Дневник
Как стыдно мне.., причём, не за грехи,
Но за дела, которые не сделал.
Вадим Негатуров
Снега, дожди, снега... —
Печальный круг!..
Страшнее нет врага,
Чем бывший друг...
То плавный ход, то вдруг —
Рывком зигзаг!
Кто виноват, мой друг,
Что ты мой враг?..
Вадим Негатуров
Вселять омерзение ко злу есть вселять любовь к добродетели.
Николай Карамзин. История государства Российского
Никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце.
Гюстав Флобер. Воспитание чувств
Стихи сами ищут меня, и в таком изобилии, что прямо не знаю — что писать, что бросать. Можно к столу не присесть — и вдруг — всё четверостишие готово, во время выжимки последней в стирке рубашки, или лихорадочно роясь в сумке, набирая ровно 50 копеек. А иногда пишу так: с правой стороны страницы одни стихи, с левой — другие, рука перелетает с одного места на другое, летает по странице: не забыть! уловить! удержать!.. — рук не хватает!
Марина Цветаева
Маяковского как-то спросили:
— Вот вы писали, что «среди грузинов я — грузин, среди русских я — русский», а среди дураков вы кто?
Маяковский не растерялся:
— А среди дураков я впервые.
Очевидно, что христианство — этот таинственный духовный дар Божий человекам — удаляется неприметным образом (для невнимающих своему спасению) из общества человеческого пренебрегшего этим даром. Надо увидеть это, чтоб не быть обманутым актерами и актерством благочестия; увидев это, надо отвратить взоры от грустного зрелища, чтоб не подвергнуться пороку осуждения ближних, надо обратить взоры на самих себя, позаботиться о собственном спасении, так как милость Божия еще дарует возможность спастись тем, которые произволяют спастись.
Свт. Игнатий (Брянчанинов). Письма к мирянам
Да, свобода действительно это: состояние, когда два человека так друг друга любят, с таким глубочайшим уважением друг к другу относятся, что они не хотят кромсать друг друга, менять друг друга, они взаимно в созерцательном положении, то есть они друг на друга смотрят как на – говоря уже христианским языком – икону, как на живой Божий образ, который нельзя трогать: перед ним можно преклониться, он должен явиться во всей красоте, во всей глубине, но перестраивать его нельзя.
Митрополит Антоний (Блум). О свободе и подвиге
* * *
Человек любящий дает, хочет давать. Но для того, чтобы давать, для того, чтобы давать совершенно, давать, не делая получающему больно, нужно уметь давать. Как часто бывает, что мы даем не по любви, настоящей, самоотверженной, щедрой любви, а потому, что, когда мы даем, в нас нарастает чувство своей значительности, своего величия. Нам кажется, что давать — это один из способов утвердить себя, показать себе самому и другим свою значительность. Но получать от человека на этих условиях — очень больно. Любовь только тогда может давать, когда она забывает о себе.
Митрополит Антоний (Блум)
Растворение в любой безличности и несвободе — окаменение и смерть (Юрий Лотман)
В какую-то секунду пути цель начинает лететь на нас. Единственная мысль: не уклониться.
Марина Цветаева
Ничто так не враждебно точности суждения, как недостаточное различение.
Эдмунд Бёрк. Заметки к «Евгению Онегину»
Соглашаясь на унижение своей личности, человек совершает преступление не только перед собой, но и перед своей родиной.
Юрий Лотман. Сотворение Карамзина
Человек размышляет о собственной жизни, как ночь о лампе.
Мысль выходит в определенный момент за рамки
одного из двух полушарий мозга
и сползает, как одеяло, прочь,
обнажая неведомо что, точно локоть.
Иосиф Бродский. Колыбельная Трескового Мыса (1975)
Я не раз замечал, что особенно часто и много хвалят самые смиренные, здоровые и умные люди, а ущербные и глупые хвалят редко и мало. Хороший критик найдет что похвалить в несовершенной книге; плохой вычеркивает из литературы одну книгу за другой.
Клайв Стейплз Льюис. Размышления о псалмах
Не знающий людей убежден, что благоговение перед оазисом взращено в оазисе. Нет, живущие в нем не задумываются, где живут. Благоговеет перед оазисом иссушенное песками сердце бродяги.
Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель
Вот это правда про русских. Сверчок безобиден и беззащитен, его обидеть - грех, в отличие от того или иного «людоеда».
быть убитым -
входит в обязанности врага.
*
У нас была чистая совесть людей,
посмотревших в глаза войне.
И мы слишком много видели днем,
чтобы видеть еще во сне.
Мы спали, как дети,
*
У нас была чистая совесть людей,
посмотревших в глаза войне.
И мы слишком много видели днем,
чтобы видеть еще во сне.
Мы спали, как дети
*
А сапог был большой -
сорок третий номер,
с гвоздями на каблуке,
и мы не успели еще подумать,
как он стоял на сверчке.
Мы решили, что было б смешно сердиться,
и завели разговор о другом,
но человек из соседней юрты
был молча объявлен нашим врагом.
Немецкий писатель-романтик Жан Поль: «Я имею счастье быть несчастным». Хорошо его объясняет русский писатель и поэт Николай Некрасов: «Счастливые глухи к добру».
О том же размышляет и французский писатель Ромен Роллан в «Очарованной душе»: «Надо двигаться! Если остановишься, то упадешь… Нет, ты не упадешь! Тебя поднимут страдания».
Как вспоминает Д.С. Мережковский, его отец познакомился с Достоевским у вдовы поэта А.К. Толстого С.А. Толстой в 1880 г., а затем повез сына на квартиру писателя, чтобы тот смог оценить стихи Д.С. Мережковского, причем на слова Достоевского: «Чтоб хорошо писать — страдать надо, страдать!», Мережковский возразил: «Нет, пусть уж лучше не пишет, только не страдает!».
Кого однажды жестоко ранила судьба, тот навсегда остается ранимым.
Стефан Цвейг. Нетерпение сердца
Всей неправды своею правдивостью не исправишь.
Николай Лесков. Из письма сыну Андрею
Великие произведения искусства выбираются историей лишь из числа произведений «исповеднического» характера. Только то, что было исповедью писателя, только то создание, в котором он сжёг себя дотла, — для того ли, чтобы родиться для новых созданий, или для того, чтобы умереть, — только оно может стать великим.
Александр Блок. Письма о поэзии
Человек — это существо, которое всегда находится в состоянии становления, и вся история может быть определена как история его усилия стать человеком. Человек не существует — он становится… И вы, люди Запада, и мы, с Востока, находимся в одной исторической точке, поскольку история не совпадает с хронологической последовательностью событий. То, что происходит сегодня, я думаю, сходно по своей природе с тем, что предъявили нам Первая и Вторая мировые войны; мы в той же точке, где были порождены эти катастрофы, в основании, в недрах европейской культуры; перед нами все та же опасность и та же ответственность.
Как иначе можно было бы определить эту ответственность? Уже неоднократно говорилось: опасностью является современное варварство. Варвар же — это человек без языка. Таково греческое определение варвара. Ясно, конечно, что и персы, и другие народы, окружавшие греков, имели язык. Однако греки понимали под языком некое артикулированное пространство присутствия всего того, что открыто опыту, желанию и мысли. Публичное «обкатывание» выкриков на агоре и составляло язык1. И мы должны осознавать тот факт, что человек наг перед миром, что он человек лишь потому, что имеется это заполненное пространство языковых артикуляций бурлящей агоры, которая опосредует почти бессильные — перед сложностью человека — усилия индивида и которая позволяет ему формулировать свои собственные мысли, то есть позволяет ему мыслить то, что он мыслит.
Основная страсть человека — это осуществиться, дать родиться тому, что только-только зарождается. Вам хорошо известно, насколько это трудно. Чаще всего история — это кладбище неудавшихся рождений, позывов к свободе, мысли, любви, чести, достоинству, так и оставшихся в чистилище для душ нерожденных. Опыт подобного «нерождения» того, что есть я сам, был глубоко пережит мною — это мой личный опыт. И как раз благодаря ему, повторяю, я и понял, что заглавная страсть человека — это осуществиться. Но осуществиться можно лишь в пространстве языка, в артикулированном пространстве, и именно оно есть наша цель. У себя в стране мы достаточно поздно подходим к выполнению этой задачи, хотя здесь я согласен с Полем Валери, который говорил, что «в человеке еще не весь человек». Моя мысль сводится именно к этому: бо́льшая часть человека — вне его. Она в том пространстве, о котором я говорил, определив его как «пространство языка», и теперь лишь добавлю, что человек — это весьма и весьма длительное усилие.
---
1 Исправлена ошибка предыдущих изданий («Шум от криков, стоящий на агоре, и составлял язык»). Ср.: «Такие редуктивные ситуации привилегированны, потому что из них видно то, что не видно в обычных случаях, например в тех случаях, когда нормально действуют усложняющие механизмы жизни, мускулы, когда мнение и идея вырабатываются не только в человеческой голове, а через приставленную к ней мускулатуру мысли и пространство общественного мнения, гласного обкатывания (катания маленького, жалкого, беспомощного шарика мысли на агоре, и такого катания, при котором этот маленький шар, который как снежинка растворился бы, разрастается в снежный ком, обрастает и становится иногда даже красивой снежной бабой» («Вильнюсские лекции по социальной философии»); «Только в движении, путем естественного обкатывания представлений и опыта в связном пространстве «агоры» человек узнаёт, что он на самом деле думает или почувствовал» («Если осмелиться быть» в сборнике «Сознание и цивилизация»). — Прим. ред.
Мераб Мамардашвили. Европейская ответственность
Когда нечистое сердце беседует с нечистым сердцем — это война. Когда нечистое сердце беседует с чистым сердцем — и это война. И только когда чистое сердце беседует с чистым сердцем, сие есть радость, мир и — чудо.
Свт. Николай Сербский. Беседы на Евангелия, Ч.3
Благовещение Пресвятой Богородицы. Евангелие архангела Гавриила
Какая стрела летит вечно? — Стрела, попавшая в цель.
Владимир Набоков. Красавица
И ты видишь, потому что ты приведен в движение невозможностью возможной гармонии. «А счастье было так возможно, так близко», когда ваш поступок, ваше действие — компонент вероятности меня самого.
Мераб Мамардашвили. Одиночество — моя профессия
Терпение, прощение и радость суть три главные особенности Божественной любви. Сии суть особенности и всякой истинной любви — если вообще существует какая-либо иная любовь, кроме Божественной! Любовь без этих трех особенностей — не любовь. И если ты что-либо иное назовешь любовью, это то же самое, что козу или свинью назвать овцою.
Свт. Николай Сербский. Три главные особенности Божественной любви
