Дневник
Поэт работает во внутреннем пространстве, а время катастроф вытаскивает его вовне, словно улитку вынимает из её домика. Одно это - мощнейший стресс и потеря жизнеспособности. И, конечно, на фоне людей, всегда живущих во внешнем мире, поэт зачастую выглядит вовне странным и неуклюжим.
Поэт во время катастроф - что рыба без воды, или птица под водой.
При взгляде на другого смотреть надо на ядро личности, а не на поверхностное, незначащее, не на болезнь. Все безногие похожи, и это бросается в глаза. Но человек - это нечто другое, в другой стороне расположенное. Хотя и болезнь надо брать в расчёт, но её надо не плюсовать, а минусовать. Болезнь - это не то, что есть, а нечто, чего нет - нехватка, усложнение.
Не болезнь характеризует человека, а то, что в нём цело.
Почему многие спешат отождествить с человеком его болезнь? Потому что хочется видеть другого ущербным, а себя на фоне его ущербности - целым. Это ловушка мышления, т.к. ищущий чужую ущербность ущербен сам. Его собственная ущербность жаждет обнаружить ущербность в другом.
Чтобы быть целым, надо искать целое.
Наверное все поначалу верят, что людям нужно что-то настоящее, что-то прекрасное. Это не так. Действительно прекрасное нужно Христу в нас, а не нам. Понять это стоит многих трудов. Научиться различать одно и другое - мудрость. А жить (и общаться с другими людьми) в согласии с этим пониманием, наверное, - праведность. Наверное, потому что я не проверяла. Всю предыдущую жизнь я верила, что люди сами ищут истину и истинное. Но таких - единицы, большинство слишком пугливо, слишком самолюбиво и слишком лениво для истины. А те, кто ищет, мотивированы изнутри Зовом.
Когда тебя постоянно гонят, это портит характер. Когда тебя постоянно любят - тоже. И всё-таки хорошо быть любимым, а не гонимым. Любимый глупее, но целее. Гонимый, если гонения длятся долго, всегда искусан, оборван, затравлен, истощён и истончён. Ошмётки человека - не человек, но почему-то, если кто не ранен, то глух и слеп к тому единственному в мире, что стоит внимания.
Самая гнусная форма потребительства - потребительство духовное, когда люди считают себя центром мира, и верят, что Бог умер на кресте для того, чтобы они могли собой гордиться на фоне тех, кто не таков, как они. Потребители духовных благ не понимают, что духовное - это всегда призыв делать, действовать, призыв дарить и жертвовать, а не потреблять. Что отдал, то твоё. Больший из вас да будет всем слугою (а не ему все - слуги).
Не люблю, когда люди, вступая в отношения, озабочены только самопиаром. Я понимаю, когда человек хочет донести до других добытые им истины, когда хочет поделиться своим прекрасным, своим важным, и понятно, что для этого приходится кое-что делать. Но первичен не пиар в таком случае, а любовь к истине, к прекрасному, любовь к другому.
Мосты горят за тем, кто обгоняет себя. Как минимум, у него нет возможности вернуться назад. Может быть грех жены Лота, как и грех Орфея, оглянувшегося назад, именно в этом стремлении оглянуться. Что может увидеть око оглянувшегося, за спиной которого горят мосты? Что-то, от чего каменеют? Очень быстро двигающееся может стать неподвижным, утратив движение? Прошлое может его похитить или само желание оглянуться? Важно другое: оглянувшйся перестаёт смотреть вперёд - в этом его трагедия. Пока смотришь - видишь и движешься, движение не в тебе, а в том, что ты видишь впереди.
Перестаю смотреть - перестаю видеть - перестаю двигаться.
***
Если мышление - некое воспоминание, то воспоминание того* что будет, а не того, что было. Прежде была курица, а потом яйцо. Или же они возникли одновременно. Если же первым возникло яйцо, то это было яйцо вообще, а не яйцо курицы, но и это сомнительно.
--
* Именно того, а не о том
До всего в жизни надо дорасти, и пока не дорос, не поймёшь даже о чём говорят те, кто в теме. Хорошо, если поймёшь, что ничего не понимаешь. Хуже, если свою глухоту и слепоту примешь за слух и зрение.
Человек чувствует в себе потенцию быть богом, но всегда ошибается, принимая потенциальное, только возможное, за реальное, которое имеется в наличии.
И всё же, чувство заблуждающегося не обманывает - он просто неверно его понимает, неверно толкует. Потому я склонна доверять этому чувству в другом, но не советую ему доверяться себе. Хорошая доля самоиронии - первая помощь на пути к себе настоящему, а единственно надёжное знание - сократовское «я знаю, что ничего не знаю». Пока не подружился с Сократом, бойся своего знания, как лжи, несмотря на верное предчувствие своей правоты (вопреки предчувствию). Это предчувствие обещает нечто не тому тебе, кто ты есть*, а тому, кем ты можешь и должен стать.
--
* вернее даже кажешься, потому что есть только настоящее; надо прежде стать, чтобы быть
Язык - это, вероятно, внутренняя речь (всечеловеческая). То есть, обращённая больше к себе, а не к другому. Я дальний и я ближний в языке беседуют между собой.
Это я поняла благодаря Ве. У него тоже есть внутренняя речь, но безъязыковая. Лай и рычание - это внешнее взаимодействие. А внутри, для себя, или же ради общения глубинного, подобного нашему языковому, он издает звуки вроде нашего «угу». Правда «угу» - содержит в себе голосовое «г», а у Ве звучит скорее «у-ху-ху-ху». Что-что вроде воздыханий. Мы, когда не находим слова, тоже тянем некий стон, но у нас он озвучен голосом, а у Ве - нет. У Ве - просто воздыхания бессловесной твари. Прямо чувствуется порой, как собаке не хватает того, что есть у нас, когда он хочет сказать что-то от сердца к сердцу.
Может потому и говорят в народе, что собаки «брешут»: лай - это внешнее говорение, а всё внешнее по сути - брехня.
Внутри нас живёт Слово, только оно способно правдиво вещать о мире. Когда же мы говорим от себя, то недалеко отстоим от тех же собак, которые «брешут».
Любим мы подлинного, глубинного человека (подлинным в себе - если любовь настоящая, неизбывная), а ругаемся с ситуативным, поверхностным. Если наше поверхностное* нападёт на чужое подлинное как на ситуативное**, то страшно согрешит. Принимая свои грёзы за истину, наше поверхностное обычно приписывает свои собственные грехи другому, потому удобнее всего диагностировать себя по своим же претензиям к другому.
--
* Подлинное никогда не нападает
** Так бывает, когда другой - подлинный, а я сам ситуативный.
===
Слова Бродского, что Цветаева-поэт была равна Цветаевой-человеку говорят о том, что она общалась с людьми своей глубиной, в то время как они поворачивались к ней своей поверхностной, ситуативной стороной — той стороной, которой у Цветаевой фактически не было (а он порой необходим всякому человеку - для ситуативного общения).
Когда я читаю, что Цветаева хотела кем-то там казаться, сразу понимаю, что это пишет человек не понимающий что есть Цветаева. Такого типа люди никогда не хотят из себя что-то изобразить. Единственное их желание - быть понятыми, в том числе понятыми самими собой.
Существовало две Цветаевых: 1) подлинная, глубинная, не понятая и 2) случайная, ситуативная, неустроенная. Каждый из нас представлен такими двумя, разве только случайная Цветаева была намного беспомощнее нас (мы беспомощнее внутри, а не вовне) - слишком уж не своя . Она плохо знала ту себя, которая не есть душа, которая ненастоящая, а кажущаяся, бытующая здесь, а не в поэзии. И потому Цветаева - всегда бунтующая: здесь не так как там, т.е. не так, как должно быть. Она мало интересовалась собой случайной, мало знала себя такую и слишком плохо владела этим обычным для всякого обывателя инструментом, именуемым плотью. Цветаева интересовалась только глубинной сущностью*: своей и чужой.
Все цветаевские странности родом отсюда, из незнания себя поверхностной, внешней, случайной. Она исследует жизнь, душу, исследует себя и других. Но знает она только то в себе, что пишет стихи - «душу», как она говорила. Стихи - способ познавать и способ существовать. Только стихи, все другие способы быть оказывались неудачными, вероятно, как раз потому, что голая сущность отпугивала, и в Марине плохо развивалась та часть души, которая зависит от взаимодействия с другими. Именно поэтому она так нуждалась в дружбе, но дружбе, осуществляемой на её уровне, на её собственном этаже, а не ниже. Она просто хотела оставаться собой - не пригибаться, а стоять в полный рост - и дружить. И вот такого равного себе друга она не находила («поколение — по колено»).
Настоящую Цветаеву никто не мог постичь, а ненастоящую, которую все видели и судили, едва ли постигала она сама.
* * *
Любим мы подлинного, глубинного человека (подлинным в себе - если любовь настоящая, неизбывная), а ругаемся с ситуативным, поверхностным. Если наше поверхностное нападёт на чужое подлинное, как на ситуативное, то страшно согрешит. Принимая свои грёзы за истину, наше поверхностное обычно приписывает свои собственные грехи другому, потому удобнее всего диагностировать себя по своим же претензиям к другому.
--
* Глубинная наша сущность - это Христос в нас
Для человека в нашем мире доступны только два вида небесных песен: «Христос Воскресе!» и «Слава Тебе, Боже...». Все наши песни сердца укладываются в эти два русла. Человек должен дорасти до одной из этих песен, чтобы спастись. Это песни, размыкающие кольцо земной участи и впускающие в человеческую жизнь небо.
Кстати, это о счастливых концах. Плачущему надлежит петь «Христос Воскресе!», это песня утешения в скорби. Жизнь здесь полна ужасов, но - Христос Воскресе. Любой плач, если это песня сердца, а не просто вой раненого животного, ведёт к Христос Воскресе. Иначе получается замыкание в рамках земли без доступа к небу, т.е. замыкание на теле, на прахе.
Есть, конечно и песни тела - только тела и только земли (даже желудок умеет петь), но это о другом. Моя тема - песни сердца, и Царь сердца - Христос.
Песни высокие и песни глубокие. Высшая точка глубоких - Христос Воскресе (она как бы переходная, ибо выводит глубокое в высокое). Высшая точка высоких - Слава Тебе, Боже! Глубокие - это песни пути, песни души. Высокие - это уже пение духа.
===
Вопрос: Богородице Дево Радуйся!
Мой ответ: Это песня из русла «Христос Воскресе». Но её содержание о том, что Бородица поёт своей жизнью «Слава Тебе, Боже». «Господи, помилуй», кстати, это тоже русло «Христос Воскресе», начальная - с этой песни начинаются все другие. «Господи, помилуй» косвенным образом содержит в себе «Христос Воскресе», потому что без неё лишается своего пафоса. Она направлена с самого начала к высшей точке своего русла - «Христос Воскресе».
Многознайство опасно тем, что не отличает знание предмета от знаний о предмете или знание Бога от знаний о Боге.
Знание предмета - это общение с предметом, способность слышать Песню предмета, а не болтовню людей о предмете, а также умение слышать людей, которые говорят о Песне и поют Песню, а не болтают.
Насколько человек постигает себя, настолько способен постигать и мир, и других людей, и Бога. Кто себя познал, тот смиренен и знает, что ничего не знает. Знающий своё незнание, т.е. познакомившийся с ним лично, а не слышавший о нём понаслышке, действительно разворачивается умом в иную сторону - от своего раздробленного полузнания к целостному, которое не во мне, а в Мысли, которая суть Слово Бога-Творца.
Подлинное знание похоже на дружбу с предметом или даже на любовь. Друзей много не бывает, а у многознаек обычно много знакомых, а друзей бывает нет вовсе, т.е. по-настоящему они часто вообще ничего не знают. Настоящее знание всегда благодатная сила, преображающая мир. Ставший другом Богу, становится другом всем вещам мира и слышит их песни у себя в сердце.
Мир кажется игривым псом, который и рычит понарошку, и зубы скалит не всерьёз, а как бы ради какой-то шутейной игры - в политику, в историю, в культуру, в науку.... И хотя тонкая плёнка культуры, покрывающая наш мир, уже трещит по швам, и в нашу жизнь прорываются забытые многими стихии, мы никак не можем проснуться от гипнотического сна, в который сами себя погрузили, а потому не можем вполне обнаружить и диагностировать «вывих» мира, сопряжённый с человеком, который мы привычно именуем злом.
Зло нам кажется случайным, мы давно забыли, что наши нормы - это всего лишь тонкая плёнка культуры, которую уставший от фарисейства, ханжества и лицемерия постмодерн помалу срывает и с наших лиц, и с общественных институтов... Мы становимся всё больше голыми, причём голыми гораздо в большей степени, чем Адам после грехопадения (и не стыдимся). Инерция рая до сих пор хранила нас от полного умирания, и мы успели привыкнуть к мысли о собственной значимости, культурности, привыкли мыслить себя имеющими власть и право преображать природу и мир в лучшую сторону (идея прогресса).
Мы устремлялись за миражами, сделав своими богами те или иные частные случаи, частные проявления чего-то большого, неведомого - пусть даже неведомого понарошку (мы же играем в игры). Мы возомнили свои осколки чем-то целым, самодостаточным, по крайней мере имеющими достоинство целого.
Далеко ли до того момента, когда дикие звери (страсти) окажутся совершенно свободно гуляющими по территории нашей жизни? Зоопарк и клетки, защищающие нас от хищников, исчезают... Игривая собачка-мир на глазах превращается в кровожадного зверя. И нет в мире существа кровожаднее, чем человек, с которого сорвана сдерживающая маска культуры.
Есть два вектора движения - небесный и земной. Воление неба и воление земли не так уж противоречат друг другу, если вспомнить, что Бог творил и то, и другое. Но есть ошибка (грех), несовпадение, нарушение изначального порядка, которое мешает полноте бытия. Этот «вывих»* мира - дело воления человека, который совмещает в себе небо и землю. Что надо сделать, чтобы вправить вывих? Есть вектор внешего воздествия и вектор внутреннего воления. Вывих мира (зло) нельзя вправить просто внешним воздействием, иначе бы Бог давно это сделал. Надо выправить направление внутреннего воления земли нашего сердца. Земля в нас должна вспомнить своё первородное воление, совпадающее с волением неба.
Сказанное проще всего понять на примере из жизни и смерти осьминога. Я как-то видела в сети жутковатые кадры: обрубки щупалец осьминога бегают по тарелке, как живые. Такое блюдо подают в Японии. Говорят, что щупальца настолько живы после смерти осьминога, что поедатели их иногда гибнут - одно живоё-мёртвое щупальце может легко перекрыть доступ воздуха через горло. Только что убитый и расчленённый осьминог сохраняет жизнь в своих фрагментах, так как движение щупалец контролируется самими щупальцами - для этого им (в отличие, скажем, от нас), не нужен мозг: больше половины нейронов центральной нервной системы осьминога расположены в конечностях. Но эта жизнь не целостная. Осьминога больше нет, несмотря на то, что его щупальца куда-то бегут - каждый фрагмент сам по себе.
Кстати, на этом примере легко понять и что такое нанотехнологии, если представить наночастички чем-то вроде этих фрагментов осьминога, что бегают сами по себе. Наночастички - это фрагменты материи, которые наделены определенным набором функций, которые вложены в них Творцом ради создания того или иного материала. Вот как щупальца могут быть собраны в осьминога. Но, допустим, мы решили собрать не осьминога, а новое, ранее не существовавшее животное - дали фрагментам осьминога иной смысл, иное «представление» о целостности (перепрограммировали), в некотором смысле дали иного бога. Мы приказали фрагментам вещества собраться в что-то нам более нужное, чем привычный осьминог.
На примере живого объекта всё кажется абсурдным, но по этому же принципу работают нанотехнологии и создаются новые уникальные материалы. Причём специалисты говорят, что на уровне нано живое и неживое не различается, имея в виду, вероятно как раз то, о чём мы говорим: наночастички ведут себя примерно так же, как живые обрубки осьминога. Они обладают встроенной памятью на определенный набор функций, который можно использовать в разных, можно сказать, «нарративах». Они взаимодействуют друг с другом привычным образом, но в совершенно новом «проекте». Они делают то, что им привычно, но в целом получается нечто, чего никогда раньше не было.
Люди в каком-то смысле тоже подобны фрагментам большого распавшегося на части «осьминога», мы так же «ползаем» на тарелке мироздания, ничего не помня о своей целостности, которую скворцы, например, являют в так называемой мурмурации - танце Целого. Мы должны вспомнить, что полноту мы обретаем только в единстве. Разница между нами и фрагментиками осьминога - в масштабе и качестве функционала. Человек - это очень сложно утсроенный механизм, но помимо земной всегда механистичной составляющей (тело или душа - нет разницы), в нас есть небесная (дух) - т.е. поистине живая, которая включается только в тех людях, которые взыскуют целостности, обретаемой во Христе.
---
* Напомню на всякий случай, что вправить «вывих» мира собирался Гамлет.
Вопрос:
Вникай в себя и учение... Давид прекрасно слышал голос Бога живого и учился у Него лично. И когда он просыпался ночью, и тогда Бог учил Его и открывался ему. Не надо ничего приплетать, придумывать. Овцы знают голос Мой... Суть каждого христианина это общение с Богом НАПРЯМУЮ, а не только через писания. У Давида не было писаний, он сам учился у Бога (повторюсь), слышал внутри себя голос Бога.
Мой ответ:
Да, каждый из нас призван к такому богообщению напрямую, но не каждый способен*. Потому необходимо втягивание человека в общий и единый поток. Человеческая река течет к Богу, в ней на равных умеющие и не умеющие напрямую общаться с Богом. Христианин призван усваивать благодать от меры к мере, и по мере накопления её в себе расти и приобщаться. Если же на протяжении всей своей жизни он остается скорее внешним, чем внутренним по каким-то негреховным причинам, но плывущим в общем потоке, он всё равно спасётся - река то течет к Богу. В этом смысл того, что «не напрямую».
«Благословлю Господа, вразумившего меня; даже и ночью учит меня внутренность моя» (Пс. 15:7). Эти слова псалма Давидова красноречивое свидетельство прямого богообщения. «Мое желание - говорит Он - до самой смерти воспитывало и руководило Меня (Христа), не увлекая Меня ничем земным и располагая к одному божественному» - толкует эти слова Евфимий Зигабен.
«А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель - Христос, все же вы - братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник - Христос. Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф.23:8-12)
«Ты видишь Бога каждый день ровно сколько,
Настолько глубока, чиста и высока душа твоя…»
Прп.Исаак Сирин
---
* И дары различны, и навыки, и чисто физиологические возможности, и опыт; многим банально не хватает решимости.
Это так интересно - видеть как подобно дереву растёт тема, как сходятся в одну точку разные пути разных людей, идущих независимо друг от друга и находящих нечто общее.
Искра - это как бы точка встречи, место встречи исторических попутчиков и единомышленников. Точка вне времени и пространства или, лучше, точка внутреннего пространства...
Такая Встреча происходит - в вечности.
Мы любим давать оценки другим, но не любим, когда оценивают нас. Мы ищем себе понимания и любим, когда нас пытаются понять, а не осудить. Оценивание же - всегда суд. Причём оценивают объект, а не субъект отношений, а быть для другого объектом - унизительно и даже оскорбительно*.
Наши оценки потому и неправдивы, что неправедны. Сама позиция внешнего судьи по отношению к другому ставит его на ступень ниже, превращая в своеобразного подсудимого (вместо собеседника).
--
* Именно поэтому так неприятны все маркетинговые штучки. Они раздражают своим хамством, обращением к человеку как предмету пользования, а не личности.
===
Про оценочность (Андрей Рыжов)
Зачем вообще оценочность человеку?
Привычный способ регулирования других. Который был взят от взрослых в детстве. Когда хотели отрегулировать наше поведение. А теперь мы сами взрослые.
Есть ментальная иллюзия, что если мы скажем, что это плохо, то человек изменится. А если хорошо, то будет продолжать так делать. На этом основан принцип негативного и позитивного подкрепления. Иногда этот принцип даже работает, обычно с детьми.
Откуда берутся оценки? Из собственных критериев нормы. Если нет нормы - нет оценки.
Оценка - результат моего отношения. Это ответ на вопрос, что мне подходит, а что нет.
Чем меньше желания и способности выдерживать неопределённость, тем быстрее выносится оценка. Чем больше возможностей узнавать, тем точнее будет оценка.
Что даёт оценка? Мы категоризируем другого, чтобы структурировать собственное восприятие. Чтобы снять тревогу от непредсказуемости другого.
Оценка избавляет от дальнейшей необходимости понимать. Оценка - финализированная картина этой части мира. Оценка запускает действия. Либо ожидания соответствующих действий от другого.
Чем точнее картина мира, тем точнее действия по удовлетворению потребности. Чем раньше выносится оценка, тем больше шансов неадекватных действий. И тем больше неоправданных ожиданий.
Механизм самоподтверждающихся пророчеств тоже берёт начало в неадекватной оценке. Которая приводит к неадекватным действиям и подтверждению своей оценки.
Если совсем не давать оценок, то можно застрять в попытке понять и остаться в бездействии.
Для точных действий необязательно делиться своей оценкой с другими, особенно с объектом оценки. Если только сама оценка другому не является тем самым действием по воздействию на другого.
Почему же мы часто не любим оценки от других? Потому что хотим быть понятыми (хотя это на 100% невозможно) и не хотим быть объектами воздействия.
===
Вопрос: Ну да, субъект оценить сложно. Самого себя редко оцениваешь. А быть для кого-то объектом - нормально. Человек каждую минуту является объектом для других и это нормально. Если вы для мужчины объект желания - это унизительно?
Мой ответ: Вы будете удивлены, но быть объектом в любом смысле, особенно объектом желания, мне неприятно. Иное ведь означало бы, что мне приятно, если кто-то желает что-то от меня получить или со мной сделать, независимо от моего желания. Но Вы правы в том, что мы обязательно оказываемся в этой роли. Манипулировать мы можем только с объектами, производить какие-то действия с другим можно, только сведя его к объекту. Но если при этом забыть о его субъектности, сотворится зло. Так что всё не так просто, как Вам кажется.
