Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Христов человек хранит не себя, а Христа в себе.
Человечество разделено потоками устремлений.
Чтоб горечь сумела любовь приумножить,
несчастье на счастье должно́ быть раскрошено.
Поэт — тот, кто чувствует в Боге, философ — тот, кто мыслит в Боге, а святой — тот, кто живёт и действует в Боге, и также Бог действует в нём. Именно поэтому поэт живёт в поэзии, а философ — в философии; они оба живут Богом, который им открылся, который им доступен. Всех троих животворит Поэзия жизни — Христос. Все три суть — художники.
Предназначение записано внутри каждого человека песней его сердца.
Когда я свободна — ищу свободы,
когда в рабстве — ищу рабства.
Свободу может искать только свободный.
Христианин призван не к узости, а к великодушию, к широте сердца и ума. Узок путь его, а не душа.
Вдох делаю и расширяюсь —
вдыхаю таинство, как ветер:
закрыв глаза и слух от сплетен,
я узнаю́, чего не знаю.
Мир стоит, пока существуют чудаки. Когда останутся только умники — мир рухнет.
Всё настоящее — действует. Дары у каждого свои, и люди действуют, исходя из даров. А ряженые — имитируют действие, чтобы скрыть свою ненастоящесть. Ряженые всегда намереваются торчать напоказ.
Разум Кант называет «способностью целей». Высшая задача науки — «проникнуть в самую глубь природы сообразно всем возможным принципам единства, из которых главное составляет единство целей».
Есть два источника образов - внутренние и внешние предметы.
Внешние объекты воспринимаются в пространстве, внутренние - во времени.
Кант: «Чувственное созерцание есть или чистое созерцание, или эмпирическое созерцание того, что через ощущения представляется в пространстве и времени непосредственно как действительное».
Человек существует не в природе, а в картине природы, им нарисованной - в галлюцинации, в мифе. То есть, он существует внутри своих образов и представлений. Но лучше всего нам отказаться от слова «существование» и сказать, что человек не существует, а галлюцинирует. Или, что то же самое, экзистирует.
В поединке Достоевского с Кантом Достоевский выступает перед нами как символ Ума, исходящего из душевной глубины, из этики горячего сердца. Кант же выступает как символ Морали, исходящей от теоретического ума, от Интеллекта, с ног до головы вооружённого формально-логической аргументацией.
Кант, которого Гегель называет «философом рассудка по преимуществу», сводил конструктивные возможности познающего мышления к рассудку как «способности давать правила» и сделал предметом своего анализа нормативно-ассимилирующую деятельность в рамках заданной системы познавательных координат.
Мы ведь никогда не объясняем доброту; во всяком случае, никогда не было такого, чтобы человеческому разуму было бы достаточно выслушивать такое объяснение; мы всегда ищем причины только для бесчестия, но не для чести, ищем причины для измены, для верности — не ищем, и вообще ищем причины для зла, для добра не ищем. Это заложено в самом функционировании нашего языкового сознания.
«Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем».