Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Если в том или ином высоком жить нельзя, значит это ненастоящее высокое.
Реален не Дед Мороз, но то детское сердце, которому хочется в него верить, потому не надо отнимать у детей сказку.
Идолизация духовного пространства осуществляется за счёт абсолютизации относительного. Абсолютен только Бог, потому, абсолютизируя относительное, мы создаём идолов, вопреки заповеди «Не сотвори себе кумира».
Любовь бывает односторонней (подвиг, жертва) и взаимной, когда поток любви струится от одного к другому без искажений и преград (дружба равных).
У человека молчание — своё, а не говорение. Разница между авторами — в принимающем молчании, а всё, что подлинно в говорении — от Бога, а не от человека.
Умный ищет в другом умного, а дурак — дурака. По-настоящему умный человек даже в дураке видит своеобразный ум, а настоящий дурак даже мудреца запишет в дураки. Моё отношение к другому — лучший критерий оценки меня самого.
Я есть то, что делаю другому, причём этот другой — никто иной как Христос в нас.
Всё предано, поругано, забыто...
Жизнь изгнана,
да здравствует корыто!
Быть вполне человеком — это быть и для себя человеком, и для другого, иначе не бывает. Кто не смог быть человеком для другого, быть может захочет быть человеком для себя. Потому надо оставлять дверь открытой — вдруг виновный войдет, вдруг совесть его понудит к человечности. Совесть может неожиданно для самого человека заставить его поступить не корыстно, а по-человечески.
От того, что высота полёта станет ниже, его качество не станет выше.
Для Льва Толстого Христос – это скорее коллега. Незадолго до смерти Достоевский читает письмо Толстого к его родственнице, графине Толстой, где тот излагает свой символ веры, основы будущего толстовства, в частности, непризнание божественности Христа. Достоевский хватается за голову и восклицает: не то, не то – все не то!