Все произведения

На раздорожье

На раздорожье

На раздорожье истина одна:
люби хоть что-нибудь,
но полюби сполна.

В любви

Ты мой мир — я твой бог,
ты мой бог — я твой мир.

Вне мира человек становится узким, если только не вселится в него Бог

Алгоритмы мира входят в душу человека не так уж беззаконно. Но они вытесняют из неё Христа - в этом их беззаконие. Мир выедает душу, опустошает внутреннее пространство от природного для неё небесного света. Но мир и наполняет душу - собой, своими огнями и зовами. Человек расширяется в мире, и ему это расширение нравится. Более того, расширение жизненно необходимо человеку и его душе, но не за счёт предательства Христа в себе и всего Христового...

Слова-сироты

У меня так много слов, и все они для тебя
сейчас. Они твои не меньше, чем мои. Даже больше.
А ты свои слова собрала и заперла на замок.
Выдаёшь их скупо, порционно - всё по делу, наверное.
Ты даёшь безличные слова - они ничьи, ни для кого.
Мои слова сиротеют, ища себе братьев среди твоих слов.
Мне жаль их, как своих детей. Но я не могу забрать их,
не могу вернуть себе свои слова, сказанные для тебя.

Что-то во мне растёт цветком, что-то едет танком...

Что-то во мне растёт цветком, что-то едет танком,
что-то — поёт, а что-то орёт или плачет,
что-то уму и сердцу даёт огранку,
что-то всегда не здесь и живёт иначе.

Космосы или космы — велика ли разница?
Танцы или слёзы — всему свой час.
Мир, уставший шут, злобно дразнится —
силится длиться вечностью глупый фарс.

Ступень

Слово — всегда ступень.
И гвоздь — если слово ново:
им прибивают тайны
к чужим дорогам по складкам зова.

Слово — стежок на ткани
дорог судьбы и оттиск мысли.
Кто-то нашёл заранее
узор, и нити над ним нависли.

Длить невозможно длинное,
иероглиф жизни — сложен.
Мир, одолевший нежное и невинное,
опять встревожен.

Моя человечность включает в себя других

Человек живёт свою жизнь, жадно ища смысл её, истину (жизни вообще и свою), а потом однажды обнаруживает что всё - суета сует, всё - не то. Нет ничего того, что он ищет. И чем больше убеждается в том, что нет, тем больше чувствует, что есть, но как-то непонятно где и непонятно как.

«Спой мне, чтобы я увидел тебя...»

- Ты поёшь? - спросил он.
- Пою, когда поётся, - ответила она.
- Спой мне, чтобы я увидел тебя, чтобы понял подходишь мне или нет.
- Хочешь, чтобы я спела? Заставь меня! Сделай так, чтобы я не смогла не запеть.
- Странные у тебя прихоти...

«У тебя своя песня, а у меня - своя»

«У тебя своя песня, а у меня - своя», - сказала она и вышла из его песни, громко хлопнув дверью. От удара дверь приоткрылась. В узкую щёлочку норовил войти, просочиться мир, который она сбросила с себя, как шубу - подарок ненавистного бывшего.
Он сидел молча, глядя в щёлочку. Не думал - не о чем было думать.

Была. Была...

Была. Была
Сполна! Сплыла...
Ушла волна,
придёт. Свила
гнездо себе
назло судьбе.
Навстречу горю
и тебе

была волна
полна. Сплыла...

Люди и вещи. Из дневников

Отсюда вывод: никогда не становись вещью! Исполнимо ли это? Вряд ли. Даже Бога люди делают вещью, говорят, что Бог - тоже вещь.
Надо суметь быть не вещью, несмотря на то, что все вокруг, словно сговорившись, будут давить в обратном направлении. У человека только один гарантированный союзник - Бог. Человек сам себя иногда держит неверно, провоцируя свою вещность.
Или, всё же, быть вещью - удел всех, и надо сохранить себя вопреки этому или, наоборот, благодаря этому? Может быть, только ставший вещью этого мира, может перестать ею быть? И тогда смысл как раз в том, чтобы суметь стать вещью?

Разговор

- Я тебя слышу, - говорила она, когда слышала, что он не слышит. Себе говорила и ему, норовя вовлечь его в своё слышание. И, казалось, до диалога было рукой подать. Но он не слышал. Он говорил в ответ, и она говорила в ответ. Каждый говорил о своём, пытаясь сказать другому что-то важное, но беседы не было.
Тогда они стали говорить о прекрасном - каждый о своём...

Жили-были два филоёрца

Жили-были два филоёрца, кидались друг в друга вещами, как мы - словами. Так уж заведено у филоёрцев - иначе они не могли бы общаться. Кинет филоёрц, скажем, зелёной чашкой - так он предлагает другу чай (для предложения кофе надо другую чашку кинуть), а тот, другой, в ответ кидает сухарь - с сухарями, значит. Сядут и пьют - молча, у них иначе нельзя.

Две юродивых — я и ты...

Две юродивых — я и ты,
покидающих мир тесноты,
убегающих для высоты:
две юродивых средь темноты.

Двум юродивым — двум морям,
двум созвездиям, двум якорям —
снится сон (для иных блажь):
всё теперь — картон и гуашь.

Двум юродивым — детям двум —
не приходит на детский ум
то, что миру дано прожить,
что отнимется право жить...

Идут, ведут, влекут, зовут...

Идут, ведут, влекут, зовут
пути земные — предадут.
Один лишь праведный маршрут
освобождения от пут:

центр мира — Бог. Иной итог
у тех, кто Богу отказал.
Мир людям божьим — как вокзал.

Бог нам — Отец, Он нас призвал
на жизнь и подвиг. Диалог
земли и неба — цель дорог.

Рождение личности

Человек растёт бесконечно - должен расти, иначе он неминуемо деградирует. Но расти можно по-разному, в разных направлениях, в погоне за разными ценностями или без них - без цели, без смысла. Так растёт трава, так растет бычок... Хотя нет, у травы ведь тоже есть смысл, и у бычка. Эти смыслы проживаются травой, бычком, хотя и недоступны им. Зато они доступны человеку, который может наделить смыслом всё, что угодно.
Человек сам создаёт смыслы - и свои, и чужие. Именно в этом смысле он - субъект. Потому Юнг может сказать: «Я не то, что со мной случилось, я — то, чем я решил стать».

Мне нравится смотреть на Бога

Мне нравится смотреть на Бога: в себе, в другом - везде и нигде.
Красота Его обнадёживает, увлекает, прощает и разрешает всё.
Хороший пример для родителей: всё можно разрешать, только если ты сам прекрасен. Сначала будь богом, а потом действуй свободно, как Бог...

Спасибо всем, кто мне — поток...

Спасибо всем, кто мне — поток,
спасибо всем, кто мне — глоток.
Спасибо всем, кто для меня
то небо, то любви земля.

Спасибо тем, кому я — слог,
кому несу, что дал мне Бог,
кому дарю, кто мне — родня
духовная, любви земля.

Спасибо всем, кто мне простил,
когда мне не хватало сил
простить, отдать — моя вина,
когда я не любви земля.

На полпути

А я опять всё открываю сызнова:
себя, Другого, общество других.
Воюю с мёртвым, жизнью признавая
живое только. Пыл мой поутих,
когда узнала, что жива отчасти,
что жизнь иная снова взаперти.
Как быть живым всегда? — лишь это счастье,
и я всегда к нему на полпути.

Из моей глубины только петь или выть...

Из моей глубины только петь или выть —
на такой глубине не получится жить.
На такой глубине можно только смотреть
как из жизни уходят то четверть, то треть
человеческих встреч, человеческих дружб,
человеческих дел, человеческих нужд.

Людские мысли спать ложатся...

Людские мысли спать ложатся,
и шум уходит на покой.
Мне больше незачем сражаться —
я остаюсь сама с собой.

Иду на свет, иду на голос —
жизнь открывает все глаза.
Восходит смысла спелый колос
и в рост пускается лоза.

Когда все спят, о небе думы,
как бабочки легко кружат,
и новое — совсем не ново.
И кажется, что миг назад...

Я всегда — про другое...

Я всегда — про другое,
и что с этим делать?
Нежилое живое,
глоток тайны мелок.

Неживое жилое —
абсурднее сплетни.
Моё чувство шестое —
словно старец столетний.

Я бегу по дорожке
увесистой птицей —
улыбаются кошки.
Взлетаю синицей...

Окаменению противясь...

Окаменению противясь,
целую, как своих детей,
чужие будни. Скорбь и милость —
замена чужеству смертей.

Дорога, нет тебе заботы —
ищи пределы да беги
посюсторонней позолоты,
пока не кончились торги.

Как истуканы — фальшь забавы
и страх, и похоть... Но рассвет
взыскует неподдельной славы,
которой в этом мире нет.

Битва новоначальных — за себя прекрасного, битва зрелых — против себя ужасного

Ребёнок приходит в мир. Он постепенно взрослеет, обрастая, как панцирем правилами и правильностями, нормами, шаблонами, запретами. Становится взрослым и врёт себе, что он таков, каким тужится казаться себе и другим - таким как надо быть. Затем взрослый должен снова открыть в себе ребёнка - свободного от панцирей взрослого, иначе омертвеет. Потом этот вновь обретённый ребёнок опять должен взрослеть, обретая иной уровень зрелости...

Вновь встретилась с собой — не той, что прежде...

Вновь встретилась с собой — не той, что прежде,
не той, к кому привыкла, с кем сжилась.
Нашла себя в обыденных одеждах
и ужаснулась — я ли вновь нашлась?

Не те черты, что я признать хотела б,
не те надежды — Господи, прости!
Я, кажется, и жить бы не посмела,
когда б не знала, что смогу расти.

Как много лиц — и здешних, и нездешних
живут во мне. Или я в них живу?
Как много лиц и внутренних, и внешних —
творят меня во сне и наяву.