Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Человек — это преодоление небытия.
Мою Родину определяет мой внутренний человек, который сформирован даже не культурой, а каким-то внутренним голосом, зовом быть. Но быть не вообще, а в конкретных координатах.
Почему баба из сказки о Золотой рыбке хочет стать владычицей морскою? Да потому, что архетипическая женщина мечты её деда описана в сказке «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что».
Формальный христианин перестаёт быть реальным христианином, когда перестаёт служить благу ближних во Христе.
Чужие слова, которые человек принимает за свои, делают его ужасно глупым. Сказанные кем-то правильные слова должны стать своими в опыте — только такое приобщение даёт возможность оперировать этими словами как своими.
Любовь — это про понимание, а не про его отсутствие.
Единственный способ светить другим — светиться навстречу Свету.
Светиться своей глубиной и значит быть собой, но моя глубина глубже меня.
Всякий гений умён умом Луча и глуп своей глупостью — это неизбежность.
Прокрустово ложе, как правило, законно, а человечность служащих при нём — нет.
Не столь важно, что человек делает, важнее из какого своего центра он это делает: самостного (ветхого) или духовного во Христе. Правильность дела определяется именно этим показателем, ибо центр определяет и смысл, и конечный результат действия.
Великое отчаяние всегда порождает великую силу.
Стефан Цвейг
«...Испытывая жестокое разочарование и депрессию, 22 февраля 1942 Цвейг и его жена приняли смертельную дозу веронала и были найдены в своём доме мёртвыми, держащимися за руки...»
Никто из поэтов начала века не жил тише, таинственнее, неприметнее, чем Рильке. Тишина как бы сама ширилась вокруг него... он чуждался даже своей славы. Его голубые глаза освещали изнутри его лицо, в общем-то неприметное. Самое таинственное в нём было — именно эта неприметность.
Есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего.