных человеческих зародышах в 2017 году также в Китае, а затем и в США. И хотя специалисты признали редактирование генома эмбрионов человека недопустимым, многие исследователи не теряют надежду получить разрешение на подобные эксперименты.
Философия – это эпоха, схваченная в мысли.
Гегель
=====
Известное вообще – от того, что оно известно, еще не познано.
Гегель. Феноменология духа
=====
- Государство для Гегеля - шествие Бога по земле. Реализованная свобода человека.
- Право - форма человеческой свободы. Государство - это некий ограничивающий купол, в рамках которого люди чувствуют себя свободными и в безопасности.
Александр Марей
В понимании свободы Гегель наследует Канта. Известная вульгаризация этого:
Кант говорит, что свобода есть осознанная необходимость (линия идёт ещё от Аврелия Августина), а Гегель переформулирует это как свобода есть осознанное повиновение закону.
Свобода часто подменяется в обывательском толковании своим антонимом - вседозволенностью, произволом, т.е. свобода как возможность делать всё, чего я хочу. Но мы все живём в обществе, не в одиночестве, и потому наша свобода не должна ограничивать свободу других людей (это есть и у Канта, и у Гегеля). Свобода разумна (потому что свобода исходит из воли, воля есть функция разума*) и уже её разумность заставляет осознавать разумом её пределы. Беспредел нельзя охватить разумом, это скорее эмоционирование.
Свобода - это самоограничение. Потому надо сначала надо сформироваться как личность (семья).
Семья, гражданское общество (1 - общество нужды и рассудка, это из Аристотеля; 2 - подлинное гражданское общество когда вопросы биологического выживания сняты, это по Гегелю антитезис государства - потому нужна новая форма государства, с учетом потребностей развитых личностей), государство (система институтов).
На каждом витке развития абсолютного духа государство перестраивается, давая всё больше пространства повзрослевшим личностям.
Гегелевское государство - пространство свободы, где можно развиваться.
--------
* Не уверена, воля - функция природы (потому во Христе две воли). Надо подумать о природе и разуме в отношении к воле.
III
Тридцать семь лет я смотрю в огонь.
Веко подергивается. Ладонь
покрывается потом. Полицейский, взяв документы,
выходит в другую комнату. Воздвигнутый впопыхах,
обелиск кончается нехотя в облаках,
как удар по Эвклиду, как след кометы.
Ночь; дожив до седин, ужинаешь один,
сам себе быдло, сам себе господин.
Вобла лежит поперек крупно набранного сообщенья
об изверженьи вулкана черт знает где,
иными словами, в чужой среде,
упираясь хвостом в "Последние Запрещенья".
Я понимаю только жужжанье мух
на восточных базарах! На тротуаре в двух
шагах от гостиницы, рыбой, попавшей в сети,
путешественник ловит воздух раскрытым ртом:
сильная боль, на этом убив, на том
продолжается свете.
Иосиф Бродский
Квинтет, 1977 (фрагмент)
«Лакан – это ключ к пониманию того, как мыслит сегодня Запад. С точки зрения Лакана, действительность представляет собой три кольца Борромео – три пересекающихся кольца, которые невозможно разомкнуть. Они необходимы как часть единой конструкции. По Лакану, это метафора устройства реальности и сознания (между которыми, согласно Лакану, разницы нет). Это топология, которая предвосхищает структуру постмодерна. Еще один образ у Лакана – тор (фигура, в центре которой пустота).
Центр «бублика», или первое кольцо Борромео – Реальное. Реальное у Лакана – это ничто. Онтология, на которой Лакан основывает свою теорию, это чистый нигилизм. Это основа западного дискурса – ничто играет важнейшую роль в современных онтологиях.
Второе кольцо Борромео – Символическое. Все, что принадлежит к этому кольцу, не означает само себя – это всегда некая метафора, не имеющая ни начала, ни конца. Говорим одно, но подразумеваем другое, а когда переходим к этому другому – вновь видим некий символ, и так далее. Лакан говорит, что в основе Символического, этой цепочки указаний одного на другое, все это движимо ужасом перед реальностью.
Если бы Символическое обратило внимание на Реальное, оно бы умерло, поскольку только ничто равно самому себе. Эта бездна (ничто) является источником и мотивом движения Символического. Это представлено в бессознательном, сновидениях, оговорках. Это постоянное бегство – в противном случае это скатывание в бездну.
Третье кольцо Борромео – Воображаемое (то, что мы называем реальностью). Это застывшее Символическое. Жизнь в Символическом состоит в бегстве от этой жизни, а в Воображаемом – это бегство застывает. Оно сохраняет символический характер, но уже пытается придать этой цепочке Символического характер некоей лживой истины, затормозить процесс символизма, зафиксировать его. Сновидение всегда пластично, жидко, меняется, а в бодрствовании они застыли. С точки зрения Лакана, объекты заснули. В Воображаемом символ перестает быть символом – наконец-то, глядя на объект, мы говорим, что это не означающее (символ), а означаемое.
Добро пожаловать в Воображаемый мир, лживый двойной ложью. Если символизм – это открытая ложь (говорим одно, подразумеваем другое, потому что бежим от ничто), то в Воображаемом мы перестаем бежать, застываем. Бегство от истинной смерти попадает в тупик ложной смерти.
Это картина мира фундаментальна для постмодерна, современного Запада. С точки зрения Лакана, Воображаемое – это болезнь и глупость, причем неотрефлексированная болезнь. Лечение по Лакану – вернуть Воображаемое в сферу Символического, то есть, интерпретировать не сон с позиции реальности, а «реальность» с позиции сна. Понять, что мир, который нас окружает, это просто застывшие галлюцинации, сновидения. И важно не просто бороться с ними, а вернуть их в свободное текучее состояние – с целью волевого и осознанного погружения в мир бесконечных сновидений, виртуальной игры, подходя к нижней границе. Ужасаясь ничто и насмехаясь над Воображаемым, перемещаться в зону Символического. По этой логике действуют искусство, развлечения, виртуальные миры, культура».
Александр Дугин
«Почерк у Блока ровный, красивый, четкий. Пишет он не торопясь, уверенно, твердо. Отличное перо (у Блока все письменные принадлежности отборные) плавно движется по плотной бумаге. В до блеска протертых окнах — широкий вид. В квартире тишина. В шкапу, за зелеными занавесками, ряд бутылок, пробочник, стаканы…
— Откуда в тебе это, Саша? — спросил однажды Чулков, никак не могший привыкнуть к блоковской методичности. — Немецкая кровь, что ли? — И передавал удивительный ответ Блока. — Немецкая кровь? Не думаю. Скорее — самозащита от хаоса».
Георгий Иванов, «Петербургские зимы».
Известные лозунги ситуационистов:
Запрещается запрещать.
Будь реалистом, требуй невозможного.
Текст телеграммы ситуационистов советским коммунистам (тоже «обществу спектакля»):
«Человечеству не видать счастья, пока последнего капиталиста не задушат кишкой последнего бюрократа. Оккупационный комитет народного сорбоннского университета. Май, 1968 года. »
«14 ноября 1831 года умер величайший философ-романтик всей мировой истории мысли Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770 – 1831 гг.). Хайдеггер наряду с Ницше считал Гегеля тем, кто завершает историю философии западного Логоса, является вершиной истории философии и философии вообще. Если Платон – философ начала, то Гегель и Ницше – философы конца. В этом смысле Гегель – суммарный философ.
=
Гегель представляет собой классического философа, который сочетает политическую философию имплицитно. В этом смысле совершенно прав Хайдеггер, который говорит, что если мы поймет «Феноменологию духа», мы можем вывести из нее все остальное. В качестве чтения, как правило, предлагают два фундаментальных труда Гегеля: «Феноменология духа» и «Философия права».
Основная идея Гегеля заключается в том, что изначально существует Субъективный Дух, «Дух для себя» (нем. der subjektive Geist). Этот пункт совпадает с теологическим тезисом о существовании Бога: Субъективный Дух – это Бог для себя. Для того, чтобы развернуть себя для Другого, этот Субъективный Дух проецирует себя в Объективный Дух (нем. der objektive Geist), в котором становится природа и материя. То есть, субъект проецирует себя в объект.
Обратите внимание на фундаментальное отличие от картезианской топики, предопределяющей структуру Нового времени. Для Декарта существует дуализм между субъектом и объектом – Гегель же пытается снять этот дуализм и преодолеть гносеологический пессимизм Канта через пояснение материи или объекта из Духа. На самом деле, это не что иное, как развитие кантианской модели представления об абсолютном «Я», но взятое в динамической, диалектической модели. Если Фихте – это реакция на Канта, то Гегель – на Фихте, но в постоянном диалоге с Кантом и картезианством.
Итак, Гегель утверждает, что существует Субъективный Дух, который развертывает себя через Объективный Дух через диалектическое отчуждение. Тезис – Субъективный Дух, Антитезис – Объективный Дух, или природа. Поэтому природа – это не природа. По Гегелю, ничто не тождественно самому себе, все есть инобытие Другого, поэтому это и называется диалектикой.
Цикл исхода и возврата: Абсолютный Дух
Иными словами, существует Субъективный Дух как таковой, который проецирует себя как Антитезис. И далее начинается история. Для Гегеля философия истории имеет фундаментальное значение, потому что история это не что иное, как процесс развертывания Объективного Духа, собирающегося на новом этапе своей духовной составляющей, которая лежит в его сути. Но первое действие Объективного Духа — скрывать свою духовную характеристику, выдавать себя за материю или природу, а потом сквозь историю это инобытие Субъективного Духа, через человека и человеческую историю он возвращается к своей сути.
Но это уже новая суть – уже не Субъективного Духа («Духа для себя») и не «Духа для другого», а «Духа в себе». То есть, он возвращается в самого себя через собственное отчуждение. Возникает цикл исхода и возврата – причем возврат по Гегелю имеет большее значение, чем исход. Исход создает предпосылки возврата, а возврат, пройдя весь цикл, возвращает самому себе Субъективный Дух, который становится Третьим Духом – Абсолютным Духом (нем. der absolute Geist). То есть, сначала Субъективный Дух, затем Объективный Дух и потом – Абсолютный Дух.
Абсолютный Дух по Гегелю развертывается через человеческую историю и восходит к концу истории. Смысл истории – это осознание Духом самого себя через материю. Сначала Дух себя имеет, но не осознает, потом начинает себя осознавать, но не иметь. Природа сама по себе имеет предпосылки истории, потому что она – элемент истории. Отсюда история религии, история обществ, и в результате развертывания Духа сквозь историю он доходит до своей кульминации в конце истории, когда Дух полностью осознает и имеет себя: Тезис, Антитезис, Синтез. Поэтому история конечна.
Это общая картина философии Гегеля, которая имеет много нюансов и сложностей. Таким образом, по Гегелю, история движется позитивно, но это иной позитивизм, нежели в философии Великой Матери. Титаническое начало предполагает, что сначала было меньше, а потом стало больше. Маркс в прочтении Гегеля убрал Субъективный Дух и сказал, что есть природа, которая совершенствуется. Тем самым он восстановил философию Великой Матери, согласно которой все растет из материи, из природы.
Но Гегель – это не Маркс. У Гегеля этот рост, этот прогресс, это движение снизу вверх обосновано тем, что сначала был прыжок сверху вниз. Сначала Дух прыгает и падает в природу, и поэтому природа начинает расти, она – не что иное, как инобытие Духа. Антитезисом Духа является не просто его оппозиция – она также является им самим в снятом виде. Понятие «снятие» у Гегеля очень важное: Антитезис не уничтожает Тезис, он его снимает, вбирая в себя, а потом демонстрируя через Синтез.
Поэтому Тезис не абсолютен, и Антитезис не абсолютен. Все они диалектически зависимы. Абсолютен только их Синтез, через который происходит и снятие Тезиса, и снятие Антитезиса. В этом смысл гегелевского понимания истории как развертывания Духа через фазы: Субъективный Дух (предысторический), Объективный Дух, который проявляется сквозь историю, и финально Абсолютный Дух, который проявляется через высшие напряжения истории, через создание некоего культурного социально-политического пика, пирамиды Духа, который наконец стал Абсолютным.
=
Еще один принципиальный момент у Гегеля: как он определяет политический конец истории. Что является пиком становления политической истории и выражения Абсолютного Духа. И тут Гегель говорит интересную вещь – о Пруссии и немецком государстве. У немцев не было государства, не было исторически этого выражения; поэтому немцы вбирают в себя логику мирового движения, и прусско-немецкое государство является выражением Абсолютного Духа. Вся история – это прелюдия к становлению Германии в XIX веке. Гегель говорил, что великие народы – те, что имеют либо великое государство, либо великую философию. Он говорил, что русские имеют великое государство, а немцы в XIX веке не имеют вообще никакого государства. Соответственно, у немцев должна быть великая философия – тогда будет и великое государство.
Самое поразительное, что Гегель создал философию великого германского государства до того, как появилась Германия. Он измыслил такую версию, находясь в разрозненной Германии из княжеств, которые были чем угодно, но не мощным и сильным государством. Гегель собрал Германию, наделил ее интеллектуальной миссией, создал наряду с Фихте и Шеллингом идеалистическую романтическую концепцию германской государственности как выражение Духа, ставшего Абсолютным. Пиком и концом истории, по версии Гегеля, и становится немецкое государство.
При этом он мыслил в качестве наиболее оптимальной формы политического устройства просвещенную монархию, в которой будут доминировать политические философы-гегельянцы, носители Синтеза всего мирового Духа, которые распознали логику мировой истории. Он сам себя считал пророком философии, человечества и Германии, и в каком-то смысле был мистиком. Методологически философия была абсолютно рациональной, но в предпосылках – иррациональной. Он обосновал идею того, что гражданское общество и французская революция и эпоха Просвещения вообще – еще один диалектический момент становления просвещенной монархии. Гражданское общество – это то, из чего вырастает монархия, снимающая гражданское общество. Он был мистическим монархистом, который рассматривал представление о логике истории как пути различных политических форм к русской монархии.
Неудивительно, что эту идею взяли представители итальянского фашизма – в частности, теория итальянского государства Джованни Джентиле, который был гегельянцем. Поэтому, как ни парадоксально, ни фашизм, ни нацизм не могут быть рассмотрены как представители классического национализма. В этих двух мировоззрениях были некоторые элементы, которые не позволяют их рассмотреть как классические и даже радикальные формы европейского буржуазного национализма, потому что в данном случае добавление гегельянской инстанции в виде Субъективного Духа, и вся эта метафизика истории, которая была заложена Джентиле в основу теории итальянского фашизма – просто гегельянство, примененное к Италии.
=
Гегелевская идея конца истории была применена его учеником Александром Кожевым[1], его последователем Фрэнсисом Фукуямой и другими философами к либеральной модели. Маркс применял «конец истории» к коммунизму, Джентиле – к государству, некоторые философы-гегельянцы – к торжеству либерального мирового порядка. Поэтому, говорят они, гражданское общество — не пролегомены к монархии (как считал сам Гегель), а пик развития человеческой цивилизации.
Эту же идею взял за основу Фрэнсис Фукуяма, использовавший термин «конец истории». Этот термин Гегеля имел для него фундаментальное значение, поскольку означает конечный момент достижения Духом своей абсолютной стадии сквозь историю, диалектический момент возврата Духа к самому себе уже в самом себе и для самого себя – это Синтез».
Александр Дугин. Гегель и платонический прыжок вниз
У Гераклита нет ни одного положения, которое я не взял бы в свою «Логику»*.
Георг Вильгельм Фридрих Гегель
--
* Имеется в виду книга «Наука логики»
=====================
Однако ни в коей мере не следует думать, что Гераклит появился у Гегеля только на историческом фоне завершения его собственной метафизики, представленной в «Логике». Гераклит присутствует и в жизни юного Гегеля, студента философии, а также двух его друзей: Гёльдерлина и Шеллинга. Все трое жили в Тюбингене в одной комнате (августинского монастыря). В ту пору, да и потом, у друзей существовал обычай делать в альбомах памятные записи. Вот что записал для Гегеля Гёльдерлин:
Гёте
Любовь и радость -
Крылья дел великих.Тюб. 12 февр. 1791 На память
Твой друг
М. Гёльдерлин
М. Хайдеггер. Гераклит
Однажды старцу Паисию принесли кофеварку. У него не было ничего подобного, так как он не занимался приготовлением пищи. Была только банка из-под молока, которую он приспособил для кипячения воды, чтобы заваривать чай для гостей. Увидев, как он готовит чай, ему и принесли кофеварку. Старец Паисий сказал дарителю: «Зачем ты принес мне кофеварку, если мне даже некуда ее поставить? Значит, нужно, чтобы ты принес мне для нее полку, а также понадобятся и гвозди, чтобы прибить полку к стене. Затем понадобится средство для мытья этой посуды, да еще нужно будет узнать, какое… Так что оставь себе кофеварку, а я могу и дальше довольствоваться банкой, которая служит мне уже очень давно».
Когда я пришел к старцу Паисию, то одновременно и удивился, и ужаснулся его полному нестяжанию. У него не было ничего. Не знаю, можете ли вы представить, что человек живет в доме, где нет абсолютно ничего. В его комнатке стояло несколько деревянных ящиков, на которых сверху лежали два-три старых одеяла. На стенах висели бумажные иконы. Когда он переселялся, то брал две сумки и уходил. Зимой, когда было холодно, он одевался во все свои одежды и говорил в шутку, что если куда-то идет, то не имеет нужды за чем-то возвращаться, поскольку вся его одежда при нем. После его кончины искали, что бы можно забрать из его вещей, и ничего не нашли.
Однажды к нему пришел некий человек. Видя, что посетителю холодно, старец дал ему одежку, и у гостя возникла «блестящая идея» срезать пуговицы и забрать их себе как благословение. Так и унес их с собой. Старец потом увидел, что пуговиц нет – ни одной… И что же он сделал? Нарезал веточек и приладил их вместо пуговиц.
Митрополит Лимасольский Афанасий. Голод по Богу
«На практике язык всегда является более или менее неопределенным, так что то, что мы утверждаем, никогда не является вполне точным. Таким образом, перед логикой встают две проблемы относительно символики: 1) условия, необходимые для того, чтобы комбинации символов содержали смысл, а не бессмыслицу; 2) условия единственности значения или обозначения в символах или их комбинациях. Логически совершенный язык имеет правила синтаксиса, предотвращающие бессмысленность, и простые символы, всегда имеющие определенный и единственный смысл. М-р Витгенштейн исследует условия, необходимые для логически совершенного языка, - речь идет не о том, что какой-либо язык является логически совершенным или что мы считаем возможным здесь и сейчас построить логически совершенный язык, но о том, что вся функция языка сводится к тому, чтобы иметь смысл, и он выполняет эту функцию лишь постольку, поскольку приближается к постулируемому нами идеальному языку.
Существенная задача языка - утверждать или отрицать факты. Если дан синтаксис языка, смысл предложения определен, коль скоро известен смысл составляющих его слов. Чтобы некоторое предложение могло утверждать некоторый факт, должно быть нечто общее - как бы ни был построен язык - между структурой предложения и структурой факта. Это, может быть, основной тезис теории м-ра Витгенштейна. То, что должно быть общим у предложения и факта, не может, утверждает он, в свою очередь быть сказанным в языке. Это, по его выражению, можно только показать, но не сказать, ибо все, что мы можем сказать, также должно иметь ту же самую структуру.
Для идеального языка требуется, во-первых, чтобы в нем было одно имя для каждого простого и никогда не было одного и того же имени для двух простых.
Имя есть простой символ в том смысле, что оно не имеет частей, которые сами были бы символами. В логически совершенном языке ничто непростое не имеет простого символа. Символ целого есть «комплекс», состоящий из символов частей. Говоря о «комплексе», мы, как выяснится ниже, грешим против правил философской грамматики, но вначале это неизбежно. «Большинство предложений и вопросов, высказанных по поводу философских проблем, не ложны, а бессмысленны. Поэтому мы вообще не можем отвечать на такого рода вопросы, мы можем только говорить об их бессмысленности. Большинство вопросов и предложений философов вытекает из того, что мы не понимаем логики нашего языка. (Они относятся к такого рода вопросам, как: является ли добро более или менее тождественным, чем красота?)» (4.003). Сложным в мире является факт.
Факты, не составленные из других фактов, суть то, что м-р Витгенштейн называет Sachverhalte, тогда как факт, который может состоять из двух или более фактов, называется Tatsache; так, например, «Сократ мудр» есть Sachverhalt и в то же время Tatsache, тогда как «Сократ мудр, и Платон его ученик» есть Tatsache, но не Sachverhalt.
Он сравнивает выражения языка с проекцией в геометрии. Геометрическая фигура может проецироваться различными способами; каждый из этих способов соответствует особому языку, но проективные свойства самой фигуры остаются неизменными, какой бы из этих способов мы ни приняли. Эти проективные свойства соответствуют тому, что, согласно его теории, должно быть общим для предложения и факта, если предложение должно утверждать факт.
В некоторых простейших отношениях это, конечно, очевидно. Невозможно, например, высказать что-либо о двух людях (допуская на момент, что людей можно рассматривать как «простые»1), не употребляя двух имен, и, если вы хотите утверждать отношение между этими двумя людьми, необходимо, чтобы предложение, в котором вы делаете это утверждение, устанавливало отношение
между двумя именами. Если мы говорим «Платон любит Сократа», слово «любит», стоящее между словом «Платон» и словом «Сократ», устанавливает некоторое отношение между этими двумя словами, и именно благодаря этому факту наше предложение может утверждать отношение между лицами, именуемыми «Платон» и «Сократ». «Мы должны говорить не: комплексный знак "aRb" означает, что "а находится в отношении R к b", но: то, что "а" стоит в определенном отношении к "b", означает, что aRb» (3.1432).
М-р Витгенштейн начинает свою теорию символики с положения (2.1): «Мы создаем для себя образы фактов». Образ, говорит он, есть модель действительности, и объектам в действительности соответствуют элементы образа; сам образ есть факт. Тот факт, что вещи имеют определенные отношения друг к другу, представлен тем фактом, что в образе его элементы имеют определенное отношение друг к другу. «В образе и в отображаемом должно быть нечто тождественное, чтобы первый вообще мог быть образом второго. То, что образ должен иметь общим с действительностью, чтобы он мог отображать ее на свой манер - правильно или ложно, - есть его форма отображения» (2.161, 2.17).
Мы говорим о логическом образе действительности, когда имеем в виду только такое сходство, которое существенно необходимо, чтобы он вообще был образом в любом смысле, т. е. когда мы имеем в виду только тождество логической формы. Логический образ факта, говорит он, есть Gedanke (мысль). Образ может соответствовать или не соответствовать факту и быть в зависимости от этого истинным или ложным, но в обоих случаях образ имеет общую с фактом логическую форму. Тот смысл, в котором он говорит об образе, иллюстрируется его высказыванием: «Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны - все это стоит друг к другу в том же внутреннем образном отношении, какое существует между языком и миром. Все они имеют общую логическую структуру. (Как в сказке о двух юношах, их конях и их лилиях. Они все в некотором смысле одно и то же)» (4.014). Возможность предложения, изображающего факт, основана на том, что в нем объекты изображаются знаками. Так называемые логические «постоянные» не изображаются знаками, но сами присутствуют в предложении как в факте. Предложение и факт должны представлять одно и то же логическое «многообразие», а оно само не может быть изображено, поскольку оно должно быть общим для факта и образа.
М-р Витгенштейн утверждает, что все действительно философское принадлежит тому, что может быть только показано, что является общим для факта и его логического образа. Из этого взгляда вытекает, что в философии ничего не может быть сказано правильно. Любое философское предложение грамматически плохо, и лучшее, чего мы можем надеяться достичь посредством философских дискуссий, - это показать, что философская дискуссия есть ошибка. «Философия не является одной из естественных наук. (Слово «философия» должно означать что-то, стоящее над или под, но не наряду с естественными науками.) Цель философии - логическое прояснение мыслей. Философия не теория, а деятельность. Философская работа состоит по существу из разъяснений. Результат философии - не «философские предложения», но прояснение предложений. Философия должна прояснять и строго разграничивать мысли, которые без этого являются как бы темными и расплывчатыми» (4.111 и 4.112). В соответствии с этим принципом положения, которые надо высказать, чтобы помочь читателю понять теорию м-ра Витгенштейна, являются такими, которые сама эта теория осуждает как бессмысленные. С этой оговоркой мы попытаемся изобразить картину мира, которая, по-видимому, предполагается его системой.
Мир состоит из фактов: факты, строго говоря, не могут быть определены, но мы можем объяснить, что мы имеем в виду, сказав, что факты суть то, что делает предложения истинными или ложными. Факты могут содержать части, являющиеся фактами, или не содержать таких частей. Например, «Сократ был мудрый афинянин» состоит из двух фактов: «Сократ был мудр» и «Сократ был афинянин». Факт, не имеющий частей, которые сами суть факты, м-р Витгенштейн называет Sachverhalt. Это то же самое, что он называет атомарным фактом. Атомарный факт, хотя он и не содержит частей, являющихся фактами, тем не менее имеет части. Если мы можем рассматривать «Сократ мудр» как атомарный факт, мы видим, что он содержит составляющие «Сократ» и «мудр». Если атомарный
факт анализируется насколько возможно полно (имеется в виду теоретическая, а не практическая возможность), то полученные в конце концов составляющие могут быть названы «простыми» или «объектами». Витгенштейн не утверждает, что мы можем актуально выделить простое или иметь эмпирическое знание о нем. Это - логическая необходимость, требуемая теорией, подобно электрону
в физике. Основой для его утверждения, что должны существовать простые, является то, что каждый комплекс предполагает некоторый факт. Не обязательно предполагать, что сложность фактов конечна; даже если каждый факт состоит из бесконечного числа атомарных фактов и если каждый атомарный факт состоит из бесконечного числа объектов, все равно будут существовать объекты и атомарные факты (4.2211). Утверждение, что существует некоторый комплекс, сводится к утверждению, что его составляющие соотносятся определенным образом, а это есть утверждение факта: так, если мы дадим имя данному комплексу, это имя будет иметь смысл только благодаря истинности некоторого предложения, а именно предложения, утверждающего соотнесенность составляющих данного комплекса. Таким образом, наименование комплексов предполагает предложения, тогда как предложения предполагают наименование простых.
Так показывается, что наименование простых является логически первичным в логике.
Мир полностью описан, если известны все атомарные факты, включая тот факт, что известны они все. Мир не описывается простым наименованием всех объектов, входящих в него; необходимо также знать атомарные факты, составляющими которых являются эти объекты. Если дана эта совокупность атомарных фактов, то каждое истинное предложение, каким бы сложным оно ни было, теоретически может быть выведено. Предложение (истинное или ложное), утверждающее атомарный факт, называется атомарным предложением.
Все атомарные предложения логически независимы друг от друга. Ни одно атомарное предложение не следует из другого и не противоречит другому. Таким образом, вся проблема логического вывода относится к предложениям не атомарным. Такие предложения могут быть названы молекулярными.
Теория молекулярных предложений Витгенштейна основывается на его теории построения истинностных функций.
* * *
Тот факт, что ничто не может быть выведено из атомарного предложения, имеет интересные приложения, например к проблеме причинности. В логике Витгенштейна не может быть такой вещи, как причинная связь. «События будущего, - говорит он, - не могут быть выведены из событий настоящего. Суеверие есть вера в причинную связь». Что солнце завтра взойдет - это гипотеза. Мы в действительности не знаем, взойдет ли оно, так как нет такой принудительной силы, согласно
которой одна вещь должна случиться потому, что случилась другая.
Перейдем теперь к другому вопросу - об именах. В теоретическом логическом языке Витгенштейна имена даются только простым. Мы не даем двух имен одной вещи или одного имени двум вещам. Согласно Витгенштейну, не существует способа, с помощью которого можно было бы описать совокупность всех вещей, могущих быть наименованными, - другими словами, всю совокупность того, что есть в мире. Чтобы иметь возможность сделать это, нам нужно было бы знать некоторое свойство, которое должно принадлежать всем вещам в силу логической необходимости. Это свойство старались найти в тождестве с самим собой, но Витгенштейн подверг концепцию тождества разрушительной критике, от которой, по-видимому, нет спасения. Определение тождества через тождество неразличимых отвергается, поскольку тождество неразличимых, похоже, не является логи
чески необходимым принципом. Согласно этому принципу, χ тождественно, если каждое свойство χ есть свойство у, но, в конце концов, логически возможно, чтобы две вещи имели полностью одинаковые свойства. Если в действительности так не бывает - это случайная, а не логически необходимая характеристика мира, а случайные характеристики мира не должны, конечно, допускаться в структуру логики.
Согласно с этим м-р Витгенштейн отвергает тождество и принимает соглашение, что разные буквы должны отражать разные вещи. На практике тождество бывает нужно как между именем и описанием, так и между двумя описаниями. Оно нужно для таких предложений, как «Сократ - философ, который выпил цикуту» или «Первое четное число есть следующее число после 1 ». Для таких употреблений тождества его легко предусмотреть в системе Витгенштейна.
Отказ от тождества устраняет один из способов, с помощью которого можно было бы говорить о совокупности всех вещей; и будет показано, что любой другой способ, который может быть предложен, столь же ошибочен; по крайней мере так утверждает Витгенштейн, и, я думаю, правильно утверждает. Это приводит к утверждению, что «объект» есть псевдопонятие. Сказать «х есть объект» - значит ничего не сказать. Из этого следует, что мы не можем высказывать таких положений, как «в мире больше чем три объекта» или «в мире бесконечное число объектов». Объекты могут упоминаться только в связи с каким-либо определенным свойством. Мы можем сказать: «существует больше трех объектов, которые суть люди», или «существует больше трех объектов, которые красны», так как в этих положениях слово «объект» в языке логики может быть заменено на переменную,
причем переменная в первом случае удовлетворяет функции «х человек», a во втором случае - «х красный». Но когда мы пытаемся сказать: «существует больше трех объектов», эта подстановка переменной вместо слова «объект» становится невозможной и предложение поэтому должно рассматриваться как бессмысленное.
1 То есть как логически нерасчленяемые. - Прим. пер.
Бертран Рассел
Из «Введения» к «Логико-философскому трактату» Людвига Витгенштейна, 1922
«У меня 52 знакомые женщины, как теперь модно называть "бизнес-вумен":
- 38 из них являются женами богатых мужей и тут, как говорится, все ясно:-);
- 7 - дочери богатых родителей;
- 4 - получили выплаты по страховке после смерти супругов. Одна из выплат составила почти 9 млн.долл.;
- 3 - являются любовницами очень богатых женатых мужчин.
Выводы напрашиваются как бы сами собой».
Anna Mandelbaumann
Нигилизмом Хайдеггер называет забвение бытия и концентрацию на сущем.
=
Полное доверие к обозреваемому, видимому (сущему) - это нигилизм.
=
Если вслушивание имеет место, то оно должно быть только историчностным. Если забвение бытия и существует, то оно может быть только конкретным - это та форма, которой мы конкретность интонации, конкретность бытия должны дополнить. Если интонация и уровень бытия всегда конкретны, т.е. если они имеют только исторически вписанный и обусловленный облик, то, разумеется, и облики забвения бытия тоже должны быть исторически конкретными. Это не просто забвение в виде погруженности в быт, суетности, и чего-то такого, о чём говорят духовные книжки. Здесь необходимо именно предметное изучение. Это 2 инструмента изучения, которые Хайдеггер оставляет нам в наследство: с одной стороны, это отличение сказанного от интонации сказанного, т.е. отличение сказавшегося от того, что оказалось сказанным, и, с другой стороны, отличение термина от него самого, т.е. указание на то, что термин описывает, таки сказывается то обскурантное, что ситуации, описываемой этим термином, присуще. Эти два инструментария достаточны для того, чтобы можно было говорить о Хайдеггеое как о философе придельно актуальном.
=
«Актуальное - это такая речь, которая, говоря о действительном, собирает нас всех вместе».
Если сегодня есть актуальное, то оно состоит в том, чтобы обнаружить почему называемое актуальным систематически обнаруживает свою неудачу. Мы не ищем актуальность где попало. Нам надо искать не где-то поодаль от сущего, а там, где сущее обнаруживает что-то иное. Когда Хайдеггер говорит о различении бытия и сущего, он сразу говорит, что на уровне сущего бытие от него никак не отличается. Именно в этом заключается загадка различия. Именно поэтому Хайдеггер определяет Бытие как Ничто. Оно ничто не потому, что оно безразлично, а потому, что оно является ничем по отношению к Сущему. Где пролит свет Сущего, где существуют объекты, предметы - никакого бытия нет. Тем не менее, там, где сущее обнаруживает в себе нечто, что можно обозначить как не всё, там бытие и сказывается. Поэтому сказать само по себе Бытие не может, не потому, что сущее - поварёшка с кастрюлей, а бытие - трансцендентное упование, а в том дело, что Бытие возникает как раз таки там, где сущее обнаруживает какой-то сбой, какое-то чувство вины по отношению к тому, что оно не состоялось (неудача быть).
Сущее никогда не бывает таким, чтобы оно могло удовлетвориться своей целостностью. Именно в этом непорядке при попытке прыгнуть ещё раз выше своей головы и сказывается та неудача, о которой в актуальности идёт речь.
=
Дело не в содержании понятия, не в том, что содержание понятия относится к его реальности, а важно то, что об этом было сказано. Нельзя позволить понятию исчезнуть в области сказанного, в области сущего. Упование не допустить разрыва сущего держится на общности. Вина на способе помышления общности, заклинания общности, с тем, чтобы определённые вещи не вышли на первый план. В этом смысле общность возникает в качестве некой затычки - она затыкает неудобные места, с другой стороны, это только общностью и могло быть.
=
Нигилизм сказался не совсем там, где его видели. Точно так же в отношении общности. Общность обнаруживает свою спекулятивность там, где она является общностью исторических ожиданий.
=
Сущее отрывается само от себя.
=
Отличие содержания высказывания от его акта (Лакан). Разрыв между актом и содержанием - это не бессознательное ли? В общем-то бессознательное.
=
Наслаждение невозможно на уровне вещей, наслаждение возможно только на уровне истин.
=
То, что истину принимают за знание - это основная беда и основное препятствие в развитии.
=
Желанием Лакан называет то, что посетило его после желания знать (желание аналитика).
Александр Смулянский. Лекции «Мартин Хайдеггер», «Субъект, знание, невроз»
На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума.
Иммануил Кант, "Критика чистого разума"
