Дневник
Да, очень точно пишет Рено Камю (см. ниже), и ракурс для меня новый: «когда на здании много лет висит реклама чего-то чуждого, люди начинают думать, что Лувр — это швейцарские часы»*. Хотя я писала почти о том же: плоская картинка в голове, плакатный шаблон - вместо объёмной реальности. А потом картинку легко заменить на любую другую...
Казан с едой на картинке вместо реальной еды удовлетворяет только фальшивых людей. Реальный человек, как Буратино, проткнёт голодным носом эту картинку, ища возможности насытиться.
Реальный Христос мало кому нужен (Его мало кто знает, увы), бутафорский суррогат устраивает больше - с ним проще (меньше мороки). В этом наша главная беда. Процесс необратимый: нас уносит течением в хулу на Духа.
«Отмените рекламу! - вопиет автор. - Отмените подачу сигнала! Перестаньте заменять текст комментарием, изящество - объяснением, объект - названием, продукт - торговой маркой, поэзию - инструкциями по использованию».
* * *
И ещё один нюанс - люди всегда больше интересовались знаками. Потому что слепы - по знакам ориентируются. Только мастер знает, что бриллиант - бриллиант и без огранки. Обычному человеку нужна огранка, чтобы увидеть ценность бриллианта. Так было. Теперь и огранка не поможет - степень слепоты возросла. А тут ещё и реклама, ярлыки-наклейки-лозунги.
То есть, это тема о равнодушии к настоящему и об уважении к знакам как намекам на то, как к этому или тому надо относиться.
* * *
Люди лишены понятий и принимают чужую понятийную сетку как свою, чужой нарратив как свой в самом высоком смысле - как истину, потому что не знают себя и своего, потому что не слышат Христа в себе.
* * *
Недавно встретила в сети мысль «Кто хочет понимать Марину (Цветаеву), должен читать Асю». Но ведь это про то же самое. Нет, кто хочет понимать, знать Марину Цветаеву, тот должен читать Марину, а не Асю. Читающий Асю узнаёт Асю.
* * *
Схожее и по отношению к женщине. Общество требует от женщины совершенства, вместо того, чтобы благословлять его и тем созидать совершенство внутри женщины. Люди ценят знаки, свидетельства, доказательства - не зная цены вещам.
* * *
Сила русских - в правде. В какой именно? В той. что Лувр - это часы? Но ведь и такая правда существует в определенной плоскости - понимаете? Все эти борцы за мир против Путина - мыслят подобным плоским образом.
--
* Как Лувр - это часы, так и Америка - друг, а Путин - злодей. Всё это прописывается вместо реальности - подмена истины ложью с помощью одних и тех же технологий подмен. Один алгоритм работает во всех случаях - замена реальности знаком, а затем подмена знака на обратный по содержанию (в сравнении с реальностью). Песня и антипесня.
Д. Бабич: «В Германии это произошло: люди из партии «Альтернатива для Германии» (АдГ) выступили против военных авантюр НАТО — их объявили ультра-правыми, потому что они нормально относятся к Путину, а Путина в Германии сравнивают с Гитлером (Донбасс — с чешскими Судетами) — куча хороших людей стала бороться с АдГ, искренне думая, что они борются с фашистами. за мир, против Путина и нового «рашистского» рейха..»
============================================================
Машинный перевод
Уродство знака
Рено Камю -1 октября 2022
--------------
(Жан Рено Габриэль Камю (род. 10 августа 1946) — французский писатель. Более всего известен как создатель теории Великого замещения, согласно которой европейские элиты проводят целенаправленную политику по замещению белого населения Европы небелыми приезжими.
По словам Камю, идея о «Великом замещении» пришла к нему во время редакторской правки путеводителя по департаменту Эро. Он неожиданно осознал, что население старых деревень полностью изменилось, после этого он решил глубже погрузиться в изучение демографии и изменений этнического и культурного состава населения Франции.).
---------------
Из всех факторов, способствующих укоренению чувствительного пространства, сигнальное изобилие является одним из наиболее действенных. Следует ли нам по-прежнему видеть в этом проявление ужасного “глобального подменыша”, подмены всего его знаком, его именем, его двойником, его противоположностью?
Пока речь идет об уродстве, мне предоставлен выбор темы. Меня это только смущает. Конечно, это может быть уродство языка, но я уже много раз высказывался по этому поводу; уродство одежды, из-за которого самые красивые достопримечательности, города и памятники на Земле все еще кажутся ужасными, поскольку туда стекаются толпы таких, как они были, идея одеваться в соответствии с обстоятельствами, временем и местом, полностью исчезла; уродство школьных учебников, и большинства детских книг, и, если уж на то пошло, всего, что предназначено для детей, начиная с игрушек, как будто издатели и производители считают своим моральным долгом подготовить будущих обитателей фальшивого мира к ужасу, который их ждет; уродство ветряных турбин, но я уже говорил об этом прямо здесь; уродство Гранд-Пелада, эта мания срывать штукатурку, несомненно, один из элементов, который, наряду с ветряными турбинами и искусственностью, больше всего разрушил ландшафт за последние полвека, делая непонятными архитектуру и синтаксис фасадов. Но на этот раз я выбираю знак. Тем не менее, у него красивое имя, много достоинств и достоинств. Тем не менее, я страстный сторонник общего обозначения, поскольку мы также являемся жертвами бесстыдного семиотического погружения.
Это, конечно, неудивительно в мире давократического глобального замещения, в котором замещение является инаугурационным жестом, а замещение - принципом. Знак - это замена по преимуществу, поскольку по определению он не вещь, а ее эмблема, ее эрзац, ее место. Реклама, которая одновременно является национальным языком, эпической поэзией, порнографией и катехизисом управления человеческим парком Давоса, не просто предписывает, каким должен быть мир, она заменяет его так, как она считает нужным, и теперь очень буквально, поскольку в конце концов мир становится все более глобальным. При малейшей возможности она закрывает его, предпочитая, конечно, его самые высокие памятники : например, дворцы Габриэля на площади Согласия в Париже, которые ни один парижанин или провинциал не помнит, чтобы когда-либо видел иначе, как под брезентом во славу роскошных часов, страховки или парфюмерии ; точно так же, как "Мадлен", а теперь и "опера", где человек крепкого телосложения и комплекции, похожий на Адель, заменяющий беглых звезд прошлых лет, предлагается в качестве примера от имени Nike и на языке, который нам не принадлежит, того, что это такое. чем владеть землей, Own the floor. Я не знаю, могут ли быть подвергнуты такому обращению храмы религий, исповедующих больше молочный суп или меньше капусты, но Церкви обычно подвергаются такому обращению, и замки, и даже суды, и даже места официальных властей, как если бы истинные власти не обладали властью. больше не нужно прятаться, чтобы не обидеть их.
Это не только реклама, которая заменяет реальный мир, но и педагогика, демонстрирующая большую незаинтересованность. У педагогики уже есть школа, на которую можно охотиться, она находится на пути к тому, чтобы добавить к ней демократию, дав свое название вечной идеологической обработке и заняв среди нас то место, которое в Советском Союзе отводилось психиатрической лечебнице., поскольку любое расхождение учителей с их народом теперь рассматривается через него, подтверждая его статус ребенка и тем самым участвуя в общей инфантилизации, что является обратной стороной и питательной средой для гипер-насилия. И я не знаю, разрушает ли педагогика мир, но она заменяет его, что с каждым днем все меньше соответствует действительности. Все заменяется его знаком, его объяснением, его комментарием, дидактическим дискурсом о его реальности. Даже исторические памятники – я имею в виду учреждение-по-видимому, неспособны надолго оставить здания, за которые они несут ответственность, без гигантских панелей, которые могут оставаться на месте годами и которые узнают все о роли государства, региона, департамента и Коммуны в этом процессе. финансирование работ, которые часто кажутся несуществующими на самом деле, но о которых упоминаются, не опуская ни одного [1], все подрядчики и мастера, которые должны в них участвовать. Иногда паннонцы представляют больший интерес, а их содержание-более историческое или художественное : но всегда они уничтожают то, что объясняют или описывают.
Следует обязать мэров, администраторов, руководителей зданий или ценных объектов фотографировать или только смотреть в видоискатель фотоаппарата на места, за которые они несут ответственность, прежде чем принимать какие-либо решения, касающиеся их. Возможно, они увидят в объективе то, чего, очевидно, не видят в реальности ; и насколько визуальной болтовни, изобилия вывесок, плакатов, табличек, простого шкафа в дверном проеме (Ах, эта мания с наклеенными на двери листами !) достаточно, чтобы разрушить тишину замечательных архитектурных сооружений, будь то произведения искусства или природы ; помешать им исчезнуть.быть. Ради Бога, оставьте все в покое ! Отмените обучение ! Отмените рекламу ! Отмените подачу сигнала ! Перестаньте заменять текст комментарием, изящество - объяснением, объект - названием, продукт - торговой маркой, поэзию - инструкциями по использованию.
======================
1 octobre 2022
Laideur du signe
Renaud Camus -1 octobre 2022
De tous les facteurs d’enlaidissement de l’espace sensible, la profusion signalétique est un des plus agissants. Faut-il y voir encore une manifestation du terrible “remplacisme global”, le remplacement de tout par son signe, son nom, son double, sa contre-façon?
Tant qu’il s’agit de la laideur, on me laisse le choix du sujet. Je n’en ai que l’embarras. Ce pourrait être la laideur de la langue, bien sûr, mais je me suis déjà beaucoup exprimé là-dessus ; la laideur du vêtement, qui fait que les sites, les villes et les monuments les plus beaux de la Terre sont tout de même affreux puisqu’il s’y presse des foules venues comme elles étaient, l’idée de s’habiller en fonction des circonstances, des heures et des lieux, ayant tout à fait disparu ; la laideur des manuels scolaires, et de la plupart des livres pour enfants, et d’ailleurs de tout ce qui est pour les enfants, à commencer par les jouets, comme si les éditeurs et les industriels se sentaient un devoir moral de préparer les futurs pensionnaires du Bidon-Monde à l’horreur qui les attend ; la laideur des éoliennes, mais j’en ai déjà parlé ici même ; la laideur de la Grande Pelade, cette manie de l’arrachement des enduits, sans doute un des éléments qui, avec les éoliennes et l’artificialisation, a le plus dévasté le paysage depuis un demi-siècle, tout en rendant inintelligibles l’architecture et la syntaxe des façades. Mais je choisis pour cette fois le signe. Il a pourtant un joli nom, bien des mérites et des vertus. Néanmoins je suis un partisan passionné de la désignalisation générale, car nous sommes les victimes, aussi, d’une submersion sémiotique éhontée.
Ce n’est bien sûr pas tout à fait surprenant dans le monde du remplacisme global davocratique, qui a le remplacement pour geste inaugural et la substitution pour principe. Le signe est le remplacement par excellence, puisque par définition il n’est pas la chose mais son emblème, son ersatz, son tenant-lieu. La publicité, qui est à la fois la langue nationale, la poésie épique, la pornographie et le catéchisme de la gestion du parc humain par Davos, ne se contente pas de prescrire ce que doit être le monde, elle le remplace comme elle l’entend, et à présent très littéralement, puisqu’à la moindre occasion elle le recouvre, en s’attaquant de préférence bien sûr à ses monuments les plus augustes : ainsi les palais de Gabriel, place de la Concorde, à Paris, qu’aucun Parisien ni provincial ne se souvient plus avoir jamais vus autrement que sous des bâches à la gloire de montres de luxe, d’assurances ou de parfums ; de même que la Madeleine et maintenant l’Opéra, où une personne de forte corpulence et de complexion adèle, remplaçant les fluettes étoiles de jadis, est offerte en exemple, au nom de Nike, et dans une langue qui n’est pas la nôtre, de ce que c’est que de posséder le sol, Own the floor. Je ne sais si les temples de religions plus soupe au lait ou moins dans les choux pourraient être soumis à traitement de ce genre, mais les églises y sont couramment assujetties, et les châteaux, et les palais même de justice, et jusqu’aux sièges des pouvoirs officiels, comme si les vrais pouvoirs n’avaient plus à se cacher de les offusquer.
Ce n’est pas seulement la publicité qui se substitue au monde réel, c’est aussi la pédagogie, avec plus de désintéressement affiché. La pédagogie a déjà l’école à son tableau de chasse, elle est en passe d’y ajouter la démocratie en prêtant son nom à l’endoctrinement perpétuel et en tenant parmi nous la place qui revenait en Union soviétique à l’internement psychiatrique, puisque toute divergence des maîtres avec leur peuple se traite désormais à travers elle, le confirmant dans son statut d’enfant et participant de la sorte à l’infantilisation générale, revers et terreau de l’hyperviolence. Et je ne sais si la pédagogie détruit le monde, mais elle le remplace, ce qui est chaque jour un peu moins loin d’être la même chose. Tout est remplacé par son signe, son explication, son commentaire, le discours didactique sur sa réalité. Même les Monuments historiques – je veux dire ici l’institution – sont apparemment incapables de laisser longtemps les bâtiments dont ils ont la charge sans de gigantesques panneaux qui peuvent rester en place des années durant et qui apprennent tout sur la part de l’État, de la région, du département et de la commune dans le financement de travaux qui souvent paraissent n’avoir aucune existence réelle, mais dont sont mentionnés sans en omettre pas un [1] tous les entrepreneurs et artisans censés y prendre part. Quelquefois les panonceaux sont d’un intérêt plus grand, et leur teneur plus historique, ou artistique : mais toujours ils oblitèrent ce qu’ils expliquent ou décrivent.
Il faudrait contraindre les maires, les administrateurs, les responsables d’édifices ou de sites précieux à photographier ou seulement à regarder dans le viseur d’un appareil photographique les lieux dont ils ont la charge, avant de prendre la moindre décision les concernant. Peut-être verraient-ils dans un objectif ce que d’évidence ils ne voient pas dans la réalité ; et combien le bavardage visuel, la profusion des signes, les affiches, les plaques, un simple placard dans une porte (ah, cette manie des feuillets punaisés sur les portes !) suffisent à détruire le silence d’architectures remarquables, qu’elles soient de l’art ou de la nature ; à les empêcher d’être. Laissez un peu les choses tranquilles, pour l’amour du Ciel ! Dé-pédagogisez ! Dé-publicisez ! Dé-signalisez ! Cessez de remplacer le texte par son commentaire, la grâce par son explication, l’objet par son nom, le produit par sa marque, la poésie par son mode d’emploi.
из журнала «Козёр»
Никто не заслуживает имени Творца, кроме Бога и поэта.
Торквато Тассо
-------------------
В 1544 году родился Торквато Тассо, автор бессмертной поэмы «Освобожденный Иерусалим», одного из самых популярных произведений итальянской литературы.
К тому времени, как к Тассо пришла популярность, он уже находился в сумасшедшем доме. Гедонист и скептик, сомневавшийся в существовании ада и чистилища, он стал слышать «ангельские трубы Страшного Суда» и видеть Бога в облаках. Популярная народная легенда связывала историю его заключения с безнадежной любовью поэта к сестре феррарского герцога — прекрасной Элеоноре.
Поэма «Освобожденый Иерусалим» стала одной из значимых вех в развитии европейской литературы. Тассо повлиял на Джона Мильтона, Тирсо де Молину и Вольтера. Им восхищался Александр Пушкин, его переводил Константин Батюшков. Судьба поэта тоже стала предметом осмысления искусства: Гёте написал драму «Торквато Тассо», Байрон — поэму «Жалоба Тассо», а Эжен Делакруа — картину «Тассо в госпитале святой Анны».
Инна Сапега
Я когда-то просила
лишить меня музыки слов,
мне казалось
в молчании сила,
что в душе только боль от стихов,
И Ты, мудрый, внял глупой той просьбе
и уста мои Ты затворил.
Но мой ангел
от быта и прозы
как-то сник,
а потом загрустил.
Он смотрел в мою душу тревожно,
как пыталась в молитве она
строгой стать,
только став одинокой,
стать святой –
очерствев без стихов.
И мой ангел тихонько взмолился,
оттого, что меня он любил:
«Пощади несмышленную душу,
пусть уж лучше кропает стихи,
пусть уж плачет, но будет живая,
пусть поет,но не вянет без слов,
пусть из будней сказанья слагает,
пусть из мрака рисует любовь!»
И Ты, славный, услышал молитву
и сказал ангелу: «Будет так!»
Вот я снова изранила душу,
оголяя ее в стихах.
+++
От чужого одиночества – плакать хочется.
Для своего счастия – есть Причастие.
+++
Прости нас, Боже, мы грешны.
Мы Слово продаем Твое,
не во спасение души,
а выдавая за своё.
О том, как Ты за нас страдал,
как нас учил любить и жить,
мы пишем тесты, чтоб продать
и сребреники получить…
Мы говорим так высоко.
наши сердца же так пусты
и от Тебя так далеко…
Простишь ли Ты?...
+++
В бедности возможно утешение,
в нищете – одно лишь унижение.
Есть отрада в светлости печали,
в горести найдешь только отчаянье.
Радость тихая и душу лечит,
безудержный смех ее калечит.
Есть в легкой иронии – лекарство,
но сарказм перерастает в хамство.
И любовь нас к небу приближает,
страсть же чистоту в нас убивает.
Вроде все цвета одни и те же,
но гармония приходит с мерой.
Из письма Цветаевой М.И. Тесковой А.А. Медон, 8-го октября 1931:
<…> … Катастрофа нашего терма (трехмесячной квартирной платы) разрешилась благополучно, — и люди помогли, и как раз чешское иждивение пришло (сокращенное, но слава Богу, что вообще дают!) словом, сбыли эту гору с плеч и на три месяца спокойны. Я, вообще, за “Grands efforts” [“Большие усилия”] в жизни, — лучше сразу непомерное, чем понемножку — всё равно непосильное, ибо нам по нашему имущественному положению нужно было бы жить под мостом. Пишу Вам так подробно, п. ч. знаю, что Вы и черновики (любимых вещей) любите.
Вся жизнь — черновик, даже самая гладкая.
Вернулась из Бретани Аля, привезла всем подарки: ей на ее именины мать ее подруги [М. Н. Лебедева] подарила 50 франков, — купила на все деньги шерсти и связала Муру и мне две чудных фуфайки, с ввязанным рисунком, как сейчас носят — (и хорошо делают, что носят). Мне зеленую с белым ожерельем из листьев, Муру сине-серо-голубую, северную, в его цветах. На днях начинаются ее занятия в школе, берет три курса: иллюстрацию, гравюру по линолеуму (по дереву — не по средствам, обзаведение не меньше чем 300 франков) и натуру. Очень старается по дому и вообще бесконечно мила. Очень красива, выровнялась, не толстая, но крупная — вроде античных женщин. Моей ни одной черты, кроме общей светлости. Мур растет, — 6 лет 8 месяцев, переменил четыре зуба, а если не похудел, так постройнел, мне почти по плечо. Нрав скорее трудный, — от избытка сил всё время в движении, громкий голос, страсть к простору — которого нет. Дети, а особенно такие дети, должны расти на воле. Французские дети ученьем замучены: от 81/2 ч. до 12 ч., перерыв на 1 ч. и опять до 4 ч. — когда же жить, играть, гулять? Дома уроки и сон, ни на что не остается. Ребенок до 10 лет должен был бы учиться три часа в день, а остальное время — расти. Согласны? Потому до сих пор не могу решиться отдать его в школу, ибо все школы таковы, утренних нет. Это моя большая забота, ибо растет без товарищей, которых страстно любит. Пишет и читает по-русски и читает (самоучкой) по-французски, начинает бойко (хотя неправильно) говорить. Как мне бы хотелось Вам, дорогая Анна Антоновна, их обоих показать! Когда увидимся??
Сергей Яковлевич пока без работы — обещают — но при самой доброй воле трудно, — и французы без мест.
Обнимаю Вас нежно, скоро еще напишу — о той другой жизни, где мы с Вами никогда не расставались.
М. Ц.
...А все-таки осень хороша. Как красиво падает лист! Вот он оторвался, в нерешительности кружится, потом опускается ниже, ниже и наконец плавным движением приникает к земле, где лежат его братья - все тем же путем окончившие короткую жизнь. Падение листьев - символ жизни человеческой. Все мы рано или поздно после недолгого кружения по воздуху своих мыслей, грез, заветных дум возвращаемся к земле. Все радости и все печали осени - в ее неминуемости...
Марина Цветаева (Из письма П.Юркевичу, 1908)
31 августа 1941 года ушла из жизни Марина Цветаева
* * *
Когда повесилась, ей стало хорошо,
гораздо лучше, чем в писательской общине,
где репутаций варится горшок,
который был готов к её кончине.
Когда повесилась, ряды, ещё тесней
сплетясь, её выдавливали имя -
и были правы, потому что с ней
такой кошмар творился, а не с ними.
Когда повесилась, десятки лет спустя,
одни её повесить вновь хотели,
другие, лавры для неё сплетя,
носить их стали, как бельё на теле.
Когда повесилась, любой, кто с нею был
едва знаком, заврался мемуарно
и, напуская некоторый пыл
загадочности, выглядел товарно.
Когда повесилась и перестало течь
её дыханье, за неё наелись
и напились, в её крутую речь
своей подливки добавляя прелесть.
Когда повесилась, украсив общий фон,
где так верёвку ей сплетали дружно,
она сочла, взглянув со всех сторон,
что из удавки вылезать не нужно.
Из книги "Таким образом"
Я много общалась с Вадимом Сикорским, он был тем человеком, который добывал в райкоме доски на гроб Марины Цветаевой! Он был очень честен, говорил мне, что был тогда молодым , ничего не понимающим идиотом, дружил с Муром, не понимал, почему его, Сикорского, родители так высоко ценят поэзию Цветаевой. Более того, он даже помнил, что сказал Марине Цветаевой , как нехорошо она поступает, разговаривая в его присутствии с Муром на французском, которого он, Сикорский, не знает!!! И как раз Сикорский больше всех знал о последних днях и о гибели Марины Цветаевой,
и никогда не приукрашивал себя, вспоминая об этом!!!
«Есть слова, произносимые нами, которые человеку приносят жизнь, от которых его сердце делается вновь живым, ум озаряется, воля подвигается к добру, все естество его делается новым, — это слова жизни. Дай Бог нам говорить их друг другу. А есть мертвые, жесткие слова, бесчувственные, в которых нет жизни, а есть только тусклость и мертвость. За эти слова мы дадим ответ перед Богом. И поэтому так значительна эта молитва, которую говорил постоянно святитель Тихон Задонский: "Господи, дай мне молчаливость, рассуждающую словеса"; то есть: дай мне такую молчаливость, которая дала бы мне возможность из глубины молчания выбрать те слова, которые можно произнести, которые будут животворны, чисты, глубоки, за которые мне не будет стыдно перед судом Божиим…»
Из проповеди митрополита Антония Сурожского «О слышании и делании» в 1971 году.
Народ, не организованный в систему, никого не может победить.
Народ, не организованный в систему - это толпа. Что такое народ, не организованный в систему, показала Россия в 16-м, 17-м годах ХХ века. Значит, народ должен быть организован в систему, но в любой системе есть системообразующий элемент - это принцип любой системы. И в социальной системе системообразующий элемент - это либо элита, либо контрэлшита, но это всё равно элита - со знаком «плюс» или со знаком «минус». И вопрос в том, насколько она организована, насколько она контролирует информационные и финансовые потоки и т.д. и т.п.
* * *
Неслучайно Сан Саныч Зиновьев однажды сказал, что самая страшная власть - это власть народа над самим собой, не опосредованная никакими институтами.
– Алеша Карамазов – еще одна попытка изобразить идеального современника, почти Христа?
– С Алешей все не так просто. С одной стороны, он – идеальный, любимый герой автора, носящий имя умершего сына. Но ведь существовал, как известно, замысел продолжения романа. И согласно этому замыслу, Алеша становится революционером, покушается на цареубийство. "Его бы казнили…" Я много писал об этом в книге "Последний год Достоевского".
– Достоевский перед смертью сочувствовал революции?
– Разумеется, нет. Но он отрыл секрет русской революции! В революцию шли не только "бесы", изображенные им ранее в одноименном произведении, в нее пошли идеалисты, чистые сердцем, верующие люди. Такие, как Алеша Карамазов. И вот это, конечно, трагедия России, русского духа, отечественной истории. Алеша – смиренный, чистый, почти святой, вдруг примыкает к революционерам. Его гибель на эшафоте – это некое искупление…
После цареубийства (народовольцы взорвали Александра II 1 марта 1881 года – ред.), накануне вынесения приговора "первомартовцам" - цареубийцам, Владимир Соловьев произнес речь, в которой призвал помиловать их. И Анна Григорьевна Достоевская (сам писатель скончался зимой) очень возмутилась этой речью. При этом ее приятельница заметила, что Достоевский как никак отожествлял Соловьева со своим любимцем – Алешей Карамазовым. "Нет, нет", – горячо возразила Анна Григорьевна, – "Федор Михайлович видел в лице Соловьева не Алешу, а Ивана Карамазова". Вот такой поворот сюжета.
– Что скажете о двух других братьях – Дмитрии и Иване?
– Это собирательные образы. Впечатляющий образ Дмитрия Карамазова, "несостоявшегося отцеубийцы". Поразительна диалектика Ивана, которая приводит его в конце концов к душевному кризису, к сумасшествию. Кстати, в беседе у старца Зосимы он говорит, что католическая идея имеет в виду превращение Церкви в государство, а по русской православной идее – наоборот, государство превращается в Церковь, в духовную общность людей. И там действуют совершенно иные законы. Достоевский записывает в своей последней тетради: "Казнь Квятковского, Преснякова (приговоренные к смерти народовольцы – ред.) и помилование остальных. NB! Как государство — не могло помиловать (кроме воли монарха). Что такое казнь? — В государстве — жертва за идею. Но если церковь — нет казни".
Достоевский присутствовал на процессе Веры Засулич, которая тяжело ранила двумя выстрелами Федора Трепова (петербургского градоначальника – ред.). Преступление очевидное, однако, суд вынес оправдательный приговор. Во время суда Достоевский заметил сидевшему с ним рядом журналисту, что наказание этой девушки неуместно, излишне… "Следовало бы выразить", – сказал он, – "Иди, ты свободна, но не делай этого в другой раз". Фраза, приложимая к евангельской Марии Магдалине, которой Христос говорит: "Иди и впредь не греши". "Нет у нас, кажется, такой юридической формулы”, – добавил Достоевский, – "Чего доброго ее (Засулич – ред.) возведут в героини". Кстати, после скандального оправдания Веры Засулич в Российской империи поднимается волна политических покушений.
Игорь Волгин: «Пророчества Достоевского о судьбе России сбываются»
Для Льва Толстого Христос – это скорее коллега. Незадолго до смерти Достоевский читает письмо Толстого к его родственнице, графине Толстой, где тот излагает свой символ веры, основы будущего толстовства, в частности, непризнание божественности Христа. Достоевский хватается за голову и восклицает: не то, не то – все не то!
Это письмо лежит на столе у Достоевского в день его смерти. А что лежит на столе у Толстого, когда он уходит из Ясной Поляны? Это раскрытый второй том "Братьев Карамазовых". Роман Достоевского – одно из его последних чтений. Он отмечает поучения старца Зосимы – они ему нравятся. Но к остальному у него есть претензии. Одновременно Толстой читает Евангелие – Нагорную проповедь – и отзывается так: "Много лишнего, написано хуже Достоевского". Вот такие странные сближения судеб.
Надо сказать, что в свое время, переводя Евангелие, Толстой изгоняет из него всю поэзию: чудеса, воскресение и прочее. Он оставляет, условно говоря, лишь евангельскую "публицистику".
Для него Христос – только учитель, но отнюдь не Бог, он лишен мистической сущности. А для Достоевского, который предпочел бы остаться "со Христом, нежели с истиной", нет ничего выше, чем личность Христа. Довольно разные, как видим, подходы.
* * *
Достоевский едва ли не последний символ славянского единства. Его род вышел из Белоруссии (село Достоево), двигался на юг, отец родился на Украине в селе Войтовка, затем переселился в Москву. Все это изложено в капитальной, более чем тысячестраничной "Хронике рода Достоевских", изданной Фондом Достоевского в 2013 году. Достоевский – реальное воплощение этих исторических преемственностей и связей. Тем трагичнее выглядит сегодняшняя ситуация.
Игорь Волгин
См. интервью Игорь Волгин: «Пророчества Достоевского о судьбе России сбываются»
Вопрос, поднятый в «Евтифроне», возникает в различных диалогах, сочиненных Платоном. Сократ неустанно ищет дефиниции и тщится определить природу рассматриваемого явления, а не дать описание свойств, по которым мы можем отличить одно явление от другого.
Cократ дошел до того, что допросил поэтов и сообщил, что сами они понимают в собственном творчестве не больше, чем их читатели. В «Апологии Сократа», где Платон описывает суд над философом, герой вспоминает, как тщетно допрашивал поэтов: «Брал я те из их произведений, которые, как мне казалось, всего тщательнее ими обработаны, и спрашивал у них, что именно они хотели сказать, чтобы, кстати, научиться от них кое-чему. Стыдно мне, афиняне, сказать вам правду, а сказать все-таки следует. Одним словом, чуть ли не все там присутствовавшие лучше могли бы объяснить творчество этих поэтов, чем они сами»
Нассим Талеб. Антихрупкость
Вадим Давыдов:
В отличии от европейских языков, которые пережили сильное действие латыни, которая, в свою очередь, была подмята под себя католиками в лице Аквината и схоластами, а потому превратились в бездушные симулякры, русский язык чрезвычайно близок философии Платона. Поэтому русские по природе языка - платоники.
Например - глагол "сообразить". В нем отчетливо видна философия Платона - корень "сообраз" или "образ". Мысля, ум соотносит предмет восприятия с вечными эйдосами - то есть неизменными образами. Без неизменных образов-эйдосов мышление невозможно, об этом Сократ размышляет с Чужестранцем в диалоге "Софист", открывая нам 5 Великих родов - главных эйдосов - бытие, движение и покой, тождественность и инаковость.
Такой же платонический глагол - "образумиться". О чем он говорит? О том, что ум, как колесница с двумя конями - белой и черной масти - может восходить путем добродетели или падать путем порока (аллегория из "Федра"). Образумиться - это значить свести ум с образами - эйдосами добродетели - мудростью, мужеством, справедливоостью и самообладанием (софросюне).
(предвижу возражение - "образумиться" это "об-жечься", "об - гореть", соответственно "об-разум-иться". Но словари 19 века говорят именно о корне "образ", а не "разум", так что вы в пролете)
Уже мысля таким языком - "соображая", "образумливаясь" - русский человек восходит к небу с помощью языка Платона.
К сожалению, проклятые коммунисты-ленинцы-сталинцы уничтожили это блестящее достижение русского народа, превратив его в стадо гегемонов революции, научных атеистов, а пришедший в 90-е либеральный пост-модерн завершил убиение платонизма на Руси.
Последний платоник России - зверски и безнаказанно убиенный чекистами отец Павел Флоренский. На нем закончилась эпоха русского платонизма. Сейчас мы сидим на пепелище, но угли еще не погасли.
Ведь язык-то никуда не делся. В этом смысле, не все потеряно.
Атака на русский язык на востоке и западе страны 404 - это как раз атака латинян на платонизм.
ФБ
===================
Логосомахия
То, что мы наблюдаем нынче, это не война разных ветвей либерализма, политических элит, не очередной кризис капитализма, не борьба за рынки сбыта или суверенитет. Это всего лишь тени более высоких онтологических процессов, которые запущены не нами и протекают издавна. Нужно подняться мысленным взором над гиперреальностью по Бодрийяру и увидеть накатывающиеся друг на друга цунами архетипов. Идет столкновение двух онтологических тектонических плит - логоса Платона и логоса Аристотеля. Широкоплечий против Стагирита. Созерцание против метафизики материи.
Аристотель и Платон антагонисты. Они расходятся по множеству пунктов. Аристотель отрицал идеи и душу как отдельную сущность. Платон пытался образумить тирана, Аристотель воспитал Александра Македонского - первого глобалиста, если можно так сказать. Платон это знак Эроса, восхождения к небесам под руководством Эрота, Аристотель это знак Марса, войны.
Европа это детище Аристотеля. Последними, кто пытался ее познакомить с Платоном, были Боэций и Цицирон. Но это была капля в море аристотелизма. Фома Аквинский окончательно погрузил на века европейские элиты в батискаф Стагирита. Византия и примкнувшие к ней славяне были платониками. Между Европой и К-м существовала перемычка из униатов, тех кто пытался соединить несоединимое. Как ни иронично, но одним из центров униатства впоследствии стал Киев и Киевская духовная академия. То есть уже тогда граница между логосами Платона и Аристотеля проходила по Киеву.
Тем не менее, аристотелева Европа была нищей. Она никогда не имела богатства былого Рима, и с завистью глядела на деньги Константинополя. Не было в ней и той науки, которая впоследствии вооружит ее передовым оружием и технологиями. Логос Аристотеля не мог ничего этого дать Европе. А у Византии были деньги и непобедимый греческий огонь.
Логосомахия. Часть 2
Продолжение про столкновение логоса Платона и логоса Аристотеля
Деньги Византии были разграблены южно-итальянской сворой бандитов. Вот как это описывается в статье В.В. Глушкова из Одесской юридической академии: "В 1204 году, вместо проведения крестового похода, направленного против неверных (мусульман), западноевропейское войско крестоносцев, в составе которого были французы, германцы и венецианцы, захватило Константинополь, разграбление которого фактически продолжалось на протяжении порядка пятидесяти лет.
Византийцы не смогли организовать сопротивление. Добыча крестоносцев составляла в золотом эквиваленте порядка 30 тонн. Постепенно все золото и драгоценности перешли в руки ростовщиков, которые обслуживали крестоносцев.
Венецианцы объявили, что в результате захвата Константинополя была восстановлена попранная законность, права свободного рынка, что Византия – это империя зла, а они борются с режимом, отрицающим европейские ценности, При этом следует отметить, что годовой золотой запас государств всей Европы до этого похода составлял не более двух тонн золота. Через 50 лет город был освобожден, а иностранцы стали полными хозяевами на византийском рынке. Запад пытался вовлечь Византию в зарождающуюся всеевропейскую торговую организацию. В целом эта проведенная акция дала возможность обогатиться и положить начало развитию капитализма в Западной Европе, а также создать основы еврейского капитала. Был выкормлен монстр финансовой системы Европы, ибо большая часть награбленного в Константинополе богатства свозилось в Венецию и Ломбардию. После разграбления и поглощения Византийской империи, за счет награбленных денег и сокровищ Запад варварский стал цивилизованным. Произведения искусств, золотые и иные сокровища и по сей день находятся в музеях Европы".
Византия пала спустя два с половиной века, немного позднее попытки заключения унии, Флорентийский собор провалился, Марк Эфесский уехал, не подписав соглашение. Но в это время благодаря отчасти Плифону, отчасти спецагентам, снаряженным Козимо Медичи, в Италию попадают свитки Платона и герметический корпус. В аристотелевой Европе неожиданно заводится очаг платонизма. Разграбление Константинополя дало Европе золото, акция Плифона из делегации, ехавшей на подписание унии, дала ей идеи Платона и герметизм. Аристотелева наука дать Европе технологии не могла, поскольку в ней был огромный ряд ограничений, выдуманных Стагиритом - например, запрет на смешивание наук, то есть невозможность использования математики для занятий натуральной философией, или учение о том, что тело не может действовать там, где его нет. Но прибытие Плифона ситуацию изменило. Медичи посадил сына своего лекаря, Марсилио Фичино, за перевод Платона и герметического корпуса на латинский язык, работа была успешно проведена, сам Фичино, будучи аббатом, умудрился написать несколько вполне себе еретических книг, подрывающих авторитет и Аристотеля и Аквината, но папская курия, сама сильно попавшая под влияние герметизма (см. украшения Сиенского собора), закрыла на это глаза. В отличие от Чекко ДеАсколли, Фичино ничего не грозило. Благодаря логосу Платона в Европе начался итальянский Ренессанс. Это было отправной точкой появления спустя полтора века основ новоевропейской науки, которая вооружит Европу и сделает ее страны крупнейшими колониальными державами. Таким образом логос Платона подыграл Европе.
Интеллект, как средство для сохранения индивида, развивает свои главные силы в притворстве; ибо благодаря ему сохраняются более слабые и хилые особи, которые не могут отстаивать себя в борьбе за существование с помощью рогов или зубов. У человека это искусство притворяться достигает своей вершины: здесь обман, лесть, ложь, тайное злословие, поза, жизнь, полная заемного блеска, привычка маскироваться, условность, разыгрывание комедий перед другими и перед собой, - короче, постоянное порхание вокруг единого пламени тщеславия – являются настолько и правилом и законом, что нет ни чего более непонятного как то, каким образом среди людей могло возникнуть честное и чистое стремление к истине. Они погружены в иллюзии и сновидения, глаза их только скользят по поверхности вещей и видят лишь «формы», их ощущения никогда не дают истины, но довольствуются тем, что испытывают раздражение и играют на ощупь за спиною вещей.
Фридрих Ницше «Об истине и лжи во вненравственном смысле».
