Игорь Волгин

– Алеша Карамазов – еще одна попытка изобразить идеального современника, почти Христа?

– С Алешей все не так просто. С одной стороны, он – идеальный, любимый герой автора, носящий имя умершего сына. Но ведь существовал, как известно, замысел продолжения романа. И согласно этому замыслу, Алеша становится революционером, покушается на цареубийство. "Его бы казнили…" Я много писал об этом в книге "Последний год Достоевского".

– Достоевский перед смертью сочувствовал революции?

– Разумеется, нет. Но он отрыл секрет русской революции! В революцию шли не только "бесы", изображенные им ранее в одноименном произведении, в нее пошли идеалисты, чистые сердцем, верующие люди. Такие, как Алеша Карамазов. И вот это, конечно, трагедия России, русского духа, отечественной истории. Алеша – смиренный, чистый, почти святой, вдруг примыкает к революционерам. Его гибель на эшафоте – это некое искупление…

После цареубийства (народовольцы взорвали Александра II 1 марта 1881 года – ред.), накануне вынесения приговора "первомартовцам" - цареубийцам, Владимир Соловьев произнес речь, в которой призвал помиловать их. И Анна Григорьевна Достоевская (сам писатель скончался зимой) очень возмутилась этой речью. При этом ее приятельница заметила, что Достоевский как никак отожествлял Соловьева со своим любимцем – Алешей Карамазовым. "Нет, нет", – горячо возразила Анна Григорьевна, – "Федор Михайлович видел в лице Соловьева не Алешу, а Ивана Карамазова". Вот такой поворот сюжета.

– Что скажете о двух других братьях – Дмитрии и Иване?

– Это собирательные образы. Впечатляющий образ Дмитрия Карамазова, "несостоявшегося отцеубийцы". Поразительна диалектика Ивана, которая приводит его в конце концов к душевному кризису, к сумасшествию. Кстати, в беседе у старца Зосимы он говорит, что католическая идея имеет в виду превращение Церкви в государство, а по русской православной идее – наоборот, государство превращается в Церковь, в духовную общность людей. И там действуют совершенно иные законы. Достоевский записывает в своей последней тетради: "Казнь Квятковского, Преснякова (приговоренные к смерти народовольцы – ред.) и помилование остальных. NB! Как государство — не могло помиловать (кроме воли монарха). Что такое казнь? — В государстве — жертва за идею. Но если церковь — нет казни".

Достоевский присутствовал на процессе Веры Засулич, которая тяжело ранила двумя выстрелами Федора Трепова (петербургского градоначальника – ред.). Преступление очевидное, однако, суд вынес оправдательный приговор. Во время суда Достоевский заметил сидевшему с ним рядом журналисту, что наказание этой девушки неуместно, излишне… "Следовало бы выразить", – сказал он, – "Иди, ты свободна, но не делай этого в другой раз". Фраза, приложимая к евангельской Марии Магдалине, которой Христос говорит: "Иди и впредь не греши". "Нет у нас, кажется, такой юридической формулы”, – добавил Достоевский, – "Чего доброго ее (Засулич – ред.) возведут в героини". Кстати, после скандального оправдания Веры Засулич в Российской империи поднимается волна политических покушений.

Игорь Волгин: «Пророчества Достоевского о судьбе России сбываются»

Для Льва Толстого Христос – это скорее коллега. Незадолго до смерти Достоевский читает письмо Толстого к его родственнице, графине Толстой, где тот излагает свой символ веры, основы будущего толстовства, в частности, непризнание божественности Христа. Достоевский хватается за голову и восклицает: не то, не то – все не то!

Это письмо лежит на столе у Достоевского в день его смерти. А что лежит на столе у Толстого, когда он уходит из Ясной Поляны? Это раскрытый второй том "Братьев Карамазовых". Роман Достоевского – одно из его последних чтений. Он отмечает поучения старца Зосимы – они ему нравятся. Но к остальному у него есть претензии. Одновременно Толстой читает Евангелие – Нагорную проповедь – и отзывается так: "Много лишнего, написано хуже Достоевского". Вот такие странные сближения судеб.

Надо сказать, что в свое время, переводя Евангелие, Толстой изгоняет из него всю поэзию: чудеса, воскресение и прочее. Он оставляет, условно говоря, лишь евангельскую "публицистику".

Для него Христос – только учитель, но отнюдь не Бог, он лишен мистической сущности. А для Достоевского, который предпочел бы остаться "со Христом, нежели с истиной", нет ничего выше, чем личность Христа. Довольно разные, как видим, подходы.

* * *

 Достоевский едва ли не последний символ славянского единства. Его род вышел из Белоруссии (село Достоево), двигался на юг, отец родился на Украине в селе Войтовка, затем переселился в Москву. Все это изложено в капитальной, более чем тысячестраничной "Хронике рода Достоевских", изданной Фондом Достоевского в 2013 году. Достоевский – реальное воплощение этих исторических преемственностей и связей. Тем трагичнее выглядит сегодняшняя ситуация.

Игорь Волгин

См. интервью Игорь Волгин: «Пророчества Достоевского о судьбе России сбываются»