Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Надо помнить не только что «спасаемся верой, а не делами», но и то, что «вера без дел мертва». Не надо делать мысль плоской, она имеет объём. И надо вмещать целое, а не фрагмент. Любой фрагмент можно выхватить и носиться с ним как с целым — это губительный путь. Только целостный подход даёт истинный плод, потому что вне Христа целостность недостижима.
Всё настоящее — действует. Дары у каждого свои, и люди действуют, исходя из даров. А ряженые — имитируют действие, чтобы скрыть свою ненастоящесть. Ряженые всегда намереваются торчать напоказ.
Истинная личность — это я во Христе. Полнота — это я во Христе и Христос во мне. Всё, что до того, любая моя работа над собой — это подготовка возможностей для обретения этого состояния себя.
Счастье — это свобода от низменного: не свобода приходит от счастья, а счастье — от свободы.
Врут, кто не плачет — колоколам скажи:
все мы мертвы, если жизнь руки коснулась.
Умозрение — это особый тип мышления, когда мысль видят. Мышление такого типа проживает мысль как образ, т.е. это не привычное всем рациональное мышление, а нечто совершено иное, в некотором смысле — противоположное (цельное, как зерно).
Мир стоит, пока существуют чудаки. Когда останутся только умники — мир рухнет.
Мы идём туда, куда сердце зовёт. Бежим, летим, ползём в направлении Зова — понимаем это или нет не важно. Судьба это всегда ответ на Зов (отсюда при-звание), но он всегда преодолевает вызовы — должен преодолевать, чтобы состояться.
Падать можно по-разному, и стоять можно по-разному. Ни то, ни другое само по себе ни о чём не говорит.
Любовь — это про понимание, а не про его отсутствие.
Я с вороной была любезна, и она над несносной бездной вознесла мой небесный слух, что, казалось, уже был глух к нежным песням моей надежды. Я в вороньих лечу одеждах к светам райским своей души по следам, где слова прошли.
Старость мира и юность бога приглашают в мой дом тревогу. Прилагаю усилие света, чтобы вновь отыскать аскета посреди кровожадных толп - воздвигаю небесный столп.
Пронзили бабочку иглой и спрашивают: «Что с тобой?» Она сама не знает что, ей просто невозможно всё, что было бабочкой. Конец, она - крылатый не живец.
Упал, не кружась, словно камень - не птица. Листва под ногами от ветра кружится - не зная полёта, под ноги ложится. И я - словно камень, не лист и не птица...
Я - Орфей, и спасаю свою Эвридику, спускаясь в свой ад. Я - Орфей, не ищу и не знаю отныне дорогу из ада назад - лишь вперёд и вперёд. Моя песня зовёт, и кого-то ведёт под чужой голубой всех времён и природ небосвод.
Мазками ветер рисовал мои взлохмаченные нервы. Душа - всегдашний экстримал - гадала, кто прибудет первым то в сладкий май, то в горький рай; то вспоминала невзначай игру слезинок на щеке; то заходила вдруг в пике, то расслаблялась, то играла, то падала, то вновь взлетала.
Душа - как ветер: вся в пути, Живи душа моя, цвети!
Мы на разных витках этой хитрой, лукавой спирали, я иду не туда, куда хочет твой ветреный ум. Нас не знаю зачем, словно в губку, в надежду вобрали, и мы странно идём неизвестно куда наобум.
Не поётся, не ревётся и не дышится - а надо! Не живётся, но жуется - хоть животному отрада ненадолго. Всё без толку растеряли, разорили. Втихомолку шьём по шёлку, а шитьё то заложили.