Граница прощения

Обычный человек, не прошедший инициацию и этапы личностного взросления и социального становления целым человеком, обычно действует из самости, из своих корыстных интересов. Говорят, к примеру, что все дети - жадные, мол, в них еще не воспитано, что следует делиться. Я с эти не согласна, потому что сама никогда не была таким жадным ребенком, и моя дочь не была никогда жадным ребенком. Вероятно, люди правда приходят в жизнь уже слишком разные, с разными доминантами и душевными автоматами. Но всё равно мы склонны к обидами прочим проявлениям не регламентированной самости, пока не научимся прощать то, что мне что-то не дали, а должны были или сильно я хотел этого, нуждался, а не получил.

Следующий уровень - когда прощение приносит наслаждение, когда прощать - счастье. Человек не просто может прощать или легко прощает, но даже радуется, если ему есть что прощать, потому что получает прилив сил от проживания акта прощения. 

После такой человек входит в привычное состояние, когда прощение вообще не требуется - по умолчанию нет самой претензии, а потому нет причины прощать: человек принимает всё, что посылает судьба или люди. Отваливаются всякие: вы должны или мне положено... Эта стадия описывается формулой: никто никому ничего не должен. Это не абсолютная формула, а именно формула этапа, стадии, когда человек принимает жизнь такой, как она есть, исцеляясь от бесконечного саможаления.

Всепрощение - красивое поле отношений, на котором много места для самых разных цветов, плодов, и всякой разной душевной «живности». Прощать надо, прощать дОлжно, прощать приятно и радостно. А еще прекраснее жить в таком повороте к жизни, когда и прощать нечего, ибо нет предвзятого запроса, требования быть таким или другим. Будь собой, - как бы говорит всепрощение, - я не стану преградой на твоём пути, я не буду носителем осуждения.

Но это только начало правильного движения к жизни. Потом начинается жизнь, и оказывается что у прощения правда есть пределы. Не самостные, не из моих корыстных предожиданий растущие, а из самой жизни. Когда процессами начинаю управлять не я, не моя самость, не моя жадность и корысть, не моя нужда и нехватка, а сама жизнь, тогда и пределы прощения полагаю не я сама, а она - Жизнь.

Оказывается прощать можно только до предела утраты жизни в себе. Обычно это понимается ложно - корыстно, эгоистично. Ошибаются те, кто понял это своим эгоизмом, не научившись сначала всепрощению и свободе от самости, т.е. до потери самостного самообеспечения. В православном словаре это звучит как - отдай суд Богу, положись на Бога. Я это поняла не раньше, чем потеряла себя - свою душу, прощая всё и всем, включая, кстати и себя. Таков этап всепрощения. 

Потерять душу свою за други своя можно и так - через всепрощение. Полный отказ от защиты себя обеспечивает постоянную беспричинную агрессию в свой адрес (явную и скрытую). И это логично - человек не предъявляет претензий, не ставит границ - просто служит благу каждого как может, без оглядки на выгоду и пользу лично себе. Но однажды он оказывается в ситуации, когда такой человек служит всем, а ему, возможно, никто. Всепрощением злоупотребляют, потому что злоупотреблять всепрощением совершенно безопасно. И люди «наказывают» того, кто безопасен, вешая на такого все свои проблемы, так появляется «козёл отпущения».  Его могут убить - символически или буквально. Но если мы говорим о символическом пространстве, скажем, семейной системы, то такой козёл отпущения может в какой-то момент оказаться спасенным не самостью, а самой жизнью, которой он ещё нужен.

Пройдя через стадию всепрощения, неминуемо ведущей к стадии «козёл отпущения», если не застывать, а двигаться дальше, человек приходит в состояние, когда им распоряжается Благо и Жизнь, которые создают уже нового человека, вполне живого, и он перестаёт прощать убийство не как личный факт, а как онтологический акт. Такой онтологический человек полагает пределы всему тому безобразию, которое легко плодится в системе на этапе всепрощения.