Дневник
Княжня Саломея Андроникова-Гальперн (октябрь 1888, Тифлис — 8 мая 1982, Лондон). По матери она была родственницей поэта Плещеева, а по отцу Саломея принадлежала к древнему кахетинскому роду, родоначальник которого был ...византийский император Андроник Комнин (1118 – 1185 гг.).
Тэффи писала о ней:
«Украшением… вечеров как всегда была Саломея Андреева (Андроникова) —
не писательница,
не поэтесса,
не актриса,
не балерина
и не певица
— сплошное „не“.
Но она была признана самой интересной женщиной нашего круга…»
* * *
Поэт Аветик Исаакян сказал о Саломее: «женщины её породы рождаются раз в столетие, когда не реже, нарочно для того, чтобы быть воспетыми и увековеченными».
* * *
Исайя Берлин: «Эта знаменитая красавица, блиставшая в светском обществе остроумием и привлекательностью, находилась в дружеских отношениях со многими художниками и поэтами того времени. Я услышал от Ахматовой, (собственно, я это уже знал) что Мандельштам, влюблённый в Саломею, посвятил ей одно из лучших своих стихотворений».
* * *
Я научился вам, блаженные слова:
Ленор, Соломинка, Лигейя, Серафита.
В огромной комнате тяжелая Нева,
И голубая кровь струится из гранита.
Декабрь торжественный сияет над Невой,
Двенадцать месяцев поют о смертном часе.
Нет, не соломинка в торжественном атласе
Вкушает медленный томительный покой.
В моей крови живет декабрьская Лигейя
Чья в саркофаге спит блаженная любовь.
А та, соломинка — быть может, Саломея —
Убита жалостью и не вернется вновь!
(Осип Мандельштам «Соломинка»)
* * *
Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,
Зачем всплываешь ты со дна погибших лет?
И память хищная передо мной колышет
Прозрачный профиль твой за стеклами карет.
Как спорили тогда – ты ангел или птица,
Соломинкой тебя назвал поэт,
Равно на всех сквозь черные ресницы
Дарьяльских глаз струился нежный свет.
О тень! прости меня,
но ясная погода, Флобер, бессонница и поздняя сирень
Тебя, красавицу тринадцатого года,
И твой безоблачный и равнодушный день
Напомнили, а мне такого рода
Воспоминанья не к лицу. О тень!
(А. Ахматова «Тень»)
Врачи, лечившие Блока, так и не смогли определить, чем он, собственно, был болен. Сначала они старались подкрепить его быстро падавшие без явной причины силы, потом, когда он стал, неизвестно от чего, невыносимо страдать, ему стали впрыскивать морфий... Но отчего от умер?
«Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем». Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере, незадолго до смерти, быть может, единственный правильный диагноз его болезни.
Георгий Иванов
Нельзя любить ближнего своего, если не любишь Иисуса Христа, и нельзя любить Иисуса Христа, если не любишь ближнего своего, о чем Христос прямо и сказал: «Как вы можете любить Бога, если вы не любите того, кто вам близок! » Потому что и в ближних к нам – образ Божий. И в этом смысле надо понимать: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Это не себялюбие: нужно возлюбить образ Божий и в себе, и в ближнем, а образ Божий - это реальное присутствие Бога в нас и в тех, кто нас окружает.
Это сейчас необходимо напомнить, потому что в мире опять зашевелилась прежняя ненависть, вооруженная современными средствами уничтожения. И это очень опасно: ненависть всегда от лукавого! И надо сказать, что многие силы, которые выдают себя за силы прогрессивные, якобы выступающие за свободу, эту ненависть поддерживают и питают ее.
Нужно помнить о том, что судьба Запада неотделима от судьбы западного христианства, даже если западное христианство не обладает полнотой истины, которой обладает Православие.
Великий немецкий поэт и философ Новалис написал в свое время такую статью: «Христианство или Европа». Можем ли мы теперь сказать, что Европа – это христианство?
Надо сказать, что проникновенные страницы Новалис посвятил также и исламу, а о том, какой глубокий интерес к исламу испытывали русские поэты и философы, нет нужды и говорить! Вспомните, у Пушкина были «Подражания Корану»… Владимир Соловьев написал, может быть, лучшую в мире биографию Мухаммеда… И, таким образом, нападая на ислам, нападают на христианство, а нападая на христианство, нападают на ислам, в котором явно выраженные христианские корни!
* * *
Но этим вопрос не исчерпывается. Ненависть, которая пришла в мир, хитра. Самое главное, что те карикатуры, которые появились во французской печати, вовсе не являются признаком духовной свободы. Они крайне низкопробны в художественном отношении. В этом их принципиальное отличие, например, от Вольтера, который выступал на высочайшем художественном уровне, и поэтому, хотя с Вольтером мусульмане никогда не были согласны, он не вызывал такого возмущения, как эти карикатуры. Ибо Вольтер был явлением духовной жизни, что просвещенные мусульмане тоже, вероятно, сознавали. Но, навязывая эти низкопробные карикатуры, как раз и посягают на ту же свободу, за которую якобы выступают те, кто их навязывает. Потому что свобода, во-первых, означает уважением к другим точкам зрения, и во-вторых, свобода – это свобода творчества, а не свобода бездарных поделок.
Если эта линия восторжествует, она рядом с собой не потерпит никаких других явлений. И тогда та свобода, на которую претендуют те, кто сегодня претендует на нее, окажется подавленной. Это будет свобода для низкопробного «искусства», которое не может не быть антихристианским, поскольку христианское не может быть низкопробным.
Запад действительно оспаривает свою принадлежность к христианскому миру: тем самым он навлекает на себя страшные угрозы. И главное – это угроза той «свободы», которую Запад якобы отстаивает. Ибо свобода требует той Любви, которую явил Иисус Христос, явила Троица в День Богоявления, который мы сегодня празднуем!
Владимир Микушевич, 2015
Радонеж
Быть женщиной и смириться с участью женской эротической доминанты означает лишить себя всего, на что способен человек в других сферах. Величие женщины состоит в отсутствии амбиций. Она представляет собой организм, замкнутый на самом себе и в самом себе черпающий счастье существования.
* * *
Мужское и женское устройство различны не в привычном смысле дополняющих половинок. Нет, суть в том, что такая целостность, как человек существует в двух образах, каждый из которых выражает человеческое на свой манер. Оба эти варианта человечности обладают своими характерными возможностями.
* * *
Женское честолюбие в попытках продемонстрировать равенство своего профессионального потенциала - смертельное качество, которое женщины могут в себе взрастить. Естественное величие женщины в том, что её творчество не нуждается в таком доказательстве как социальный успех.
* * *
Столь свойственная женщинам тенденция просто вести себя к более широкому и богатому самораскрытию часто приводила их к обвинению в дилетантизме. Женщина способна приютить много противоречий, тогда как мужчина должен отвергнуть всё, мешающее его представлению о ясности. Присутствие мужественности в женщине и женственность в мужчине работает по-разному, но только в тех людях, которые ориентированы постоянным присутствием своего партнера внутри себя. Наша психологическая бисексуальность может стать плодотворной. В предсказанной ещё Платоном андрогинной целостности человека сливаются противоположности мужского и женского, физического и духовного, индивидуального и божественного.
* * *
Сексуальная страсть - это божественное безумие. Физическая любовь, затрагивающая самую суть человека, заслуживает наименования безусловной и священной .
* * *
Всю жизнь я работала и только работала. Зачем? (последние слова Лу, сказанные перед смертью).
Лу Андреас-Саломе
Если родился в России, то никакие корни не перебьют русский характер, склонный к самокопанию.
В детстве мы часто путешествовали. Навсегда осталась в памяти Волга. Огромная, невозмутимая. Она сама жизнь. Быть похожей на эту реку было моей мечтой. Обнимать все берега и ни одному не принадлежать. Может быть это и есть суть России: обнимать всё и не принадлежать никому. Разве только Богу.
Лу Андреас-Саломе
Героиня феминизма Лу Андреас-Саломэ (1861-1937) - русско–немецкая писательница, философ и психоаналитик, состоявшая в дружеских отношениях с Ф. Ницше, Р. М. Рильке и З. Фрейдом. Ей по праву принадлежит роль одной из самых исключительных женщин в истории Европы. Такой «коллекции» потерявших голову знаменитостей не встретишь более ни в одной женской биографии: Лу была «Великой Русской революцией» в жизни Ницше, ее боготворил и воспевал Рильке, ею восторгался Фрейд, ее собеседниками были Ибсен и Толстой, Тургенев и Вагнер. Ницше вспоминая свою дружбу с ней писал: «Она дочь русского генерала; ей 20 лет, она резкая, как орел, сильная, как львица, и при этом очень женственный ребенок. Она поразительно зрела и готова к моему способу мышления. Кроме того, у нее невероятно твердый характер, и она точно знает, чего хочет, - не спрашивая ничьих советов и не заботясь об общественном мнении"
...не создан ли русский для того, чтобы пропустив мимо себя историю человечества, позже включиться в гармонию вещей поющим сердцем? А пока его удел - выдержка и ожидание, как скрипач, которому ещё не подан знак, он должен сидеть в оркестре, оберегая свой инструмент от всяких случайностей.
Из письма Рильке Лу Саломе. 1903
Если ты считаешь себя жертвой, ты сбрасываешь Его иго, считая других виноватыми в твоей судьбе. Но ведь это не так. О каждом из нас есть Промысел Божий. О каждом. И это… это не жертва наша, это – милость, детонька. – шептал он. - Милости хочу, а не жертвы – Бог говорит нам, помнишь. Милости! И это – милость Божия, наши страдания, наш крест. Как поймешь это, так все легко и просто. И не жалко себя. А даже – наоборот…
Инна Сапега. Милость Божия (рассказ основан на жизнеописании священномученика Николая Гашева)
Так совпало, что почти одновременно прочел три книги о монашестве «В горах Кавказа», «Исповедь бывшей послушницы» и «Ангелы за трапезой. Записки послушницы».
И картинка довольно страшная сложилась. Если все так и есть, как в этих книгах, то о монашестве можно говорить только в прошедшем времени. Потому что то, что описано в книгах – это не монашество. Это игры в монашество. Ролевые игры. И монастырей нет… Есть колхозы, разделенные по гендерному признаку. Где вместо идеологических плакатов – иконы. Где царствует культ личности лидера. Где основные успехи – в области показателей надоев молока и возведения хозяйственных построек.
Люди читают старинные книги и играют в игры, подражая лишь внешней стороне дела. Вживаются в роли книжных персонажей, разговаривают вычитанными цитатами, примеряют на себя чужую жизнь…
А на деле выходят обычные сектантские приемы - беспрекословное подчинение лидеру, лишение человека сна, воли, слова. Тяжелый физический труд и психологическое насилие, внушение всех страхов и поощрение безволия, трусости и доносительства.
Очень тяжёлое впечатление.
Может быть, это только в женских монастырях?
Не знаю. Попытался посмотреть что-нибудь хорошее на эту тему, но даже слушая поток восхищений – все равно все упиралось в восхищение лидером: «Да здравствует наш Карабас удалой,
Уютно нам жить под его бородой.
И он никакой не мучитель,
А просто наш добрый учитель».
Василий Бурандасов
В христианстве "демон" - злой дух, бес, дьявол. У греков δαίμων - 1) божество (доброе и злое); 2) судьба (добрая и злая) по словам Гераклита, характер человека - его δαίμων (фр. 119) ; 3)=δαίμων - сведущий, опытный (ср. рус. ведьма - ведать); 4) низшее божество, посредник между богами и человеком; 5) в римской мифологии - добрый гений, гений покровитель.
Сократ говорил, что у него есть свой δαίμων, который никогда не говорит, что нужно делать, но всегда отвращает от того, что делать не следует. Менандр утверждает: "Каждому человеку соприсутствует тотчас же после рождения демон в качестве доброго мистагога (водителя) его жизни". Демоны у разных людей разные, и даже у одного и того же человека могут быть разными, то вселяясь в него, то покидая его. Старейшины у Эсхила (Персы 158) говорят о возможности ухода "прежнего демона" военного счастья.
ЛИТЕРАТУРА
1. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996, с. 68-73.
2. Лосев А.Ф. Демон // Мифы народов мира. М., 1991, с.366-7
Платон порицал поэзию как видимость видимости, уводящую от истины идей. Аристотель возражал на это, что поэзия всё-таки ближе к истине, чем история, так как поэзия возвещает то, что могло бы быть, а история ограничивается тем, что было, а то что было - чистая видимость, и она дальше от истории, чем то, что могло бы быть.
Владимир Микушевич. Из книги "Креациология"
«Малое существо»... Живое существо... Как каждая клетка Единого тела, оно священно. Оно неразрывно с Великим существом, включающим его в себя, но оно само включать в себя Всё не может. Оно — часть Всего, но охватить сознанием и объять сердцем Все — это не его задача. Тайное, смутное чувство единства живёт где-то в темноте, в «корнях». Там, в утробной тьме, говорит Громадное. Но на свету, в глазах — Оно ещё зверю не по силам. Он «тяготится Лицом».
А мы?
Звери нашей души смущены,
но ещё не готовы на ничто.
На ничто? — Да, на уничтожение в сознании нашем отдельности. На то, чтобы грани, черты (лица) не отделяли от мира, не отмечали бы ничего своего, только своего. Никаких отметин, как на море или на небе. Но тогда такое «готовое на ничто» лицо включает в себя Все, становится лицом Всего. Оно собирает и завершает мир.
Но пока человек не стал лицом мира, у него есть своё собственное обличье, не так уж сильно отличающееся от звериного. Когда-нибудь, когда оно станет лицом всей природы, в том числе и звериной, как бы соберутся члены единого Тела. И тогда прозвучит некое Слово. Это будет слово всех бессловесных, голос всех молчащих. И зверь займёт своё место в обшей гармонии. Человек вовсе не властелин, а брат зверя. Во внутреннем царстве никто не властвует и не подавляет другого своим превосходством. Там есть только радостное ощущение соответствий...
Человеку соответствует роль ведущего, зверю — ведомого. Но человек может быть ведущим только тогда, когда трепетно чувствует своё родство с ведомым, свою неразрывную общность с ним и свою ответственность за него. Первенство человека означает по сути только его ответственность.
Зверь старше человека. Однако не зверь за нас, а мы за зверя отвечаем. Только в этом видит Рильке смысл библейской легенды о Якове и Исаве. Если человек — это Яков, которого отец благословил на первородство, то зверь — это Исав, его простодушный старший брат. И если Яков действительно достоин своего первородства (своей ответственности), он должен привести этого обросшего волосами брата своего к Отцу, живущему во внутренней тьме.
В сонетах к Орфею Рильке пишет, обращаясь к собаке:
Ты, мой друг, одинок, ибо власть
мы присвоили в мире. Мы правим. И все же
овладели не всем. — Нам послушно, быть может,
только явное. — Только ничтожная часть.
Кто учует неслышимый запах? Чей глаз
зрит незримое? Ты же в извечной тревоге
чуешь мёртвых и след на безвестной дороге,
и боишься заклятий, невнятных для нас.
Посмотри: я и ты... Мы составить должны
нечто цельное. Пусть я — твоё божество,
у меня есть мой Бог. Я дойду до Него.
И к тебе подведу, тихо за руку взяв.
Я скажу Ему: Отче, мы оба — сыны.
Это — брат мой. Вот здесь, в этой шкуре — Исав.
Лицо становится истинно человеческим, когда оно уводит за рамки своих черт, куда-то вдаль и вглубь, В то, что больше него и ни в какие черты не вмещается. — Уводит в Дух. Лицо само по себе есть сосуд, маска, которая оживает по мере наполнения ее Духом и умирает по мере убывания Духа. Но Дух не может быть только своим, принадлежать только этому лицу.
Зинаида Миркина
Из книги «Невидимый собор».
Книга содержит эссе о творчестве Рильке, полный перевод цикла сонетов к Орфею. «Импровизации на темы Каприйской зимы», трех дуинских элегий, элегии Марине Цветаевой и некоторых других стихов Рильке, а также исследование о творческом пути Марины Цветаевой, стихи, посвящённые Цветаевой и эссе «Святая Святых».
Истинная вера в Бога невозможна без созерцания. Вера без созерцания есть омоним веры, а по сути - ее антоним. Это "не та вера - не доверие глубине, раскрывшейся сердцу, а слепое доверие чему-то внешнему, чего сердце не знает". То, что знает сердце, не нуждается в удостоверении.
То, что можно проверить, - не Чудо и не Вечность. Ибо проверка лежит в области внешних глаз, внешних чувств - на том самом поповерхностном уровне, на котором Чудо существовать не может, как не может существовать в верхних слоях моря глубоководная рыба. Чудо - не нарушение физических законов, а обнаружение других законов, не противоречащих законам физического мира, а не зависящих от них.
Обнаружение Вечности внутри преходящего мира, обнаружение бессмертия внутри смертных существ... То, что только было или только будет, не есть вечное. Какое же оно вечное, если его нет сейчас? Можно проверить, было ли, можно проверить, будет ли, но можно ли проверить, есть ли?
Прежде всего - любовь. Можно ли проверить любовь?
По-моему, то, что можно и нужно проверить, не есть любовь во всем истинном значении этого слова. Любовь одаривает сердце всей полнотой жизни. Этого и есть мерило. Этим мерят. Это же не мерят ничем.
Вот тут я предвижу остановку. Недоумение, а подчас и бунт сознанного, привычно направленного на физический мир. "Как это не мерят ничем?!" Мы привыкли всё мерить. Мы не знаем того, что нельзя измерить. Любовь? Любовь меряется делами. Даже и Евангелие цитировать можно: "По плодам их узнаете их..." (Матфей, 7:16).
Да... совершенно верно. Как разобрать бедному королю Лиру, которая из дочерей действительно любит его? Разве не по делам, разве не по плодам? Ну, конечно, и по делам, и по плодам... - для слепых сердцем, не способных видеть... Корделия, Гонерилья и Регана были точно такими же, когда изъяснялись в своих чувствах к отцу, как и потом, когда проявили их на деле. Король Лир не видел, а верил в общепринятом смысле этого слова. Такая вера подлежит проверке. Иногда она ее выдерживает, иногда - нет. Но и подтвержденная, и опровергнутая, это - не та вера.
У Л. Андреева есть рассказ о человеке, страстно веровавшем. Но когда он не смог со своей верой сотворить чудо, он как бы в пропасть упал. Вера его рассыпалась. Это типичный пример "не той" веры: истинная вера не может рассыпаться никогда ни от чего на свете. Ибо все будет - "не про то", как говорил князь Мышкин.
Вера истинная ведет туда, где ничего измерить нельзя. Из мира поступков в мир причин и еще глубже - к таинственной Первопричине жизни. Все дела, плоды, результаты находятся в мире внешнем, в мире следствий, видимых, проявленных. Первопричина - не дело, не плод, не результат и ничем из перечисленного не мерится. Она мерится только самой собой. Истинно верующий уже сдвинул гору. Сдвинутая гора - это сброшенное с духа давление материальной силы, это непорабощаемость духа плотью, независимость от нее, внутренний выход в Царство, которое не от мира сего. В царство, где дела проверяются Любовью, а не Любовь - делами. Ощущение полноты Любви в сердце и есть высшая точка жизни. Ее центр. Ее смысл. Внутреннее солнце, от которого расходятся жизнетворные лучи во внешний мир. "Бог есть Любовь" (1 Иоанна, 4:8).
В одной суфийской притче Бог явился к святому и предложил исполнить любое его желание. "Зачем мне это, - ответил святой. - С меня достаточно того, что Ты есть".
Это предел веры, это полнота созерцания. Большего не может быть. Все уже есть. Сейчас и здесь. Тот, кто увидел Бога, увидел непреходящий смысл преходящих вещей, увидел все прошедшее и будущее. Смерть прошла. Прошло прошлое. Воскресение и жизнь вечная.
"Я есмь воскресение и жизнь" (Иоанн, 11:25), - сказал Христос слова, которые невозможно вместить тем, кто привык все измерять мерками разума.
Зинаида Миркина
Мера жизни
Да, поэт должен слушать, стоя на коленях, то, что Любовь (Бог) ему диктует. Только тогда он дорастёт до Бога, когда станет на колени перед Любовью.
Дорасти до Бога — значит дорасти до Безграничной Действительности, оставив мир иллюзий, как детское платье.
Никаких иллюзий... Никаких надежд на то. что когда-то — кто-то что-то сделает, устроит за нас. Ни на какую милость извне настоящий любящий — творец-святой — рассчитывать не может. «Как я тебя понимаю, — говорит Рильке своей младшей, такой духовно отважной и одновременно хрупкой сестре Марине Цветаевой:
«Как я тебя понимаю, женственный лёгкий цветок
на бессмертном кусте!
Как растворяюсь я в воздухе этом вечернем, который
скоро коснётся тебя!»
Эти слова, эта интонация — как прикосновение тихих, как материнское прикосновение, по которому так тосковал Мальте. Такое прикосновение _ предел возможной помощи от любящего. Они могут помочь найти путь к самому себе, помочь обрести силу. Но это должна быть своя собственная сила, свой собственный путь. Никто и никогда не может пройти этот путь за тебя, как никто не может отдать тебе эту силу. Только помочь обрести твою собственную силу. Самая великая помощь — самое бытие Любящего. Восполнившееся сердце самим своим существованием помогает другим сердцам восполниться. Однако, «каждый восполниться должен сам...». Никакая встреча во внешнем мире не заменит встречи с самим собой. Истинная встреча с любимым происходит только внутри себя, в тех сквозных далях, где нет ни частей, ни половинок — одно неделимое Целое. Мы не половинки, которые должны разыскать во внешнем мире свою другую половинку. Мы целостны. И только осознав свою целостность, мы можем открыть дали и позвать в них Любимого. Тогда нам есть что дать ему. Тогда мы приготовили общий дом-храм — внутренний простор.
Боги сперва нас обманно влекут к полу другому,
как две половинки в единство,
но каждый восполниться должен сам, дорастая,
как месяц ущербный, до полнолунья.
И к полноте бытия приведёт
лишь одиноко прочерченный путь
через бессонный простор.
Только так достигается истинное единство — через одиночество, которое души проходят насквозь, до конца. Не убегающая от одиночества душа перерастает его, и все оно — весь «бессонный простор» оказывается внутри. Пройден медленный уединённый путь собирания мира по крупицам, по частям. Не стало больше ничего внешнего. Все — внутри. Построен, наконец, храм, — тот невидимый собор, в котором вместилось все. И все в нем преобразилось. Земная любовь доросла до божественной. Сердце стало любящим, и теперь оно не может ничего потерять, — ибо оно нашло само себя.
Зинаида Миркина
Из книги «Невидимый собор»
«Сколько я ни встречался с неверующими и сколько ни читал таких книг, все мне казалось, что и говорят они, и в книгах пишут совсем будто не про то, хотя с виду кажется, что про то».
«Сущность религиозного чувства ни под какие рассуждения, ни под какие проступки и преступления и ни под какие атеизмы не подходит; тут что-то не то, и вечно будет не то; тут что-то такое, обо что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то говорить».
Князь Мышкин. Идиот (Ф. М. Достоевский)
«Я учусь видеть. Не знаю, почему, но теперь все, решительно все проникает в меня глубже, чем прежде, и остаётся гам, где раньше все кончалось. У меня, оказывается, есть внутренний мир, о котором я ничего не знал. Все теперь уходит туда. И я не знаю, что творится в нем»
Записки Мальте Лауридса Бригге. Рильке
