Все произведения

Оплавились провода...

Оплавились провода —
теперь не я, а вода...
Теку по дорогам мира
как по жилым квартирам
вздохов, абсурдных сплетен —
мир подводный бесцветен.
Если не слышать голос,
будешь, как выстрел, холост —
станешь стрелять по мухам
смутным беззвучным слухом.

Тропы поэзии и судьба

Нами руководит представление о счастье, заложенное на очень глубинном уровне - сердечном, который глубже головного. И это значит, что испортить самого себя не так уж просто, глупые идеи на хорошей почве не приживаются - благодаря сердцу. Но сердце можно испортить, бомбардируя ложными идеями не только ум, но заражая ими всё пространство жизни людей... Чтобы не погибнуть, надо оставаться верным тем зовам, которые по воле Творца ходят по глубинным сердечным тропам. Если эти тропы не уберегли, погибель - лишь вопрос времени. И эти тропы - есть тропы поэзии.

Пошлость — это неподлинность

Плоский ум не способен вмещать объёмные смыслы, для него их наличие, присутствие — всё равно, что отсутствие. Плоский ум не способен вместить истину, которая объёмна по самой природе вещей. Проекция объёмной истины на плоский ум — это пошлость... Пошлость — это низость, рядящаяся под немощь (или что-то  другое — неважно). Пошлость — это низменное, изображающее из себя высокое. Пошлость — это неподлинность...

Человек от постчеловека отличается наличием поэтического измерения

Человек от постчеловека отличается наличием или, вернее, присутствием поэтического измерения. Ровно тем же человек отличается и от машины. Техническое сознание не будет обладать доступом к поэтической полноте, ибо оно замкнуто на посюстороннем. Техническая трансценденция — это всего лишь выход за пределы индивидуального сознания и вхождение в некое стадное других таких же замкнутых на посюстороннем сознаний...

Когда устали руки ненавидеть

Опять споткнулся мир — меня пленяя,
ему нужна немирная сноровка:
я — глупая, ловить меня неловко.
Быть роковым — ошибка роковая.

Склонись, судьба застыла в ожидании;
закрой глаза, чтоб лабиринт не видеть.
Когда устали руки ненавидеть,
склонись для молчаливого страдания.

Или сражайся до потери смерти
за правду тех, кого всегда терзают,
кого посмертно только лобызают
и люди, и живущие в них черти.

Это правда, которая знает себя и границы...

Это правда, которая знает себя и границы,
управляет крылом оперившейся в ужасе птицы.
Нескончаемой дрожью, растущей травою  — вот перья! — 
пролагались пути сквозь пустые людские поверья.
Перья стайкой летают на выбранной мужеством птице,
и встречают полёт как тайные сердца зарницы.

Пища богов — стихи

Пища богов  — стихи, поэзия. Нектар  — это и есть поэзия. Слова внутри полны этим божественным нектаром, который собирают поэты, словно пчёлы, для своих творений. Чтобы прочесть стихотворение, надо впитывать в себя нектар Слова, а не считывать внешние слова. Внешнее  — лишь упаковка...

Подвижник и обыватель

В каждом из нас живёт и подвижник, и обыватель, но кому мы даём «зелёный свет», в качестве кого преимущественно существуем - в этом сказывается различие. И, в зависимости от этого выбора, мы по-разному относимся к подвижнику/обывателю в другом... Подвижник от обывателя отличается тем, что подвижен, а подвижен он потому, что практикует разного себя, пытаясь найти себя истинного.

Осеннее

А у природы настроение осеннее —
ей надоели летние фантазии,
и у погоды дождевое обострение,
скрывающее лиц многообразие.

Привычка жить не беспокоит совесть,
хоть надоедлива порой не в меру.
Обычай говорит, что всё — не внове:
живя вчерашним, в завтрашнее веруй.

Желтеют листья, ожидая осень —
до срока меркнут сны ветвей уставших
(не все дождутся веселящих вёсен).
Готовность умереть — надежда ставших...

Слова — легкие, как облака...

Слова — легкие, как облака,
и тяжелые, как горе, —
падают на мои плечи
и укрывают голову,
словно шалью...

Слова притворяются птицами,
чтобы парить в моём небе,
не привлекая внимания
посторонних.

Слова становятся воздухом,
чтобы я дышала ими,
когда задыхаюсь...

Собери в ладошку слёзы и грёзы...

Собери в ладошку слёзы и грёзы,
словно бусину к бусине  — будут бусы.
Нарядись виноградом  — Божии лозы
предлагают ткани на разные вкусы.
Опрометчиво думать, что всё уж спето,
раз вино поспело и тучи-думы
затянули туже одежды лета,
услыхав осенний напев угрюмый.
Собери в дорогу неволю будней,
пусть они устанут и будут сыты.
Судьбам повзрослевшим полёт нетруден,
даже если пледом полнеба скрыто.

О поэтической самости

Поэт как представитель рода человеческого, конечно, не лишён самости. Более того, в отличие от обычного человека, она у него двойная: у поэта две самости - человеческая и поэтическая (здешняя и тамошняя). Но они по хорошему не совместимы, т.е. в нём есть либо одна, либо другая. Здешняя мешает быть нездешей, нездешняя - здешней, они в нём всё время спорят...

Вопреки

Вопреки — под дулом чужого гнева,
вопреки — как будто бы жизнью не был,
вопреки — это сущие пустяки —
доставая до дна слепой реки,
расправлять берега устаревшей неги,
согревать ледники и горя снеги.
Вопреки, вопреки, всегда вопреки
дышат все, кто небом своим крепки.

Настоящие стихи творят втроём

Добросить слово до небес не каждому дано потому, что для этого надо чтобы слово было целым, живым, тогда в этом акте соединяются воедино три силы, три целостности: сила человека, сила слова и сила благого Бога, всегда готового помочь, выйти навстречу. Настоящие стихи творят втроём...

Да с чего вы взяли...

Да с чего вы взяли,
что Бог меня задумал
в согласии с вашей злобой?

Разлетелась на всю Вселенную...

Разлетелась на всю Вселенную
частицами и птицами,
собирая в ладонь нетленную
восполненное лицами.

Души жёсткие, как щетина вепря...

Души жёсткие, как щетина вепря,
зачем вам Луч?
Под его шифоном не скрыть колючек.
Люди — не яблоки из воска,
их нельзя нанизывать на принципы.
Если б вы нуждались в свете,
мёртвость не росла бы в сердце.
Ощетинились тленом и теперь хотите
погасить чужое солнце — зачем вам Луч,
души жёсткие, как щетина вепря?

По кругу

Они по кругу бегают, по кругу,
и потому не чувствуют друг друга —
не ощущают близкого другого,
далёкого от внешне кругового.
Невидящие внутренне — не знают,
лишь бегая по кругу умирают.
Их жизнь — арена, всё бежит по кругу,
иной регламент ими же поруган.
Но вечности пора остановиться:
не лошади они, а ясновидцы.

Что делать с жизнью...

Что делать с жизнью —
этой или той —
что делать с жизнью
никому не нужной?

Что делать с раем,
вовсе не заслуженным?

Лежит под спудом
новый день восьмой —
зовёт рождаться.

Прежний день недолог,
когда имеет веский повод:
зачем ему в невечном
утверждаться?

Мир висит на живых гвоздях...

Мир висит на живых гвоздях —
чужая жилетка,
если вынуть гвоздь,
жилетка окажется клеткой.

Если вынуть мир,
останутся только гвозди —
на распутьях снов
торчат мировые кости.

Не выходи из Бога

Не выходи из Бога, не выходи -
пускай судьба жестока: иди один.
Дорога-лежебока в который раз
отстала ненароком. Житейский пазл
сложился с опозданьем, ведь скорость - свет,
и ты как небожитель в светы одет.

Мужество поэта

Мужество поэта и мужество обычного человека - не одно и то же. Поэт живёт в ином мире, у него нет нужной мускулатуры для жизни в этом. Обычный человек не имеет нужной мускулатуры для жизни в ином мире. То есть, трудно им - разное, и боятся они разного.
Всякий человек боится, прежде всего, выпадения из своего мира, из своей обычной системы координат, к которой он приобщён, приноровлен не только по личным причинам, но и по дарованиям свыше...

Я примерила эти крылья...

Я примерила эти крылья,
мне к лицу оказались перья.
Хоть крылата ими теперь я, 
всё равно остаюсь пылью.
Разве глина иначе летает?
Я песком в кулаке сжата.
Глина глине напоминает,
что сама во всём виновата.
Взгляд воды рубежом дальше -
льдом покрыла она строчки,
чтобы не было в них фальши.
Жизнь давно перешла прочерк.
Заходи, небеса просят
подышать на ладошки чуда.
Не гляди на свою проседь -
мы в лучах танцевать будем.

Птицей становится птица

С птицами будешь птицей, 
с лисами станешь лисом...
Жадный до компромиссов
и до пустых амбиций
с птицей не станет птицей.
Каждый своим струится, 
каждый к своим стремится.
Птицей взлетает - птица.