Дневник
Христианство в том, чтобы судить себя, а не других, потому истерия по поводу советского или дореволюционного прошлого, «благочестивое» судилище, которое не просто вошло в моду, а стало считаться нормой, - всё это к христианству не имеет никакого отношения.
Если кто-то сел на истерию, как на иглу и пишет, подобно одержимому, только о том, как несвяты те или иные исторические персонажи, то это болезнь души, а не благочестие.
Подменённое православие - это как раз судилище. Блюдите себя, люди добрые!
Один цветок - выросший в теплице или на клумбе, другой цветок - самостоятельно выросший на лужайке, третий цветок - пробившийся сквозь асфальт. Это всё разные цветы, потому что разным был их путь к Солнцу. Но кто скажет, что пробившийся сквозь толщу асфальта стебелёк менее ценен, чем оранжерейный?
Мудрец видит только цветы и Солнце, к которому все они растут.
Подросток - это ребёнок, который отказывается от ребёнка в себе в пользу взрослого, как он его понимает. Но именно ребёнок в нас хранит нашу человечность, потому подростки нередко жестоки и бесчеловечны.
Задумалась об этом, встретив группу подростков, кажется вполне себе нормальных, не злых, но рядящихся в зло и пошлость. Им кажется неприличным быть по-детски чистым и потому хочется изваляться в грязи.
Чтобы понять, что быть ребёнком - это здорово, надо стать действительно взрослым. Ко многим великовозрастным «подросткам» эта мысль так и не приходит в голову.
Осознание - это когда воспринятая умом та или иная ситуация, диагностируемая как проблема, отсылается к Целому в нас и, потёршись о него, как кошка трётся о ногу человека, и, возможно, побеседовав на каком-то глубинном уровне, посовещавшись, рассмотрев проблему с точки зрения Целого, выдаёт нагора результат. Этот процесс происходит в нас бессознательно, сам по себе. Так действует Господь в нас, наш внутренний компьютер, автор всех программ, работающих в нас.
Солнце внутреннего мира принимает в себя лучи нашего сознания, осеняет знанием Целого, и возвращает нам обратно вопрос, ставший в его свете ответом. Оно не навязывает, а предлагает верное решение волнующей нас проблемы.
Вот почему важно озаботиться тем, что не так в мире, в нашей жизни. Иначе решение не придёт. Вот чем страшно равнодушие - оно убивает во всех смыслах. Проблемы не должны нас поглощать, но мы, как добрый хозяин, должны заботиться о вверенном в наши руки творении - мире.
Нет ничего труднее, чем борьба ПРОТИВ той или иной низости, и нет ничего более лёгкого и приятного чем борьба ЗА человечность, благородство, красоту, подлинность...
Потому что Господь с нами, когда мы сражаемся ЗА человека, а не против него. Но сложность земной жизни в том, что если не сражаться против носителей злой воли, они погубят мир. Потому и сказано: блажен, кто положит душу свою за други свои. Душу-то можно положить только в сражении против зла и его носителей, но в том и дело, что когда НЕ ЗА СЕБЯ, А ЗА ДРУГИХ, во имя жизни других, тогда борьба ПРОТИВ является, прежде всего, борьбой ЗА.
Руководителю воздают честь за то, что он заботится о целом, с которым связаны все. В этой связи культура пиара и самопиара - извращение сути вещей, которое и порождает неуважение к руководителю. Люди вообще вышли за рамки здравого смысла и подчиняются не нравственным принципам, а технологическим уловкам, которые сводят человека к функции предмета.
Кстати, целое - это, прежде всего, внутренняя работа, которую не видно. Отсутствие внутреннего зачастую заменяет внешняя суета - имитация деятельности, которая создаёт симулякр единства.
Я знала, что Рильке - мой, но языковой барьер... Думала, по-настоящему не вкусить мне Рильке. Однако в переводах Микушевича я нашла Рильке: мой Рильке говорит его голосом (Микушевич передаёт его читателю) - доказательством тому чувство Целого Рильке, которое пришло. А я думала, это в принципе невозможно для меня.
Я ведь сначала должна проглотить целое яблоко, чтобы потом иметь возможность вкушать его понемногу - с толком. Без Микушевича целого Рильке у меня не было бы - он передал, он подарил мне Рильке. Целое - внутри, теперь можно «вкушать по частям» и длиться в нём бесконечно.
Любить ближнего - это значит быть пространством его становления в Боге.
Быть с Богом - это быть пространством становления в Боге другого. Становления богом.
* * *
Прекрасное - это Другой, место становления в прекрасном. Прекрасное вопрошает о прекрасном. То есть, родиться прекрасным вопреки, как минимум, очень трудно. Приход Христа, дар Духа - теперь это начало прекрасного, которое даёт опору родиться прекрасным вопреки. Мы носим в себе прекрасного Другого, он всегда с нами.
28/10/2017
*
«Впусти в себя Другого, впусти целым, не ущербным»...
(Из моей статьи «Я и не Я, или Душа — не мера, а избыток»)
А что если впустил целого Другого, а он сам до себя целого ещё не дорос, он ещё не стал вполне собой. Отсюда подвиг несения в себе целым Другого, ещё не ставшего целым. Так личное Я становится вопрошающим другого о его Другом, при этом быть вопрошающим - одно, а быть пространством его становления в Боге целым - другое.
(Если о Цветаевой: вопрошание о Другом другого в ней было, а пространством становления в Боге Другого быть ей, видимо, не удавалось. И, может быть, именно в этом отличие поэта от святого. Может быть, но не факт - я этого пока не знаю, не вижу).
12/01/2019
До сих пор я думала, что поэзия производит кислород. Так оно и есть, но, возможно, не это главное. Поэзия - это, прежде всего, пространственная вещь: она осуществляет Бога в человеке, создавая внутреннее пространство в человеке - для Бога.
И в этом смысле поэзия подобна вере, которая есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Вера без дел потому и мертва, что её суть - дело, осуществление, которое в том и выражается, что внутри мира создаётся иное пространство. Реально создаётся, а не фантазируется. Фантазии - беспочвенны, они похожи на добродетели в понимании Ницше: мнимость, кажимость, онтологическое отсутствие, ложь. «Всяк человек ложь» как раз в этом смысле, ибо его неложное бытие - в Боге, а не в нём самом.
Любить ближнего - это значит быть пространством его становления в Боге.
Вопрос: Философия не даёт ответа на вопрос о смысле жизни,
а лишь усложняет его.
Мой ответ: Ответа не даёт, да, но ответы даёт. Много разных ответов, которые, конечно, могут рассыпаться в голове, но могут и собраться в нечто единое целое - если ты сам цел. Просто философия не самодостаточна, она - инструмент личности. А личностью нас делает принятие в себя Бога, личность - это бог от Бога.
«Оставляется ваш дом пуст»
не слетало у Него с уст -
проросло как кусты в вас:
проговором Он вас пас.
(На Лк. 13:34-35):
Иерусалим! Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: благословен Грядый во имя Господне!
* * *
Повторением имени Господь показывает, какую Он сильную любовь имеет к ним. Ибо Он также воззывает прелюбодейную синагогу, как бы какой возлюбленный, презираемый своей возлюбленной. Объявляет Господь и о человеколюбии Своем, говоря, что Он много раз хотел собрать их; обозначает и безумие их, сказав: «и вы не захотели». Наконец Я оставляю вас. Ибо Я столь возненавидел ваше лукавство, что и храм не называю Моим домом, но домом вашим. Ибо доколе между вами жила добродетель, тогда храм был Мой. А когда вы и его осквернили, сделали его местом торговли и пещерой разбойников, занимаясь в нем многообразной торговлей и убивая друг друга из любостяжания (ибо это дело разбоя - подсиживать брата и отнимать его собственность; так делают разбойники! они нападают на путника и потом отнимают, что у него есть); - итак, когда вы сделали храм пещерой разбойников чрез разные торговые сделки, которые вы производили в нем - доме молитвы, - то он уже не Мой дом, но ваш. - Под «домом» можешь разуметь не только храм, но и весь род иудейский. Ибо Писание иногда и род называет домом, например: «Дом Левиин! благословите Господа» (Пс. 134, 20). Поскольку и здесь можно разуметь так: «дом», то есть род ваш, оставляется Мной. Подобно как и в другом месте говорит чрез пророка: оставил Я дом Мой, оставил наследие Мое. Здесь домом называются израильтяне. Господь показывает, что и прежде сего Он же хранил их и избавлял от врагов. Слова «не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: благословен Грядый во имя Господне» указывают на второе пришествие. Ибо тогда и против воли исповедают Его Спасителем и Господом. Только не будет им никакой пользы. Что ж? Неужели они не видели Его с того времени, как Он сказал это? Точно так. Когда Он говорит, что не увидите Меня отныне, то не тотчас обозначает, но время после креста. Он как бы так сказал: с того времени, как вы распнете Меня, вы уже не увидите Меня, пока не приду во второй раз.
Блаж. Феофилакт Болгарский
Настоящее стихотворение создаёт своё внутреннее пространство, в котором и автор, и читатель стоят и лицезреют то самое прекрасное мгновение, которое остановилось - застыло в буквах. Но это живое пространство. Внутри стихотворения можно лицезреть Бога.
Поняла я это, читая Рильке в переводах Микушевича.
Вот это стихотворение, например, - от него перехватывает дыхание. Если долго вчитываться, можно задохнуться и умереть - от красоты. То есть ожить...
Быть может, залегло рудою тело,
и в сердце гор по жилам я проник;
не знает глубина моя предела;
все близкое вокруг окаменело,
иссякла дальность, как родник.
Пока еще блуждает мысль несмело,
даруй мне скорбь, чтобы прозрел я в миг;
как мал я в темноте! Как Ты велик!
Дай длань Твою изведать мне всецело!
Вмести меня и весь мой вечный крик.
Райнер Мария Рильке. Книга часов. Книга третья. О бедности и смерти, 1903
Пер. Владимира Микушевича
Умные люди бывают двух видов. С одними повстречаешься - и хочется умереть: такой ты перед ними никчемный, ни на что не годный. Другие, наоборот, делают тебя ещё больше и богаче, с каждой секундой знакомства всё богаче и богаче. И тогда можно даже случайно запеть, причём взять столь высокую ноту, что сам себе будешь удивлён - я ли это?
Так вот, по-настоящему умные именно вторые - дарящие, а не отнимающие жизнь и песню. По-настоящему умны те, кто научает петь даже безголосых.
Песня в нас - есть Бог в нас.
* * *
Дающий другому жизнь - сам живёт, отказывающий другому в праве на жизнь - сам умирает. Мы все должны друг другу жизнь.
* * *
Ум и интеллект - не одно. Умным делает человека сердце, потому что ум по-настоящему без сердца не работает. Настоящий ум - целомудрен, цел, он слышит другого как себя.
* * *
Умные люди бывают двух видов. С одними повстречаешься - и хочется умереть: такой ты перед ними никчемный, ни на что не годный. Другие, наоборот, делают тебя ещё больше и богаче, с каждой секундой знакомства всё богаче и богаче. И тогда можно даже случайно запеть, причём взять столь высокую ноту, что сам себе будешь удивлён - я ли это?
Так вот, по-настоящему умные именно вторые - дарящие, а не отнимающие жизнь и песню. По-настоящему умны те, кто научает петь даже безголосых.
* * *
Когда люди не доросли до личностного уровня, они, как зверьки, меряются самостью (кто круче, кто статуснее), но настоящая «крутость» - это отсутствие мыслей об этом. Только фрагментарные личности носятся со своей самостью, как с торбой. Целая личность свободна от этих обезьяньих норм.
Когда мы перестаём что-то ценить, мы утрачиваем это. Потому важно понимать, что в нашей жизни является данностью, а что завоеванием.
То, что на выходе из дома нас не съели - не данность, а завоевание, которое следует поддерживать. Сам по себе мир не таков. И если внимательно приглядеться, всё привычное нам - тоже не данность, а завоевание, которое мы перестали понимать и ценить, а потому рискуем утратить. Утратить не потому что кто-то плох, а потому что мы не помним, не чтим и не ценим - т.е. не храним, не отстаиваем.
