Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Всё, что мы можем — принять Христа. В этом величие и сила человека. Остальное — ничто, всё наше — ничто и даже хуже: змея в шоколаде.
Беречь Христа в себе — это беречь Христа в другом.
Встреча двоих — это всегда акт творения.
Миф, миф... И то миф, и это... Не думали, что сам человек в нас, как и наша человечность — тоже миф. Миф, требующий воплощения. Не будет мифа, будет только биология — и человек испарится, вместо человеческого общества мы окажемся в зверинце.
Любовь — это состояние творения жизни из ничего.
Кто мыслит, только опираясь на авторитеты, тот не мыслит вообще. Пристрастие к авторитетам — это вместомышление.
Чем реальнее добро, которое творит личность, тем реальнее демоны, с которыми она сражается.
Крылья всегда рождают крылья. Крылья — главный орган всех зачатий и рождений.
Фокус-то Христов прост — во Христе всё прекрасное, а не во мне. Я — проводка, а не ток. И если кто мнит себя током, обольщается и потому вне Христа живёт — из-за самости, которая хочет всем владеть сама, а не от Бога. В себе хочет иметь, а не в Боге.
Как мы без Бога ничего сами не можем, так и Бог в нас ничего не может без нас, без нашего соизволения.
Человеческая социальность включает в себя не только общество с социальными институтами, не только других людей (близких и дальних), но и Бога, отношения с невидимыми глазу духовными существами, а также отношения с другими видами живого на нашей планете: животными, растениями и т.п., которые, по большому счёту, все нам родственны. Как заметила как-то Т.В. Черниговская, известный учёный в области нейронауки, психолингвистики и теории сознания, «на этой планете не родственников у нас нет».
Может ли вечное в нас отставать от времени? Не может. Вечное всегда актуально или опережает время.
Нельзя жить вечным в себе мимо своего времени, это будет иллюзией жизни.
Так что не стоит тешить себя иллюзиями: живя позавчерашним умом, человек пребывает не в вечности, а в своем позавчерашнем дне, т.е. не живёт, а измышляет - думает, что живёт, но при этом вряд ли думает.
Отрешиться от мира вполне невозможно потому, что тело наше пребывает в этом мире - здесь и сейчас. Если человек этого избежал, значит он избежал самой жизни. А вечной жизни?
Вечную жизнь в себе тоже надо проводить сквозь искус времени, чтобы она стала настоящей.
Каждый из нас становится точкой на полотне мироздания, и какая-то часть мира начинает заворачиваться вокруг этой точки. Мы вбирам в себя мир, который согласен укутывать нас в самом начале жизни, и со временем этот мир, возможно, сможет укутаться в наши мифы и песни, как в одеяла
Дружбы и вражды - это семя и грунт: кто для кого грунт и кто для кого семя? Чтобы не стать грунтом, надо быть семенем. Кто - не семя, тот неизбежно - грунт? Наверное. Это похоже на правду.
Я говорю с тобой,
и слова мои, как осенние листья,
падают к моим ногам.
Осень.
Неужели зима уже так близко?
Птицами пусть улетают мысли
в тёплые края сердечности.
Не хочу привыкать к опавшим
розам моих надежд...
Стихия человеческого — это океан, в нём можно купаться, чувствуя как волны омывают все «клеточки» существа, как они накатывают, бьются друг о друга. В нём можно тонуть, захлебываясь, можно жить и работать, можно созерцать, наблюдать, познавать... И можно, наверное, остаться на берегу, и умереть, так и не войдя в воду — на суше...
Человека - его состояние, его поведение - определяет точка стояния внутри.
А что внутри? Сетка поведенческих алгоритмов и образов, которую Юнг назвал архетипами, а их живую совокупность можно назвать Софией - той самой, о которой до сих пор спорят нарушает она Троицу или нет. Конечно нет, ибо она - Творение, вся совокупность творения вместе взятая.
Ни тебя — у меня, ни себя — у меня,
раз от нас остаётся в нас только броня.
Ни тебе, ни себе — никому, ничего;
не найти на путях нам добра ничьего.
Оголтелая тьма выпускает шипы
и, как кошка, дерёт каждый оттиск стопы.
Даже тень не видна — небо в полночь без звёзд.
Может милость швырнёт в нашу страсть Алконост?
Ни меня — у тебя, ни тебя — у меня,
раз от нас остаётся в нас только броня.
Нам и ночь нестрашна, раз все птицы в пике —
устоять суждено лишь в ничейной строке.
Бог создал мир из ничего, а значит расколдовывание мира научными методами может добраться до этого самого «ничего», может обнаружить это самое «ничего» лежащим в основании мира.
Точно так же самоисследование человека может дойти до «ничего», до пустоты внутри «свернувшейся вокруг своей пустоты стружки» - говоря словами кого-то из святых.
Когда я задаю себе вопрос «Кто я? », о чём я спрашиваю?
Не спеши с выводами, может тебя еще не толкнули как следует или толкали недостаточно долго, или, может, тебя крепко оберегали, держали, хранили - веками. Ты стоишь, потому что есть те, кто держал и держит - только!
Человеку необходимо признание, но не в том, привычном, смысле, прежде всего, а в том, чтобы бытие человека было признано. То есть, чтобы в отношениях он выступал не предметом пользования, не объектом, и не функцией, не биороботом, а личностью, обладающей собственным бытием, и способной обмениваться бытием с другим.
Я с вороной была любезна,
и она над несносной бездной
вознесла мой небесный слух,
что, казалось, уже был глух
к нежным песням моей надежды.
Я в вороньих спешу одеждах
к светам райским своей души
по следам, где слова прошли.
Поле жизни сужается — едва заметно,
жизнь стремится навстречу времени безответно.
Я не верю чужим путям, и к своим всё строже.
Кот души, а не пёс у многих сидит на страже.
Если верить мгновениям, жизнь — ещё под кожей,
но выходит наружу она всё осторожней.
Старость мира и юность бога
приглашают в мой дом тревогу.
Прилагаю усилие света,
чтобы вновь отыскать аскета:
посреди кровожадных толп
воздвигаю небесный столп.
У меня было три яблока — не знаю откуда.
Из них удалось мне отдать целых пять,
и стало их десять.
Но шестое решила присвоить себе, чтобы съесть,
и пропали одиннадцать.
Что за яблоки это были?