Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Всякий идол — Ваал, потому что в последней своей точке непременно превращается в Ваала.
Судить и отрицать высокое другого — это отрицать своё высокое. Высокое неподсудно, его не судят — им и в нём живут.
Наше высокое нас хранит.
Возвращаться в человеческое измерение — больно, там всегда находишь свою немощь (не только свою, но своя — хуже всех). Птицей в небе паришь, не думая об этом, не зная этого. Птицей — легче... Птицей, наверное, только и можно — если ты птица.
Птица — это не хотение, а предназначение, способ бытия. Вероятно, один из четырёх возможных модусов человеческого сознания (см. тетраморф). Птица бытийствует в послушании у Птицы.
Вечное другого надо встречать вечным в себе, чтобы не согрешить против вечности в себе и в другом.
Просто потому, что молчишь, Бог, конечно, не начнёт говорить. Самость в нас должна замолчать — для Бога и ради Бога, ради бога в другом и в себе, ради Бога в нас.
Невосприимчивость к высокому и великому — вот настоящий атеизм. Отсутствие жажды Бога и даже нежелание Его — это отсутствие жажды высокого и великого, когда себя маленького и даже себя мелкого — вполне достаточно.
На земле человека держит земля, а на небе — небо, потому в ком много земли, тому трудно выживать на небе, а в ком много неба, тому трудно выживать на земле.
Мужество поэта — это мужество иного быть здесь, а не мужество здешнего быть здесь. Другое мужество...
Любить ближнего — это значит быть пространством его становления в Боге.
Быть с Богом — это быть пространством становления в Боге другого.
Капуста — всегда капуста, не бывает капусты безкапустной (кроме бутафорской). А человек бесчеловечным бывает...
Разум Кант называет «способностью целей». Высшая задача науки — «проникнуть в самую глубь природы сообразно всем возможным принципам единства, из которых главное составляет единство целей».
Есть два источника образов - внутренние и внешние предметы.
Внешние объекты воспринимаются в пространстве, внутренние - во времени.
Кант: «Чувственное созерцание есть или чистое созерцание, или эмпирическое созерцание того, что через ощущения представляется в пространстве и времени непосредственно как действительное».
Человек существует не в природе, а в картине природы, им нарисованной - в галлюцинации, в мифе. То есть, он существует внутри своих образов и представлений. Но лучше всего нам отказаться от слова «существование» и сказать, что человек не существует, а галлюцинирует. Или, что то же самое, экзистирует.
В поединке Достоевского с Кантом Достоевский выступает перед нами как символ Ума, исходящего из душевной глубины, из этики горячего сердца. Кант же выступает как символ Морали, исходящей от теоретического ума, от Интеллекта, с ног до головы вооружённого формально-логической аргументацией.
Кант, которого Гегель называет «философом рассудка по преимуществу», сводил конструктивные возможности познающего мышления к рассудку как «способности давать правила» и сделал предметом своего анализа нормативно-ассимилирующую деятельность в рамках заданной системы познавательных координат.
Мы ведь никогда не объясняем доброту; во всяком случае, никогда не было такого, чтобы человеческому разуму было бы достаточно выслушивать такое объяснение; мы всегда ищем причины только для бесчестия, но не для чести, ищем причины для измены, для верности — не ищем, и вообще ищем причины для зла, для добра не ищем. Это заложено в самом функционировании нашего языкового сознания.
«Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем».