Дневник
Если человек тщеславен, он, скорее всего, и завистлив (зависть - тщеславна, тщеславие - завистливо). И уж если кто кому завидует, то не только его счастью, но даже несчастью. Завистливый видит себя центром земли, и завидует тем, кто кажется ему незаслуженно лучше. На его взгляд другой лучше потому, что у него то-то и то-то, а вот если бы у меня это было, то и я бы...
Так и жадный, жаден не только до настоящих благ, но даже до вполне условных, ничего ему не стоящих - например, он скуп на лайки и смайлики, ибо может не дать их. Скупой рад иметь возможность дать, чтобы ею не воспользоваться - он рад не дать. А щедрый, наоборот, радуется каждой возможности дать - поделиться тем, чем владеет. Щедрость и жадность зависят исключительно от душевного настроя, а не от количества тех или иных богатств.
Даже Христа некоторые хотят иметь для того только, чтобы быть особенными перед лицом ближнего, и чтобы иметь возможность покичиться перед другим - не дать Христа желают. Но Христос вселяется только в тех, кто желает дать Христа другому.
* * *
Вопрос:
Самое страшное, что завистливый человек НИКОГДА не бывает счастлив . «Вспышки» счастья всегда гаснут под натиском «новой зависти», таких людей очень жалко.
Мой ответ:
Наверное, это не самое страшное - ибо это хорошо, спасительно. Страшно было бы обратное - счастье в зависти (несчастье в данном случае - зов Божий, призыв к покаянию). И я не исключаю возможность и такого состояния - правда уже не в зависти, а в ненависти. Возможно, ненависть и есть форма зависти. Ненависть счастлива, досаждая другому.
Большинство людей хранит прежде всего себя. А человек, в котором Бог, хранит больше Бога - в себе и в другом. Потому и сказано, что ненавидящий брата не может любить Бога (Бог во мне и Бог в другом - это один Бог).
Более того, Бог в другом порой даже важнее Бога в себе, потому что условие присутствия Бога - хранение Бога, которое от страха потерять Его. Бог во мне внимательнее к другому, к Богу в другом, он заинтересован в присутствии Бога в другом (отсюда и жертвенность - «положить душу за брата»). Бог во мне растёт от такой жертвы, а не убывает.
Если приходится видеть человека, лишённого обстоятельствами жизни поэтического флёра, своему видению лучше не верить. Грех Хама в этом и состоял - он не прикрыл поэтическим чувствованием своё видение наготы другого.
Это важно понять - поэтическая дымка присуща вещам этого мира, но не самому миру. Поэзия легко исчезнет из бытийного пространства человека, если он не обеспокоится её охранением.
Не надо радоваться, видя «наготу» брата, надо мысленно укутать его в поэтическое полотно, спрятать от недобрых глаз.
Недобрый взгляд - это как раз сдирающий поэзию с другого, не трудящийся над тем, чтобы поэзия стала доминирующей силой жизни.
Бог учит нас смотреть на мир поэтически - т.е. любовью. И по-настоящему вещи, человека, Бога видят только такие - глядящие глазами поэзии - люди.
Постсоветские люди в большинстве своём не понимают простую истину: добро само по себе в мире не стоит. Надо личным усилием воли, личным участием и действием создавать условия для того, чтобы добро присутствовало в мире. Иначе оно исчезнет - добра не станет (оно вовсе не само собой разумеющееся благо). И виноватыми в его исчезновении будут не злодеи, а добрые люди, которые бездействовали.
Это как огород или поле: на заброшенной земле растут только сорняки. Социальная почва постепенно превращается в такой рассадник сорняков именно потому, что люди перешли в режим только потребления хорошего, слишком мало кто понимает необходимость поддерживать хорошее: создавать его самим и/или помогать создающим.
Злодеи сильны только бездействием добрых.
* * *
Другое дело, понимание того, что есть добро. Здесь тоже злодеи преуспели - добрые уступили им все прежде завоёванные позиции. Понимание вообще исчезает, ибо оно тоже - плод, а не просто данность. Плод следует взращивать.
Некоторые под добром вообще понимают некий прессинг, давление на человека. Такие сами бегут в ад, думая, что он - рай, и других тащат туда, откуда выхода уже не будет.
* * *
Люди нынче охотнее подчиняются манипулятивным технологиям, чем добрым порывам своей души. Да и порывов добрых практически нет - они сменились тщеславными и корыстными вожделениями.
Если встанет выбор: спасать себя ценой утраты поэзии в себе или, наоборот, спасать поэзию в себе ценой собственной гибели - что правильнее выбрать? Что лучше?
Ответ не так прост. Кажется, что если выбрать себя, поэзией можно пожертвовать - в лучшие времена можно наверстать. Или, наоборот, кажется, что надо выбрать поэзию - она важнее меня. Оба ответа верны и неверны одновременно.
На самом деле я - это и есть поэзия, всё остальное во мне - биоробот, набор инструментов и социальная машина. Выбор по сути сводится к тому, что можно сохранить жизнь физическую, ценой утраты своей личности, или можно утратить жизнь физическую, ибо нет возможности выжить, оставаясь достойным поэзии в нём человеком.
Негодяям всех мастей, кстати, важнее убить в человеке как раз поэтическое. Физ. телу вне поэзии они могут позволить жить. Изъятие поэтического из человека - это разновидность казни.
Современные люди стали совершенно равнодушны к Большой Правде*, т.е. Истине. Им вполне хватает своих маленьких правдочек, которые всё чаще не отличимы от лжи и которые легко вписываются в контекст Большой Неправды.
Буквально единицы остаются ещё людьми старого образца, нуждающимися в Истине, остальные думают, что слишком умны для этого (боятся быть смешными).
--
* И потому им не нужен Христос. Маленькие правдочки правдивы только в контексте Большой Правды, а при её отсутствии легко деградируют и переходят в свою противоположность.
Каждый из нас - особенный, ибо только он стоит там, где стоит со всем своим набором характеристик и данных. Если делиться своим взглядом (своей картинкой, описанием увиденного с определённой точки смотрения), тогда полнее можно видеть. Мы ведь как зеркала друг другу, но не в том смысле, что отражаем друг друга, а в том, что смотримся - можем смотреться и познавать мир и себя как бы с другого места стояния. Другой - это другой я, я - это другой и Другой для другого.
Чем по сути занимается философия? Пытается посмотреть на феномен сразу со всех возможных точек - чтобы не обмануться. Истинно то, что истинно со всех точек смотрения, что истинно всегда.
Истину нельзя подменять чем-то своим и только своим, верным только для меня, только с одного ракурса. Истинно то, что учитывает все ракурсы.
* * *
Вопрос: А весь секрет - вне точек.
Мой ответ: Цветаева как-то сформулировала: хочу иметь не точку зрения, а зрение. Красиво. Но тут не всё так просто. Я пока не готова ни сказать ДА, ни сказать НЕТ. Однако, возможно, так не бывает.
Точка есть всегда - возможно. И если её нет, нет и человека. Точка - ценна. Но это слова, которые пока не знают, ибо я не вижу этого внятно. А говорю только о том, что вижу.
Пока здесь больше вопрошания
Кто не знает Христа, тот не узнает и Антихриста* - не поймёт в чём суть его подмен. Для такого всё будет примерно одинаково - разница лишь в каких-то деталях, а не в сути. Видеть суть и значит знать Христа (Христос - Слово), не знать Христа - не понимать сути всего.
Даже принятое вообще некое «правильное» - лишь некое общее «вообще», не личное, т.е. лично не воспринятое. Абстрактное «правильное» теперь вряд ли кого спасёт от заблуждения, которое примет всеобщий, тотальный характер.
--
* Речь не о теоретическом знании, а о практическом опыте Встречи, опыте взаимодействия со Христом и общения во Христе, о знании вкуса, голоса... - пережитого личного ощущения.
* * *
Что такое Христос в нас - не понимают, потому не понимают и чем будет антихрист в нас.
Зависть - это вместожизнь. Те, кто не живёт своей жизнью, завидуют тем, кто живёт. Либо живёшь, либо завидуешь - без вариантов.
Откуда берётся зависть? Она - результат неверно направленного действия (своеобразный косяк). Если человек завидует, значит он внутри стоит не в том месте, откуда можно действовать по-настоящему. Ему надо не зависть холить в себе, а провести хороший самоанализ, чтобы сместиться в правильную сторону и начать жить.
Наличие зависти - своего рода красная лампочка, сигнал неблагополучного, неверного внутреннего устроения. Чтобы её преодолеть, надо просто переместить центр своего внимания, центр своей личности в другое место внутри.
Завидующий не там стоит, не туда смотрит, не тем занят и не того хочет, чего следует хотеть ему для обретения счастья.
Счастливые - не завидуют, и не потому, что счастливы. Наоборот, они счастливы потому, что не завидуют - зависть не мешает счастью приходить в их жизнь.
Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека - это красивая игра в красивое (освоение красивого). Но есть и другая игра, которую всё чаще выбирают люди - игра в нелюдь, и тогда человек не может быть человеком и становится тем, во что играет - нелюдью.
Бесчеловечность вошла в моду как некий тренд, и все хотят носить его одежды - примеряют на себя.
Эта некрасивая игра в некрасивое (освоение дурного), потому важно её обнаружить и назвать настоящим именем - именем неправды, чтобы она не соблазняла своим недобрым глянцем неразумных.
Чудовище, которое вытащили на свет, не соблазнит никого, кроме отъявленных негодяев. Толпы искушаются только благодаря глянцевым приёмам популяризации лжи о человеке, некой обманной эротичности предлагающего себя зла.
Шутка не так уж проста и безобидна. Во-первых, разве это не похоже на современного православного, который недопонимает значение здешней жизни в деле собственного духовного становления. Вера ведь - в реализации здесь, а не там заповедей Христовых. Сатанисты мир свой созидают здесь, а христиане как-то всё там да там - т.е. чаще самоустраняются, чем действуют. Во-вторых, сегодня всё делается для девальвации как раз вещей возвышенных, мол, нет никаких крыльев и мечт, есть только рутинный ад посюсторонности. Так что отождествление крыльев и безумия - в тренде, и это создаёт некоторый штамп восприятия: крылья - это болезнь, возвышенность - это болезнь, поэзия - это болезнь, христианство - это болезнь.
Чужую корысть обмануть можно, а свою - никогда: она не позволит корыстному человеку поступать так, словно он некорыстный. Особенно, когда он попытается это скрыть не только от других, но и от себя. Человек действует в согласии со своим внутренним содержанием. Другое дело - трактовки этого содержания. И он сам трактует, и другие его трактуют - цена тому и другому невелика, когда трактовка навешивается как ярлык. Подлинное познание и называние противоположно процессу приклеивания ярлыков. Оно суть любовь, а любовь и корысть - несовместимы. Следовательно, корыстный человек не может познать ни себя, ни другого, ни Бога. Корысть лишает способности мыслить в Боге и Богом.
Человек способен быть преступником не только со знаком «минус», но и со знаком «плюс». По большому счёту, человечность и есть преступление неких природных норм. Ведь превзойти - это тоже преступить черту. Святые люди - это своеобразные преступники, нарушившие усреднённые нормы. Гении - тоже находятся за пределами нормы.
Это важно помнить сегодня, когда создаётся механистическое общество, желающее навязать некий средний стандарт, причём таким образом, что никакое преступление будет невозможным - чисто технически. Общество мечтает превратиться в Прокрустово ложе, обрезающее в человеке всё лишнее. А в итоге - всё личное. Обрезать в человеке человеческое возможно, и это не так уж сложно, как многие думают. Потому осознание человека как преступающего границы, как преступника - крайне важно.
Трансграничность - базовое свойство человека. Если лишить человека возможности преступать границы, он не сможет мыслить, не сможет попросту быть человеком. Он будет зажат системой в узких коридорах без единого шанса подняться над собой и увидеть целое. Кстати, образование, сведённое лишь к ограниченным компетенциям, как раз на это нацелено - приковать сознание к узким камерам-одиночкам, без возможности выйти за их пределы.
Человек, чтобы быть собой, должен постоянно преодолевать сам себя, выходить за пределы, за свои границы - иначе его внутренний человек не сможет расти, восходя из меры в меру.
Мышление о мышлении
Как-то я назвала своё мышление попыткой смотреть и говорить, теперь пытаюсь осмыслить эту формулу, и вот что выходит.
Мысль я не думаю, а вижу (умозрение), но чтобы она оформилась в словах, надо говорить* - говорение рождает, оформляет увиденное в словах.
Вижу - говорю, не вижу - не могу говорить о том, чего не вижу.
Мысль - это некое освещённое пространство. Внутри, нездешнее пространство. Освещается оно погружением в некий свет. Погружается оно не по моему хотению. В уме представляется мне тоже не по моему хотению**. По сути видеть мысль - это видеть свет.
Мыслью можно ощупывать предметы - изнутри.
Мысль движется по руслу, одна вытекает из другой, бывшей прежде, продолжает её и следует поступательно дальше. Мысль не своевольничает, а следует какому-то курсу. Но она течёт в свободе - только в свободе.
* * *
Что значит видеть вещь в свете Луча? Это вовсе не вещь, освещённая светом, как может показаться. Это, скорее, говорение (некое описание на нездешнем языке - описание формулами света), произношение имени Лучом, называние вещи Лучом. Оно целостно и содержит в себе полноту представлений о данном предмете и обо всех предметах сразу (Одна Большая Мысль сразу обо всём***), потому что невозможно описать вещь светом без этого всеобщего представления. В свете Луча все вещи взаимно соотносятся друг с другом.
* * *
Вероятно, называние животных Адамом происходило по этому же принципу - в собеседовании с Богом (т.е. это был поэтический акт).
* * *
Я вижу и не вполне понимаю, что вижу, или даже совсем не понимаю (это некое переживание, ощущение, некое «стояние в...» - невозможно ведь вполне понимать, что чувствуешь, когда, например, стоишь в море (любые описания очень приблизительны). Понимание осуществляется в процессе говорения - так называемого говорения, потому что речь не о физическом произношении слов. Нечто касается внутреннего человека, и он пытается это перевести на понятный своему внешнему человеку язык.
---
* Возникает вопрос: кому? Кому говорится мысль? Вывод первый: мышление - это диалог. Вывод второй - оно течёт в нас само, следуя курсу ОТ - К. То есть, оно само беседует - с кем? Более всего это похоже на беседу Бога с самим собой (Беседа течёт от Бога, из Бога - в Бога), в которую вовлекается человеческая личность. Личность не просто внешний наблюдатель (не только слушатель - это важно!), но сам становится этим говорением Бога, приобщается к нему, и становится собой в процессе говорения. С кем? С Богом и собой. Бог одновременно говорит и с самим собой и с человеком. Он говорит Себе как человеку и человеку как Себе - Себе в человеке;
** В моей воле только согласие вступить в диалог или, наоборот, не вступить.
*** Неподъёмное слово.
9 - 10 октября 2019
Хороший тест на человечность - постараться честно ответить себе на вопрос «Что мне приятнее, когда что-то хорошее и очень нужное всем происходит в порядке вещей - для всех, или когда что-то хорошее и очень нужное делается лично для меня, только для меня (меня особенного, статусного - никто другой или с другим статусом этого не получит)?».
Внутренний наш человек - это совесть. У кого нет совести, тот не живёт на свете по-человечески.
Совесть/внутренний человек растёт внутри: сначала она может быть маленькой, но по мере пользования ею растёт. Бывает, что уже на старте человек имеет дар совести настолько большой, что, будучи ребёнком, по внутреннему человеку он - как зрелая личность, бывает и обратное: человек успел состариться, а совесть в нём так и не выросла или умерла прежде физического тела.
Растить совесть несложно - надо просто быть у неё в послушании неотлучно.
Всякий раз, выбирая, как поступить по отношению к другому человеку, мы выбираем себя. Когда мы поступаем бесчеловечно, мы изгоняем из себя человека. Потому странно, что люди так ленивы на человечность по отношению к другому. По-настоящему надо бы ловить каждый случай, когда можно кому-то помочь и сделать что-то хорошее. Это больше нужно самому человеку, чем другому - ради человека в себе.
Добрые поступки нужны как воздух и человеку в себе, и человеку в другом - иначе человека не станет.
У нас же всё происходит наоборот: даже должное на своём месте делается неохотно.
* * *
Мы рисуем в себе человека. Словно наносим макияж - и потом этот макияж становится лицом? Внутренний макияж - да, возможно. Мы становимся тем, что рисуем у себя на лице - как мечту о себе. Но ведь это поразительное свойство человека - животворить себя посредством изображения мечты. Почему это возможно? Потому что мечта взаимодействует с вечным человека, если это мечта о прекрасном и человечном человеке. Мы сначала представляем себе это, а потом воплощаем в себе это. Но как можно представить то, чего не знаешь? Следовательно, сокровенная мечта о человеке знакома нам, но мы словно пробиваемся к ней сквозь слои неправды.
Человек меньше, чем хочет быть. Но если он нарисует себе верную задачу в виде будущего автопортрета, он станет этим портретом. Мы становимся тем, кем хотим, становимся тем, куда стремимся. Наши мечтания создают нас, если мы мечтаем в правильном направлении. Бесплодные*, пустые мечты и самоубийственные мечты - это мечты без человека, против человека и человечности в нас, но и они воплощаются, если мы к ним устремляемся.
---
* Бесплодны они в том смысле, что не создают в нас человека, недюдь - плод такой бесплодности.
Сила Церкви не в приспособленчестве, а в стоянии в Истине. Именно это стояние (только оно!) дарит и понимание времени, и верные ответы на вызовы времени в надлежащей форме. Не с временем нужно заигрывать, как думают некоторые, а неизбывно пребывать в вечности - она всегда современна. Устаревает лишь посюстороннее, глупое, невечное.
Так и слово вечное всегда имеет силу, а невечное слово, особенно невечное слово о вечном, утрачивает силу, ибо никогда по-настоящему не принадлежало вечности.
Вопрос: А стояние - это стояние или движение?
Мой ответ: Интересный вопрос, очень интересный. Это одновременно и стояние, и движение - смотря куда смотреть, и смотря откуда смотреть. Относительно мира - стояние, конечно. Но чтобы стоять, надо двигаться вперёд относительно себя - постоянно (т.е. постоянное преодоление себя). Стоит встать, остановиться - окажешься далеко и от истины, и от себя. Движение в истине - основа стояния в истине. У меня в стихах где-то есть такая формула: «Стояние - падению под стать, когда упав, стремишься встать». Стихи дают хороший ракурс.
Любое высказывание хранит в себе пути, по которым пришло - их можно видеть и проследить откуда пришла мысль, с какой позиции. Где стоит автор слов, в каком положении, в каком состоянии, как смотрит на предмет, о котором говорит, почему именно так смотрит. Когда человек говорит, про него можно многое сказать - вопрос в том, кто смотрит, где стоит смотрящий, в том числе смотрящий на смотрящего.
* * *
Видеть человека насквозь - это видеть пути, по которым приходят к нему мысли.
* * *
Бред сумасшедшего путей не имеет - он оторван от путей. Пустая болтовня вне путей - это то, что сегодня занимает место говорения, пытаясь вытеснить последнее из жизни человека. Вытеснить как Песнь сердца, творящую человека.
* * *
Чтобы видеть настоящее, надо смотреть чисто, некорыстно, несамостно. Самость всё перевирает под себя - самоутверждается за счёт этой лжи.
* * *
Свобода от самости = приобщение к истине. Потому юроды выбрасывали самость «за борт» - Христа ради.
* * *
«Я есть Путь, Истина и Жизнь» - говорит Христос, Бог-Слово.
Человек, растущий вверх, в небо, и человек, растущий вниз, в ад - это один человек или два разных человека? В чём сходство, в чём различие? Можно ли одновременно расти и вверх, и вниз? Развитие вниз - это развитие человека или регресс?
Дух - это как раз направление развития вверх или вниз, и в этом смысле атеистическая советская держава всё же развивала человека в согласии с духовным развитием вверх. Советский человек смотрел в свои человеческие выси, не обращая особо внимания на свои низости. Человеческие выси - всё равно выси, хоть и не о Боге они*, это отчётливо видно сегодня, когда всё человечество стремительно летит в человеческие низости.
--
*Человеческое в человеке - путь к Богу.
