Все произведения

Мир, в котором никто не может понять, что происходит здесь и сейчас

Представьте себе мир, в котором никто не может понять, что происходит здесь и сейчас (не метафорически, а буквально). Мир, в котором люди разучились мыслить — это мир, в котором они не видят того, на что смотрят. Вместо видения у таких — фантазия, которая развивается, зацепившись за крохотный фрагмент*, успевший проникнуть в сознание. Такое своего рода осколочное зрение уже сейчас портит жизнь, но дальше будет больше. В таком мире любое событие то ли есть, то ли нет его, любой факт, любой феномен, любой процесс... Никто не знает что есть, а чего нет...

Всегда над бездной

Вот так сорвёшься с очередного крючка, повиснешь над очередной бездной и летишь, думаешь о том, что жизнь одновременно падение и полёт: летает тот, кто не боится падать, срываясь с крючка. И некоторые умудряются полюбить более всего именно момент, когда срываются с крючка. Однако жизнь была бы слишком мёртвой, если бы в ней был невозможен настоящий полёт — вне связи с крючками...

Где-то стелется туман, плачут вороны...

Где-то стелется туман, плачут вороны —
разлетается рассвет во все стороны.
Соберём ли? Не скажу — темень адская,
пальцы пальцами держу: память братская.

Настарались неспроста — долго портили
всё, что жизнью проросло: фигой скорчились.
И кому? Самим себе! Жалость жалкая
быть не деревом живым — просто палкой.

Райская птичка пела на ветке...

Райская птичка пела на ветке,
когда увидала Христовы руки,
открывшиеся навстречу муке,
и замолчала в недоумении.
Как же возможно в разлуке с небом 
петь? Даже плакать ужасно трудно —
слишком мертво, слишком иудно.
Райская птичка пела на ветке,
когда увидала Христовы муки —
Кресту поклонялись райские звуки
и стоны природы, стоны Зова:
каждая песнь прижималась к Слову...

Лютый дракон, ищи своего Георгия!

Лютый дракон, ищи своего Георгия!
Он побеждает всегда, хоть и не сразу.
Если падёт один, придёт другой —
у нас хватит святых на всех твоих драконов.

Торжество твоё — временно, можешь в него не верить,
как не веришь в любовь. Георгий придёт, я знаю.
Имя его — птица, что летит над преградами,
сила его — священная кровь рассветов.

На закате дня желательно помнить о солнце,
которое утром придёт, как будто навечно,
но не память моя возводит на небо звёзды
и не совесть твоя, сгоревшая прежде ада...

Поросли сорняками

Поросли сорняками души,
реки совести стали сушей,
слёзы пресные, соль ушла в омлет —
вновь в безумие человек одет.
И волчица посторонится,
видя как убивают птиц своих.
Люди-люди, нет вам и имени,
раз смогли на булыжник выменять
дар бесценный в себе Христа носить:
у чертей смешно жизни хлеб просить.

Выбрав жизнь, когда хочется просто исчезнуть...

Выбрав жизнь, когда хочется просто исчезнуть
и забыться совсем от мучительной правды вдали,
понимаешь, что подвиг прощения был бы полезен,
превращая обиды в цветы, что не зря отцвели.

Запотевшие окна, раскрывшие души навстречу поверьям,
спите крепче! Рассвет вас заставит страдать.
Огорчение жадно, оно оставляет за дверью
и без хлеба заветную страсть всех небес — благодать...

Время болезни

Время болезни и/или возраст — это когда ты знакомишься со сложностью своего телесного устроения посредством его поломок. Сразу открывается сокрытая в теле бесконечность всевозможных процессов, отношений между процессами. И эта громада телесных смыслов поражает воображение, здоровый человек не имеет возможности пронаблюдать это, ибо здоровье скрывает от него эту метасложность тела...

Мне очень жаль, Моника!

Мне очень жаль, Моника! Поверь, мне очень жаль. Но что мне оставалось? Не я начал эту войну - я слишком труслив и свободолюбив для войны. Они начали... Я понимаю, что словосочетание «карательная медицина» тебя отпугивает. Тебе кажется, что это невозможное сочетание слов. Однако твоё непонимание не является достаточной причиной для того, чтобы нечто не существовало, если ты этого не понимаешь...

У отчаянья красивые глаза ...

У отчаянья красивые глаза —
зов не рвётся с ним в чужие небеса,
боль не плачет о себе среди чужих,
крик надежды на других уже затих.

У отчаянья прекрасный макияж —
красота его для стаи воронья
словно рай застывший посреди руин.
Горечь сердца — тайне счастья на помин.

У отчаянья весёлые глаза,
но с весёлостью такой прожить нельзя.
Знай, свободно и легко идёт ко дну
тот, кого смертельный ад вполне согнул.

Птица

Я говорю с собой чаще, чем с вами,
говорю с собой довольно плохими словами,
плохими стихами птицу прошу для меня спеть —
кислород кончается, ей надо ко мне успеть.

Если Слово придёт, оно меня споёт,
если птица поёт — она меня спасёт.
Кислорода хватит, просто дыши вглубь,
чтобы выпорхнул песней белый души голубь.

Здесь отчаянье бродит хитрой лукавой лисой...

Беспечное

Лживый мир, я тебя обману —
я не стану сражаться обманом:
не потрачу и пары минут
на твои миражи. Я отстану.
Часовыми забегами снов,
как снегами укутаюсь снова.
Мой диспетчер всегда наготове,
принимая беспечное слов.

Грехопадение

- Я хочу вылупиться в жизнь, - сказала Смерть и вылупилась.
Её глаза уставились в глаза Евы глазами Змия. Жизнь в Еве растерялась, не сразу поняв, ЧТО она видит (раньше ей не приходилось встречаться лицом к лицу со смертью).
- Ты хочешь вылупиться в смерть, - сказала Смерть Еве, - иначе ведь не поймёшь, что такое жизнь...

Бесчеловечность: позор и преступление

Когда я вижу дурной поступок другого, когда замечаю то, что на грани бесчеловечного, мне стыдно перед этим другим, что я это вижу. Стараюсь не подать виду, что вижу, например, когда меня обманывает человек, для которого это вопрос выживания, а не подлости. Чтобы он не оказался в ситуации, из которой с лицом не выйти - его лицо оказывается мне дороже моего...

Если не пользоваться человечностью в себе, она «усохнет» и «отвалится»

Если не пользоваться человечностью в себе, она усохнет и отвалится — за ненадобностью. Причём важно заметить, что человечность должна быть обращена на всякого другого человека, а не только на моего: нужного мне, значимого для меня и пр., иначе это будет разновидность корысти, а не человечность. Отсюда растёт и «любите врагов ваших» — любить значит являть человечность...

«Невозможное — невеста человечества»

Вопрос о границах — широк, к нему можно подходить с разных сторон: граница между мной и не мной, между мной и Другим, граница между разрешённым и запрещённым, ложным и истинным, возможным и невозможным, нужным и ненужным, желаемым и должным... В конце концов, любая граница призывает человека к её преодолению, ибо трансграничность — один из атрибутов человеческого достоинства. Но что такое невозможное? То, что невозможно назвать, определить, или то, что невозможно увидеть, обнаружить, или...

Прекрасные — непобедимы

Удерживать ценное для нас надо нам самим — уже хотя бы для того, чтобы когда всё рухнет, знать, что я сделал всё, что мог, чтобы прекрасное было в нашей жизни. Мотивировать себя к подобному мышлению и деланию можно только пониманием, осознанием того, что прекрасному в нашей жизни уже не остаётся места. Прекрасное изгоняется. Именно потому, что оно делает нас прекрасными. Прекрасные — непобедимы, отсюда столько похабщины вокруг...

Далеко ли до Гефсимании Всечеловека?

...Итак, в нас один неразделившийся Христос: телесный, душевный, духовный.... и социальный. Христос в нас — это ещё и социальный Христос. И сейчас происходит именно над социальным Христом надругательство, которого мы словно не замечаем.Судьба исторического Христа — Икона судьбы Христа социального, привычно именуемого в нашей традиции Всечеловеком. Всечеловек — это Христос в нас (в нас, а не во мне!)...

Если выбрать внутри...

Если выбрать внутри
точкой стояния вечность,
замереть и глядеть,
мир начнёт помаленьку дряхлеть,
осыпаться, как краска
на долго не крашенной двери.
Штукатурка осыпется с лиц,
обещаний, подарков, надежд.
Всё падёт, если станешь
и будешь глядеть, ничего не прося.
Вдруг упавшее вздрогнет
и взглядом тебя поразит.
О, тогда не гляди на него —
не сумеет простить.

Какая дерзость говорить словами, не видя их...

Какая дерзость говорить словами, не видя их!
Так пусть они расскажут, что следует:
слова всегда всё знают — послушаю
их разговор нетайный.
Простой крестьянке в пору говорить словам такое,
что царевны помнят. 
Заведомое лжёт, увы, всегда,
а незаведомое говорится тихо.
Кто знает, что́ молчит в стихах словами...

Если мыслить процессами, или Несколько слов о Всечеловеке в нас

То, что называют концом истории, может быть увидено иначе, с другого ракурса, как смена вектора движения или разворот, но не вспять, не «назад к обезьянам», а в сторону от пути, которым шла история, и который условно можно назвать просвещенческим. Человечество развивалось, двигаясь от Бога вовне к Богу внутри, потому даже условная смерть Бога и смерть Автора не изменили вектор движения. Сегодня же человечество разворачивается в сторону от просвещения — в затемнение, мы движемся в сторону от человека, к постчеловеку, когда человеческая трансцендентность, определяющая человека (назовём её поэтической или божественной), будет отменена в пользу технической...

Судьба — это комочек масла под лапами тонущей в молоке лягушки, взбитый её усилиями

Иногда человек думает: вот тут поступлюсь принципами, согнусь, пригнусь, «прогнусь» под что-нибудь нехорошее, недостойное, но временно, конечно. А потом... И допускает большую ошибку. Делая выбор, человек создаёт точку во внутреннем пространстве, вокруг которой отныне формируется и его личность, и его судьба. Выбор меняет траекторию его пути, мышления, развития. И вырулить назад из образовавшейся кривизны будет гораздо труднее, чем не кривить изначально и оставаться верным настоящим ценностям...

Расслоились на касты и думаем «вот заживём!»...

Расслоились на касты и думаем «вот заживём!»,
против каждого каждый построил свой каменный дом,
против ближнего ближний отчаянно ставит забор,
сквозь заборы свободны ходить лишь святой или вор.

Тот и этот — не наши, не вхожи ни в касту, ни в дом,
потому что опасны. Ну как мы при них заживём?
Тот и тот отнимает, любить лишь себя не дают.
Но святому всегда мы готовы дать пищу, приют...

Пусть докажет, конечно, сначала, что он не бандит...

Страшный Суд в том, что мы встретимся с Тем, Кто взывать будет к нам истиной

Мы недооцениваем значение Другого как такового. Для явления себя в мире каждый из нас нуждается в другом, как в вопрошающем, в том числе вопрошающем обо мне, взывающем ко мне и тем вызывающим меня в бытие — снова и снова. Другие — это наши зовы, слово другого ко мне: «Будь! Ты мне нужен!»...