Дневник
Мы падаем в Бога, если не падаем в дьявола (об этом юродство). И если падаем в Бога, то не упадём: падать в Бога — это лететь, а не падать.
17/02/2020
* * *
Технологическое повреждение душевности оставляет для верующих открытым путь спасения методом юродства - отбрасыванием повреждённого человеческого и впадением в Бога - в случае правильно направленной жизни.
18/02/2020
Неразличение описания и предписания при чтении чужих текстов - от наличия желания осудить на месте желания понять, и это свойство личностной неразвитости, которая за счёт унижения другого хочет поднять себя. Чтобы понимать другого, надо быть, а не казаться.
Бытийствующий описывает, а не предписывает. Он не даёт инструкций, но производит формулы.
Согласие на травму ради Бога, который внутри - подвиг или поражение? Ни то, ни другое, просто рутинный процесс - обычное дело. Для самозащиты требуется включение механизмов самости, а они противоречат Богу. Именно поэтому говорят, что тех, кто сам себя не защищает, защищает Бог - если человек в Боге, разумеется. Но, вероятно, в Боге оказываются все, кто отказался от самости - вольно или невольно. Если только не самостью пытается отказаться от самости - и такое может случиться с тщеславным и гордым человеком. Мы падаем в Бога, если не падаем в дьявола.
Доминанта на другом - это тоже в некотором роде отказ от самозащиты в пользу защиты другого от своей самости. И вот готов юродивый....
Беззащитный станет травмированным непременно.
Требует ли Бог такой всецелой жертвы? Не требует. Просит может быть или рад ей? Вряд ли даже просит, а уж про радость Его трудно нам судить. Но точно защищает, точно не покидает такого рискующего ради Него человека. Защищает не обязательно от травм и боли, но от потери Бога.
Бог принимает такую жертву как исповедание веры. Сверхдолжное самоотречение как метод не утратить главное в своей жизни (Бога) - юродство. Может быть, для определенного психотипа это единственно возможный путь. В любом случае, принимаемое Богом приемлемо и для людей.
Время Антихриста - время юродивых в том смысле, что открытый ими метод спасения может оказаться единственно возможным.
Абсолютизация единичного факта из жизни человека вне контекста целого - ложь. Конец пути - смерть, следовательно до смерти человека любой фрагмент его жизни лжёт, если его рассматривать в отрыве от целого пути. Да и после смерти... Необходимо вместить в себя целое, чтобы верно трактовать единичное.
24 августа 2019
Сами по себе, вне Бога, люди - существа недобрые. Хочу ли я сказать - злые? Нет, если бы хотела, так и сказала бы. «Недобрые» - это одно, а «злые» - другое. Чтобы различать, нужно мыслить точно, а различать надо, чтобы понимать. В основе непонимания - неразличение. «Недобрые» - это отрицание доброты, а «злые» - это утверждение злобы. Недобрый не говорит внятное «да» добру, но и злу он не говорит внятно «да». Недобрый ни то, ни это - не холодный, не горячий, а тёплый. Злой - тот кто говорит внятное «да» злу. Но от недоброго до злого рукой подать, в зло можно легко соскочить, даже не заметив этого. Именно поэтому люди не сильно заморачиваются в различении этих слов. Мол, один чёрт владеет тем и этим. Наше время характеризует постепенное стирание границы между злым и недобрым: зло усилилось в мире и легко порабощает недоброе, так что недобрый, хоть и сам не зол, становится орудием зла, не имея сил устоять в своей недоброте. Стоять можно только в добре.
Люди функционируют на модульной основе, т.е. оперируя набором поведенческих патернов, и вот что важно: при встрече с небесным разные наборы модулей реагируют по-разному. Те, в ком доминирует самостное начало, нападают на небесное, и случается то, из-за чего сказано «Не мечите бисер перед свиньями» (Мтф. 7:6). Самостный, т.е. ветхий человек может и сам не понимать, что нападает на небо — у него просто нет другого набора функций, дающих свободу от ветхого. Потому и осуждение — греховно, душевный, только душевный (внедуховный) человек не понимает духовного закона, не понимает своей собственной модульности и ограниченности, как и модульности другого, не понимает своей несвободы, а потому приписывает личности то, что есть лишь свойство природы.
Это очень удобно для манипуляторов: достаточно вбросить душевного человека в избранный набор патернов (поток), и он поплывёт по заданному курсу, не имея возможности сопротивляться.
Человека ничто так не характеризует, как контекст, в который он погружает другого при встрече. Особенно, если этот другой по-настоящему другой — т.е. непохожий, не из близкого и знакомого круга людей, живущих в схожем контексте.
В этом смысле русскость — это как раз положительный контекст для другого (у тех же англосаксов всё с точностью до наоборот).
Утрачивая способность позитивного предожидания другого (презумпция прекрасности и невиновности другого), мы утрачиваем и базовое духовное основание русскости.
* * *
В нехороший контекст лучше погрузить себя, чем другого. С духовной точки зрения. А с душевной - точно наоборот.
Для верного анализа возникшей ситуации, для установления правильного диагноза событию необходима свобода от всевозможных контекстов — чтобы видеть, что есть, а не фантазировать на тему, следуя в том или ином русле своих ожиданий и представлений. Необходимо сохранять открытость для встречи с неожиданным и не ожидаемым, для встречи с другим. Находясь в плену того или иного контекста, открытость «закрывается», потому что «открывается» следование в русле.
Надо помнить о своей ограниченности и стоять в зоне своего незнания, чтобы видеть. Стоящий в зоне своего знания слеп к новому. А мир — текуч, в нём всегда всё новое, и даже давно знакомое никогда не повторяется. Об этом и Гераклитово «дважды не войти в одну реку», и Сократово «я знаю, что ничего не знаю», и доминанта Ухтомского.
12/02/2020
* * *
Потому для видения* нужно находиться в созерцательном состоянии, а не деятельном. Деятельный - для освоения и усвоения, для понимания частностей и данностей уже познанных созерцательным путём.
-----
* См., например: «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда. Вощев взял на квартире вещи в мешок и вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее» А. Платонов. Котлован
14/02/2020
Не надо делать идола из веры. Верующие могут быть изуверами пострашнее атеистов. И дело не в номинальной принадлежности, ибо христианином может себя величать и совершенно чуждый Христу человек.
Спасение не в вере, а во Христе, потому идолизация веры как таковой, веры, не зависимой от присутствия в жизни Христа, суть служба антихристу. «Не сотвори себе кумира», чтобы он не застил тебе Бога. Кумиром является всё, что не есть Бог, стоящее на месте Бога (вера - не исключение). Вера и её атрибуты могут показаться более нужными и важными, чем Христос, и тогда, подобно ветхозаветным первосвященникам, можно дойти до «разумного» решения убить Христа - ради сохранения «веры и благочестия».
Фарисеи и Иуда болели одной и той же болезнью, приведшей к одному и тому же решению, хоть и по-разному болели.
Те, кто думает, что быть богом - это про власть, не в состоянии понять и что такое упование на Бога. Хотя и про власть, но не ту, а другую, т.е. если и про власть, то не в привычном понимании этого слова. Быть богом - это обратное здешней власти бытие. Это просто Бытие - настоящее, подлинное.
Быть богом - это про быть. Быть настоящим и по-настоящему. Быть с собой и с другими.
Этого не понимал Иуда Искариот и потому стал иудой.
Смотреть на другого человека, как на бога - это значит смотреть на него как на совершенного, т.е. высматривать в нём то, что уже совершилось, что приобщено к истине. Истиной в себе высматривать истину в другом. Это и есть во имя Его («где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»). Совершенными мы становимся, действуя с другими как с совершенными, чтобы создавать других совершенными и в этом процессе становится совершенным («Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный*»). Это бесконечный процесс.
----
* Никого не называйте отцом, ибо один у вас отец Небесный
Не делайтесь рабами чужих контекстов - это формула свободы от больного юродского. В этом запрет вверять себя людям, которые непременно губят человечное в человеках, а люди с погубленным человеческим, но сохранённым божественным - это и есть юродивые (в своём божественном человек остаётся целым, если актуализировал его и живёт в нём). Вверять себя надо только Богу. Любить людей, прощать людей и вверять себя им - не одно и то же. Когда вверяешь - надеешься на человечность, но и здесь следует научиться различению: надеяться - одно, а вверяться - другое*. Надейся иначе - не вверяясь**, т.е. не до конца: это про зазор между людьми - он необходим.
Не делайтесь рабами чужих контекстов - это формула достоинства.
А если мы говорим о любящем человеке? Можно ли становиться рабом его контекста? Но ведь любящий не делает рабом! А если я сам(а) становлюсь рабом, то меня нет. Можно и нужно стать другом, напарником, играть в одну игру, в один контекст как игру. А рабы нужны только рабам. Рабы любить не умеют.
---
* Чтобы не разочаровываться, надо не очаровываться
** Когда же воскрес Он из мертвых, то ученики Его вспомнили, что Он говорил это, и поверили Писанию и слову, которое сказал Иисус. И когда Он был в Иерусалиме на празднике Пасхи, то многие, видя чудеса, которые Он творил, уверовали во имя Его.Но Сам Иисус не вверял Себя им, потому что знал всех и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке. (Ин 2:22-25)
Иногда жалею, что могу быть только духовным воином, а не социальным. Понятно, что духовный воздействует и на социальный уровень, но это более длительная игра, хотя и воздействие более глубинное, более основательное. Порой нужны экстренные меры для защиты других, которые могут и должны быть реализованы именно на социальном уровне.
Для социального я слишком нездешняя.
Надо ли истину охранять от народа? Мол, народ - глупый, что он будет делать с истиной? Всё равно ничего не поймёт, только переврёт... Это лукавство, уважаемые!
Истину охранять от народа не надо, потому что на самом деле истина охраняет народ в ещё большей степени, чем народ в принципе может охранять истину. Потому вы и хотите оградить истину от народа - чтобы истина не ограждала народ от вас.
Голый, лишённый истины народ - всегда беззащитен, и тем только и может быть интересен хищникам всех мастей.
(Бисер перед свиньями - про другое)
* * *
Так ли страшны заблуждение на пути поиска истины, как их «малюют»? Не страшны они вовсе, хотя и опасны. Но жизнь вообще очень опасна - всегда можно лишиться жизни или чего-то значимого, однако это не повод не жить.
Чтобы увидеть свои границы, надо их преодолеть, выйти за их пределы и взглянуть на себя со стороны. Куда может выйти человек, чтобы при этом выйти за пределы себя? В некое общее пространство - в Бога, в котором и которым все живы. Отсюда и мышление о мышлении возможно только в Боге. Точно так же и о другом мы можем помыслить в Боге, глядя на другого как бы из Бога - из бога в себе. В Боге можно быть только богом в себе - т.е. богом, который в нас. И глядеть из Бога можно только богом, который в нас - Христом в нас.
Чем отличается мышление от имитации мышления? Местом, где оно осуществляется.
В схватка песни и антипесни на чьей стороне люди?
Варавва, а не Христос был отпущен Пилатом - таким был выбор народа. А что же ныне? Всё то же, увы. Сила песни сильна, когда люди ищут её спасения - она делает непобедимым. Сила антипесни - в том же, но разница в методах привлечения к себе даёт перевес антипесне (слишком мало людей выбирает песню, ибо для этого надо обладать некоторыми навыками не от мира сего). Песня - это про любовь и всё, что не от мира сего. Антипесня - это про власть и насилие, про лукавство и хитрость.
Человеческое, слишком человеческое - это только человеческое, которое обречено соединиться с демоническим в антипесне.
Вся история человечества прошла в схватке этих двух начал: песни и антипесни, и вот близится последняя роковая схватка, которую, кажется, мы уже проиграли - так велика инертность в народах, так глубок их сон - сон сердца. Однако ещё не поздно всё исправить, если есть кому править. Есть ли?
«Лепта вдовы» - про деньги? И про деньги, конечно, но главное - в другом, главное - полная самоотдача. А ведь это о юродстве по сути. Обычный человек оставляет что-то для себя, внутри себя оставляет что-то для себя - чтобы держаться за это, когда понадобится. Мы так и говорим о человеке в бедствии: «хорошо держался» или «плохо держался».
(Помню покоробившее меня мнение какого-то аналитика, который, говоря о фотографиях Львовского погрома, а затем о фото «хорошо держащейся» девушки, жертвы, сказал что-то вроде: «Значит можно и в таких обстоятельствах хорошо держаться». Он назвал эту девушку святой, однако от этого более благочестивыми его слова не стали. Другие, значит, держались плохо. Внутри меня всё бунтовало, ибо не смеет никто, тем более не переживший такой же ужас на себе, давать оценки людям, рассуждать, сидя в благополучии, кто хорошо держится, кто плохо в такого рода обстоятельствах. Это низко и пошло. Нормально - не оценивать, а сострадать! Сама оценочная мысль говорит об отсутствии сострадания. Для аналитика, вероятно, это нормально, но для человека в этом аналитике - нет, особенно если это священнослужитель.)
Глядя на Андрея Платонова, я понимаю, что такое полная самоотдача. Это светящийся шар жизни (как на картине Чюрлёниса «Дружба»), который подарен Другому (т.е. Богу, в т.ч. богу в другом и во мне). В этом шаре не осталось и точки «земли», на которой я могу «перезимовать», благодаря которой могу «хорошо держаться». Такой человек отдал всё, что у него было, другим - так сильна в нём страсть любви к другому (таковы Цветаева и Платонов, например - об обоих говорят, что они были плохи в чём-то, что держались плохо, поступали дурно, но это несправедливо).
Мне понравилось довольно точное выражение историка Егора Яковлева - «рабство нарративу», прилагаемое им к более узкой сфере — историческим исследованиям. Человек бывает слеп к одному контексту потому, что всецело погружён в другой контекст. С головой погружен, избыточно - т.е. он несвободен, а потому глух и слеп к иному. Понимание требует свободы.
Именно поэтому существует технология оболванивания, когда людей нарочито втягивают в какие-то совершенно безумные истории в качестве персонажей, навязывая им определенный нарратив, в рамках которого быть нормальным невозможно. Стоит начать играть в такую игру, и ты оказываешься в комнате кривых зеркал. Только комната эта не вовне, а внутри, потому выйти из неё крайне затруднительно.
Более того, став персонажем чужого нарратива, человек оказывается в плену у фантазий другого, т.к. автор нарратива волен менять сюжет в любую сторону, и привязанный к нарративу раб неизбежно последует за ним. Потому привычное христианское «Не делайтесь рабами человеков» можно прочесть как «Не делайтесь рабами чужих нарративов». При этом я сам себе - чужой, когда не Божий, т.е. я вне Бога несвободен и могу стать рабом даже своего собственного нарратива, который вовсе не мой, а привнесённый извне («понахватался»), ибо мой нарратив - Христос, и я во Христе - это я подлинный. Я - тот, кто свободен.
Не время делает людей плохими, а люди делают время плохим. Это вопрос качества и количества действующих во времени людей. Если хороших много, но они бездействуют - для времени их добро не существует. Да и так ли хороши хорошие, которые бездействуют? Скорее это мнимо хорошие люди, мнящие о себе и о времени, не понимающие себя и время люди. По-настоящему хорошие всегда действуют, именно они делают время хорошим, как по-настоящему нехорошие, опираясь на инертных и бездействующих, творят плохое время.
Другое дело, что действие бывает разным: кто-то действует руками, кто-то - ногами, кто-то - головой, а некоторые всей совокупностью человека в себе. Разные люди призваны к различным деланиям, потому важно не абсолютизировать какой-то один вид воздействия на время. Иногда сильнее всего действие малозаметное.
Мир нуждается в каждом из нас - чтобы быть добрым к человеку, ему нужны доброделаюшие, а не просто ожидающие.
