Алексей Парщиков

О, как чистокровен под утро гранитный карьер
В тот час, когда я вдоль реки совершаю прогулки,
Когда после игрищ ночных вылезают наверх
Из трудного омута жаб расписные шкатулки.
И гроздьями брошек прекрасных набиты битком
Их вечнозелёные, нервные, склизкие шкуры.
Какие шедевры дрожали под их языком?
Наверное, к ним за советом ходили авгуры...

Ёж извлекает из неба корень — тёмный пророк.
Тело Себастиана на себя взволок.

Ёж прошёл через сито — так разобщена
его множественная спина.

Шикни на него — погаснет, будто проколот.
Из-под ног укатится — ожидай: за ворот.

Ёж — слесарная штука, твистующий недотёп.
Урны на остановке, которые скрыл сугроб.

К женщинам иглы его тихи, как в коробке,
а мужчинам сонным вытаптывает подбородки.

Исчезновение ежа — сухой выхлоп.
Кто воскрес — отряхнись! — ты весь в иглах!