Напрасно она пыталась иногда под покровом скромности утаиться от людских взоров: ее нельзя было смешать с другими.
Из воспоминаний Архиепископа Анастасия, 1925 г.
Её нельзя было смешать с другими
В сумасшедшем мире нормальный человек выглядит сумасшедшим, а сумасшедший — нормальным.
Святой — это присутствие Бога, святая земля, на которую может зайти всякий, кто ищет Бога, и встретиться с Ним.
Счастье — такая штука, которая должна храниться высоко — т.е. на таком бытийном этаже, куда ничто низменное (ни моё, ни чужое) не в состоянии дотянуться.
Голуби — постовые наших улиц. Кто им платит зарплату за то, что с утра до вечера они ищут в нас человека?
Кислород (поэзия, истина, Бог) — это внеярлыковая зона. Нельзя одновременно кровить сердцем и клеить ярлык, а за ближнего надо кровить сердцем.
Кичится тот, кто присваивает себе и только себе то, что только ему не принадлежит.
Соль мира должна солить, а не лежать, наслаждаясь своей солёностью только для себя.
Человек отличается от животных не только возможностью и способностью стать богом, но и возможностью, способностью перестать быть человеком.
Зависть — это внешнее чувство, т.е. оно не может прийти изнутри внутреннего события. Озарение роднит, соединяет людей, а зависть и злоба присуща тем, кто вне этого опыта, кто не вошёл, кто «за дверью». Может быть, зависть — это начальная степень «плача и скрежета зубов» внешних, о котором говорит Евангелист (Мтф. 8:11).
Не желай иметь, а желай быть достойным того, чтобы иметь,
и дано будет.
и дано будет.
Оставить комментарий