Дневник
Понимаю, чего боятся многие, - это страх забвения. Может быть, всё, что делается, - для того, чтобы отодвинуть как-то страх смерти и чтобы запомнили. Знаете, я завидую мастерам, умеющим делать что-то руками, - плотникам, столярам. Тому, чего я никогда не умел.
Вот видите - буфет. Это мой дед заказал мебель обычному мастеру в 1909-1910 гг. Я думаю о преданности вещей. Они живут той жизнью, которой мы их одушевили. Болеют, умирают, иногда самоубийством кончают, возвращаются, уходят… А мы, бывает, их предаём - продаём, на свалку выносим. Так же, я надеюсь, есть преданные мне читатели. И я предать их не могу. Видите, какая двусмысленность в слове «преданность»…
Андрей Битов
Андрей Битов: «Если нельзя поднять уровень - надо опускать плинтус»
Марина Мурзина. aif.ru
«Не признавать значения расы — значит лишить себя навсегда способности понимать историю», «Люди латинской расы совершенно неспособны понимать чужие идеи и, следовательно, неспособны их уважать<…>. Следствием этой неспособности является их крайняя нетерпимость. Человек латинской расы понимает свободу только как право преследовать тех, кто не так думает, как он».
«Для англичанина чужие расы как бы не существуют; он имеет чувство солидарности только с людьми своей расы и в такой степени, в какой не владеет им никакой другой народ. Чувство это держится на общности идей, вытекающей из чрезвычайно прочно сложившегося английского национального духа. Всякий отдельный англичанин в любом уголке мира считает себя представителем Англии и вменяет себе в непременную обязанность действовать в интересах своей страны. Она для него — первая держава во всей вселенной, единственная, с которой надо считаться».
Гюстав Ле Бон. «Психология социализма», 1908
(фр. Gustave Le Bon), 1841—1931— знаменитый французский психолог, социолог, антрополог и историк. Автор трудов «Психология социализма», «Психология народов и масс», и многих других. Советник президента Вильсона в 1919 году.
Массы ориентированы не на высшие цели. Разумнее всего признать данный факт и согласиться с тем, что любая революционная надежда, любое упование на социальное и на социальные изменения так и остаются надеждой и упованием исключительно по одной причине: массы уходят, самыми непостижимыми способами уклоняются от идеалов.
Жан Бодрийяр
«Существует... практика чтения канонов и акафистов перед принятием Святых Христовых Таин. И есть духовники, которые эту практику навязывают своим духовным чадам в качестве обязательной. Говорится, например, что перед Причащением следует вычитать как минимум три канона, один акафист, а сверх того Последование ко Святому Причащению. Я лично не согласен с этими требованиями. Во-первых, никакой церковный устав их не предписывает: это лишь благочестивая традиция, которая ни в одном церковном уставе не прописана. А во-вторых, если человек хочет читать каноны и акафисты и у него есть для этого время, то ничего, кроме пользы, такое чтение принести не может, но ставить вычитывание этих канонов и акафистов условием для причастия, я считаю, глубоко неверно. Таким образом, мы только отпугиваем людей от Святой Чаши, лишая их того, что является сердцевиной и основой христианской жизни, - причащения Святых Христовых Таин».
Митрополит Иларион (Алфеев)
Человек должен учитывать свои силы, свое духовное состояние и т. д. Если он перегнёт палку, то окажется неспособным вообще что-либо делать, а это будет в ущерб всей его духовной жизни.
- Геронда, что такое рассуждение?
- Рассуждение - это духовное зрение. А духовным зрением обладает тот, кто имеет очищенный ум, таковой имеет ясность духа и просвещение от Бога.
- Святой Иоанн Лествичник говорит: "Двумя очами мы видим телесное, а рассуждением видим духовное".
- Так и есть. Видишь, если наши глаза здоровы, то мы видим хорошо, а если они поражены болезнью, то видим плохо. Острота нашего зрения зависит от здоровья глаз. То же самое происходит и в духовной жизни. От того, насколько мы здоровы духовно, зависит и наше духовное зрение, рассуждение.
- Геронда, как открываются духовные очи?
- Чем больше человек преуспевает в духовной жизни, тем шире раскрываются очи его души. Ум очищается, человек начинает лучше распознавать собственные недостатки и видеть многие благодеяния Божии, смиряется, внутренно сокрушается - и приходит естественным образом Благодать Божия, Божественное просвещение, и он приобретает рассуждение. Тогда он в каждом случае ясно видит, какова Воля Божия, и не претыкается на своём духовном пути. Потому что рассуждение - это руль, который ведёт его безопасно, не позволяя уклоняться с прямого пути ни направо, ни налево.
- Геронда, когда человек начинает по благому произволению делать что-то хорошее, а потом доходит до крайности и получается зло, это значит, что нет рассуждения?
- Начало может быть хорошим, но если человек невнимателен, то к делу примешивается эгоизм и он сбивается с нужного курса. Когда к тому, что мы делаем примешивается наше "я", наше эго, тогда возникают пристрастия, и диавол пожинает плоды. Потому старайтесь жить внутренне внимательно, смиренно, трудиться незаметно, чтобы иметь Божественное просвещение. Живущий внутренней жизнью, смиренно преодолевает человеческую мелочность, фанатизм и т. д., становясь ревнителем, в хорошем смысле этого слова.
- Геронда, авва Исаак пишет: "Бог вменяет добродетель по рассудительности".
- Так и есть. Любое наше дело, чтобы оно было угодно Богу, и любая добродетель, чтобы она на самом деле была добродетелью, имеют нужду в рассуждении. Рассуждение - это соль добродетелей. Поэтому Христос и говорит в Евангелии: "Всяка жертва солию осолится". К примеру, в вопросе подвига сколько требуется рассуждения! Человек должен учитывать свои силы, свое духовное состояние и т. д. Если он перегнёт палку, то окажется неспособным вообще что-либо делать, а это будет в ущерб всей его духовной жизни. Потому отцы говорят: "Что сверх меры, то от диавола". Для Паисия Великого, например, который мог двадцать дней оставаться без еды, не было бы крайностью постоянно держать трёхдневные посты. Но для человека, у которого ноги дрожат от слабости и который с трудом раз в год выдерживает трёхдневный пост, налагать на себя постоянно такие посты было бы крайностью, а крайность, как мы сказали, от диавола.
- Геронда, я понимаю, что в подвиге нужно рассуждение, но зачем оно нужно в других добродетелях, мне трудно понять. Не могли бы Бы привести нам какой-нибудь пример ?
- Возьмём, к примеру, тебя. У тебя сердце матери, а... Говорить дальше?
- Говорите, геронда.
- А манеры... злой мачехи. В тебе столько жертвенности, столько самоотречения, столько доброты, но нет рассуждения. Ты не обращаешь внимания, что за человек с тобой говорит и чего он хочет, не думаешь, как нужно себя с ним вести, а начинаешь кружиться вокруг него волчком. Но человек, который не видит твоего сердца, а только твое внешнее поведение, расстраивается.
- Что же мне делать, геронда?
- Проси у Бога просвещения, чтобы ко всему относиться с рассуждением. Вооружись терпением и молитвой и постепенно приобретёшь рассуждение.
На вопросы отвечает прп. Паисий Святогорец
О нейронных сетях
Сейчас этот термин порой применяется как отсылка к чему-то удивительному и отчасти таинственному. Т.к. некогда я занимался этой темой подробно и даже читал в институте соответствующий спецкурс, попробую коротко рассказать о нейросетях – вдруг кому-то будет интересно?
Область нейронных сетей в целом – это набор из нескольких догадок и методов, позволяющих применять принципы организации вычислений, взятые из области биологии, изучающие работу человеческого мозга.
Уже в XIX веке был изучен биологический принцип работы нервной системы человека и животных – сигналы передаются параллельно по связям (аксонам) между многочисленными нервными клетками (нейронами). Нейрон активируется, если суммарный сигнал превышает некий порог. Интенсивность связей может настраиваться (обучаться) и содержит информацию об опыте восприятия окружающего мира.
Но дальше базовых принципов компьютерная аналогия не идет – искусственные нейронные сети это всего лишь методы решения задач, которые могут быть запрограммированы как на обычном компьютере, так и на специальных ускорителях с параллельными вычислителями.
Итак, нейронная сеть логически представляет собой множество очень простых вычислителей, суммирующих приходящие сигналы, каждый из которых предварительно умножается на некий весовой коэффициент и затем вычисляющих от полученной суммы нелинейную функцию, в простейшем случае выдающую всего два ответа: 1 или 0. Предварительное определение упомянутых коэффициентов и называется процессом обучения нейронной сети.
Основных догадок (принципов) я бы назвал три - они отражают три типа обучения: определение значений коэффициентов заранее, обучение с учителем и самообучение.
- сети, запоминающие (благодаря определению коэффициентов) несколько устойчивых состояний. Какой бы сигнал ни предъявить на вход сети – она выдаст на выходе то из числа запомненных состояний, что ближе всего к предъявленному. Такие сети применяются для очистки сигналов от всяких помех. Коэффициенты связей могут вычисляться заранее аналитически или опеределяться численно. На такой догадке работают т.н. «сети Хопфилда», «сети Гроссберга» т т.п. К типу, когда коэффициенты определяются заранее, относятся и сети, моделирующие физические явления в различных физических средах.
- сети, обучаемые «с учителем» («персептрон Ф.Розенблатта» 1957г, далее развитые многослойные варианты, предложенные проф.В.Вапником и А.Червонинкисом, проф.А.И.Галушкиным. Обе монографии 1974 г). Нейроны объединяются в группы так, что все нейроны одной группы связаны со всеми нейронами другой группы. Такие группы называются слоями. Внешний сигнал поступает сначала на вход нейронов первого слоя, выход первого – на вход второго слоя и т.д. Выход последнего слоя равен выходу сети. Такие сети обучаются с помощью «учителя» (обучающей выборки) - то есть последовательности пар: {предъявляемый сигнал на входе - требуемый результат на выходе}. Для формирования выборки требуются опыт и мастерство. Результат обучения – набор коэффициентов всех нейронов сети. Со временем, сеть можно дообучать.
- самообучающиеся карты («сеть Кохонена») можно изобразить в виде огромной эластичной рыболовной сети: каждый узелок связан с соседними. Сеть обучается без учителя – при поступлении на вход некого сигнала, находящегося в этом поле, все соседние ячейки подтягиваются к нему и еще подтягивают (с меньшей интенсивностью) соседние. В результате, те области, куда «попало» много входных сигналов, будут содержать сгустки узелков сети, а где мало – и узелков почти не останется. Из такой картины легко выделить кластеры (точки сгущения) и ассоциации между ними. Так определяются и смысловые связи, решаются задачи классификации сложных объектов.
Большим преимуществом нейросетевых методов является и быстрота их работы – обученная сеть распознает сигнал (например, лицо человека) за один проход – доли секунды, а все вычислительные затраты переносятся на процесс обучения.
Однако, кроме перечисленных методов, есть еще одно, но самое важное условие применения нейронных сетей, без которого результат их работы будет бесполезным: это предобработка сигнала, представление его в виде, удобном для распознавания. Скажем, для узнавания лиц, надо не просто подать на вход сети фотографию лица, но сначала вычислить по ней несколько важейших параметров: отношение размеров по высоте и ширине, расстояние между глазами, от глаз до затылка, от носа до подбородка и т.д. Для располнавания сигналов - представить его в виде композиции базовых сигналов и т.п. И уже этот набор параметров уже распознается сетью, которая выдает ответ с некой рассчитываемой долей уверенности.
Так что ничего таинственного, но зато кое-что приносящее неплохие результаты!
Виктор Судариков
«Мой дорогой Гнусик, я слышал, твой пациент стал христианином. Не расстраивайся, дорогой, у нас ещё очень много возможностей. Сейчас у них пост. Обрати всё внимание пациента на гастрономическую сторону вопроса, поставь во главу угла кухню. Пусть рассуждает, что можно, а что нельзя из еды, ну и помоги ему в этом. Пусть тщеславится, что мясо не ест. Но у нас ещё есть другая возможность, противоположная. Если он услышит от священника или от другого христианина, что пост заключён не только в еде, но и в другом воздержании, нашепчи, что еда неважна, едим ли что, не едим - не приближаемся к Богу и не отдаляемся от Него. Пусть ест мясо, думая что воздерживается от душевных искушений. Понял, в чём дело? Сталкивай этого канатоходца то в одну, то в другую сторону, смотря по ситуации, но не давай задуматься о равновесии. Это не сложно, даже ты, Гнусик, справишься.
Твой дядя Баламут».
Клайв Льюис. Письма Баламута
ЛИШЬ КРАТКИЕ ПРОБЛЕСКИ развития основных слов во времени приоткрывает наш дикарь, чья жизнь, будь она даже полностью раскрыта перед нами, может дать лишь искаженное представление о жизни настоящего первобытного человека.
Более полное знание мы получаем от ребенка.
Здесь нам становится отчетливо ясным то, что духовная реальность основных слов возникает из природной реальности; для основного слова Я-ТЫ - из природного единства, а для основного слова Я-ОНО - из природной разъединенности.
Жизнь ребенка до рождения есть чисто природная взаимосвязь, взаимоперетекание и телесное взаимодействие; причем жизненный горизонт становящегося существа неким уникальным образом кажется и вписанным, и в то же время выходящим за пределы жизни вынашивающего его существа - ибо дитя покоится не только в чреве матери. И столь беспредельно космический характер имеет эта связь, что всего лишь отблеском наидревнейшего звучит древнееврейское агадическое изречение: "Во чреве матери человек знает вселенную, при рождении он забывает ее". И эта связь навсегда остается в человеке как тайно вожделенный образ. Стремление к нему вовсе не означает тяги назад, как думают те, что в духе - путая его со своим интеллектом - видят паразита природы: напротив того, он, при всей своей подверженности
разнообразным болезням - ее прекраснейший цветок. Нет: это вожделение означает, что существо, в котором распустился цветок духа, тоскует по космической связи со своим истинным Ты.
Каждое человеческое дитя, как и все живое, при своем становлении покоится во чреве великой матери: нерасчлененного, дообразного первичного мира. Отделяясь от нее, оно становится личностью, со своей жизнью, и уже только в часы мрака, когда мы ускользаем от личного существования (от ночи к ночи это повторяется с каждым здоровым человеком), становимся мы вновь к ней близки. Это отделение не происходит, однако, так внезапно и катастрофически, как отделение от телесной матери; ребенку дано время, чтобы заменить утрачиваемое им природное единство с миром на связь духовную, т. е. на отношение.
Из раскаленной тьмы хаоса он вышел на холодный свет творения, но он еще не владеет им, он еще должен вызвать его к жизни и превратить в реальность для себя, он должен увидеть свой собственный мир, услышать, нащупать, выразить его. Творение раскрывает свою образную природу во встрече; оно не изливается в выжидающие органы чувств, а встает навстречу сознанию постигающему. Что для сформировавшегося человека становится привычным предметом окружения, то человек формирующийся должен искать и добывать в напряженных усилиях; ни одна вещь не является изначальной частью опыта,
ничто не раскрывается иначе, как во взаимодействии с тем, что предстоит перед ним. Как дикарь, ребенок живет между сном и сном (да и большая часть яви - еще тоже сон), во вспышках и отражениях встречи.
Изначальность стремления к отношению проявляется уже на самой ранней, самой смутной ступени. Еще до того, как становится возможным восприятие отдельного, робкий взгляд уже устремлен в туманное пространство, к чему-то неопределенному; и в те минуты, когда явно нет потребности в пище, нежные, еще не оформившиеся руки по видимости бесцельно блуждают, совершая неуверенные движения в пустоте, как бы ища встречи с чем-то неопределенным.
Пусть скажут, что это проявление животного начала, - это не поможет понять происходящее. Ведь тот же самый взгляд после долгих попыток сосредоточиться, остановится на красном узоре ковра и не оторвется от него, пока ему не откроется душа красного; те же самые движения уловят телесную форму и определенность мохнатого плюшевого мишки и обретут любовное и незабываемое знание тела в его цельности; ни то ни другое не является познанием какого-либо объекта, в обоих случаях происходит общение ребенка - разумеется, лишь в "фантазии" - с тем, что предстает перед ним в живой действительности. (Эта "фантазия", однако, ни в малейшей степени не является "анимизацией" - одушевлением окружающего; это - стремление делать все своим Ты, потребность вступить в отношение со всем миром; и там, где нет живой воздействующей реальности - а есть только ее изображение или символ, - эта потребность добавляет живое действие от своей полноты.) Еще звучат обращенные в пустоту, бессмысленно и настойчиво, отрывочные нерасчлененные звуки; но однажды именно они неожиданно превратятся в беседу. Многие из движений, которые называют рефлексами, служат прочным мастерком для строительства личности в мире. Как раз неверно, что ребенок сначала воспринимает объект и только потом уже вступает в отношение с ним; нет: первое - это стремление к отношению, это рука, округленная так, чтобы к ней прильнуло предстающее перед ним; второе - отношение к нему, бессловесный прообраз слова Ты; становление вещей - более поздний продукт, возникающий из расщепления первичного опыта, из разъединения связанных партнеров - так же
как и становление Я. В начале стоит отношение: как категория бытия, как готовность, постигающая форма, модель души; а рпоп отношения; врожденное Ты.
Переживаемые отношения - это реализация врожденного Ты в Ты встреченном; то, что это последнее может быть понято как предстоящее, воспринято в его исключительности и, наконец, то, что к нему может быть обращено основное слово, - вытекает из априорности отношения.
В инстинкте контакта (стремления сначала осязательно, а затем зрительно "касаться" другого существа) врожденное Ты очень скоро полностью реализует свое предназначение, так что он начинает все более отчетливо означать взаимность, "нежность". Но и появляющееся позднее стремление к творчеству (стремление к созданию вещей синтетическим или, если это невозможно, аналитическим путем - расчленяя и разрывая) также определяется врожденным Ты, так что происходит "персонификация" созданного, рождается "беседа".
Раскрытие души ребенка неразрывно связано с развитием потребности в Ты, со сбывающимися надеждами и с разочарованиями, с игрой его экспериментов и трагической серьезностью его растерянности. Любая попытка объяснить этот феномен в рамках более узкого подхода затрудняет его понимание; к настоящему пониманию можно прийти, если при истолковании феномена помнить его космически-метакосмический источник: происхождение из того нерасчлененного, дообразного первичного мира, откуда целиком вышел рождаемый в мир телесный индивид, еще не оформившийся, не актуализовавшийся как личность: ей
(личности) предстоит лишь постепенно, и именно через вхождение в отношения, развиться из этого первичного мира.
ЧЕРЕЗ ТЫ ЧЕЛОВЕК становится Я. Противостоящее приходит и исчезает, события-отношения множатся и рассеиваются, и в этой смене становится все более ясной, усиливаясь раз от разу, неизменность партнера, приходит осознание Я. Правда, оно возникает все еще в паутине отношения, в связи с Ты, как возможность различить того, кто стремится к Ты, пока однажды не разорвется связь и в какой-то краткий миг Я окажется противостоящим самому себе, изолированному, как некоему Ты, чтобы затем тотчас овладеть собой и отныне вступать в отношения, уже осознавая себя.
И только теперь может сформироваться другое основное слово. Потому что даже тогда, когда Ты отношения все больше бледнейте, оно не превращалось оттого в Оно для некоего Я, в объект изолированного восприятия и познания, как это будет отныне; нет, скорее Ты превратилось как бы в Оно для себя самого, в такое Оно, которое поначалу не замечают, но которое ждет возрождения в новом событии-отношении. И пускай тело, созревающее в личность, выделяло себя из окружающего мира как носителя своих ощущений и исполнителя своих желаний это было лишь сопоставление для ориентации, а не абсолютное размежевание Я и его объекта. Теперь же выступает отделившееся Я, выступает преображенным: утрачивая жизненную полноту, съеживаясь до функциональной одномерности познающего и использующего субъекта, Я подступает ко всякому "Оно для себя", овладевает им и составляет с ним другое основное слово. Человек, обретший Я и говорящий Я - Оно, встает перед вещами, но не лицом к лицу с ними в потоке взаимодействия; склоняясь над отдельными вещами с объективирующей лупой или направляя на них объективирующий бинокль, организуя их в некую картину, изолируя их в наблюдении, но без чувства их исключительности, или связывая их в наблюдении, но без чувства мирового единства; первое (исключительность) он мог бы найти лишь в отношении, второе (единство) - лишь через отношение.
Теперь впервые он познает вещи как суммы свойств. Разумеется, каждое пережитое отношение оставило в его памяти свойства, принадлежащие Ты, но только теперь вещи для него складываются из своих свойств: только лишь по воспоминанию об отношении человек восполняет - в мечтах, образах или размышлениях, смотря по своему характеру, - то ядро, ту сущность, которая властно, обнимая собой все свойства, открывалась ему в Ты. И опять-таки впервые он теперь размещает вещи в пространстве и времени, устанавливает связь причин, впервые каждая из них получает свое место, свой срок, свою меру, свою обусловленность. Правда, и Ты является в пространстве, но в ситуации, когда оно предстает в своей исключительности, когда все другое может быть лишь фоном, из которого оно выступает, но не его границей или его мерой; Ты является во времени, но во времени замкнутого в себе события, которое переживается не как часть непрерывной и четко расчлененной последовательности, но в "длительности", чей исключительно напряженный темп определим лишь из нее самой; Ты является, наконец, как нечто действующее и испытывающее действие, но оно не включено в цепь причинности, а - в своем взаимодействии с Я - есть начало и конец происходящего. И это сопряжено с основной истиной человеческого мира: только Оно может быть упорядочено. Лишь когда вещи из нашего Ты превращаются в наше Оно, возникает возможность их координирования. Ты не знает системы координат.
Но теперь, когда мы достигли этой точки, необходимо сказать еще и другое, без чего сказанное останется лишь бесполезным осколком основной истины: упорядоченный мир не есть мировой порядок.
Бывают мгновения безмолвной глубины, когда мировой порядок открывается человеку как полнота Настоящего. Тогда можно расслышать музыку самого его струения; ее несовершенное изображение в виде нотной записи и есть упорядоченный мир. Эти мгновения бессмертны, и они же - самые преходящие из всего существующего: они не оставляют по себе никакого уловимого содержания, но их мощь вливается в человеческое творчество и в человеческое знание, лучи этой мощи изливаются в упорядоченный мир и расплавляют его вновь и вновь.
Это случается и в истории личности, и в истории рода.
МИР ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА ДВОЙСТВЕН в соответствии с двойственностью его позиции.
Он воспринимает то, что существует вокруг него, просто вещи и существа как вещи; он воспринимает происходящее вокруг него - просто события и поступки как события, вещи, состоящие из свойств, и события, состоящие из мгновений, вещи, отнесенные к пространственной сетке, и события, отнесенные к временной сетке, вещи и события, ограниченные другими вещами и событиями, измеряемые ими, сравнимые с ними, - упорядоченный мир, расчлененный мир.
Этот мир в известной степени надежен, он обладает плотностью и длительностью, его структура обозрима, ее можно выявлять снова и снова, ее повторяют с закрытыми глазами и проверяют, открыв глаза: он ведь тут распростерся у самой твоей кожи или, может, съежился внутри твоей души - смотря по тому, какую точку зрения ты предпочитаешь: это ведь твой объект, он остается таковым по твоей милости, остается изначально чуждым тебе, будь он вне или внутри тебя. Ты воспринимаешь его, берешь его себе как "действительность", и он позволяет брать себя; но он не отдается тебе.
Только относительно такого мира ты можешь "объясниться" с другими; он, хотя и связанный с каждым по-разному, готов служить вам общим объектом; но в нем ты не можешь встретиться с другими. Без него ты не можешь устоять в жизни, его надежность поддерживает тебя; но если ты умрешь в нем, ты будешь погребен в Ничто.
Или же человек встречает бытие и становление как то, что предстает именно перед ним, всегда только одну сущность и каждую вещь только как сущность; то, что есть тут, раскрывается ему в событии, и то, что тут совершается, он переживает как бытие; кроме этого одного, ничего нет в настоящем, но это одно - весь мир; исчезли мера и сравнение; от тебя зависит, сколь много от неизмеримого станет реальностью для тебя. Встречи не упорядочиваются в мир, но каждая из них для тебя знак мирового порядка. Они не связаны друг с другом, но каждая служит тебе порукой твоего единения с миром. Мир, который является тебе так, ненадежен, ибо он является тебе всегда новым, и ты не смеешь ловить его на слове; он лишен плотности, ибо в нем все пронизывает друг друга; лишен длительности, ибо он приходит незваным и исчезает, даже если держишь его крепко; он необозрим: если захочешь сделать его обозримым, ты потеряешь его. Он приходит, приходит взять тебя с собой; если он не находит тебя, не встречает тебя, то он исчезает; но он
приходит снова в ином обличье. Он не вне тебя, он шевелится в твоей глубине, и, сказав: "Душа моей души", ты скажешь не слишком много, но остерегайся желания поместить его к себе в душу - этим ты его уничтожишь. Он есть твое настоящее: лишь имея его, имеешь ты настоящее; и ты можешь превращать его в свой объект - познавать и использовать - ты вынужден делать это вновь и вновь, - и каждый раз при этом ты теряешь настоящее. Между тобой и им - взаимность даяния; ты говоришь ему Ты и отдаешь себя ему, он говорит тебе Ты и отдает себя тебе. Относительно него ты не можешь объясниться с другими, с ним ты остаешься один на один; но он учит тебя встречать других и уметь устоять во встрече; и он ведет тебя - через благодать своих приходов, через печаль расставаний - к тому Ты, в котором сходятся параллельные линии отношений. Он не помогает тебе удержаться в жизни, он лишь помогает тебе прозревать вечность.
МИР ОНО ОБЛАДАЕТ СВЯЗНОСТЬЮ в пространстве и времени.
Мир Ты не имеет никакой связности в пространстве и времени.
Отдельное Ты обречено, по завершении события-отношения, превратиться в Оно.
Отдельное Оно может, через вхождение в событие-отношение, превратиться в Ты.
Таковы два основных преимущества мира Оно. Они побуждают человека смотреть на мир. Оно как на тот мир, в котором ему приходится жить и где к тому же приятно жить, как на мир, где его ожидают разнообразные волнения и порывы, всевозможные виды деятельности и знаний. Мгновения Ты являются в этой прочной и полезной летописи как причудливые лирико-драматические эпизоды, соблазнительно волшебные, но влекущие к опасным крайностям, ослабляющие испытанную связь, оставляющие за собой больше вопросов, чем удовлетворенности, подрывающие безопасность - тревожные эпизоды, неизбежные
эпизоды. Но если все-таки приходится возвращаться из них в "мир", почему бы не остаться в нем? Почему бы не призвать к порядку то, что встает навстречу, и не отослать его назад в мир объектов? Почему бы, если человек подчас не может не говорить Ты, скажем, отцу, жене, товарищу, почему бы не говорить Ты, имея в виду Оно? Издать звук Ты органами речи - это еще вовсе не то, что сказать тревожное основное слово; да и прошептать душой влюбленное Ты тоже не опасно, пока всерьез не имеется в виду ничего, кроме: познать и использовать.
В одном только настоящем жить невозможно, оно истощило бы человека вконец, если бы не было предусмотрено, что оно быстро и основательно преодолевается. А в одном только прошедшем жить можно; как раз только в нем и возможно устроить жизнь. Нужно лишь заполнить каждый миг познанием и использованием - и он уже не опаляет.
Но выслушай истину во всей ее серьезности: человек не может жить без Оно. Но тот, кто живет только с Оно, - не человек.
Мартин Бубер. «Я и Ты»
