Дневник
Если Бог правит миром, почему всё так плохо закончится? Ведь закончится всё чем? Властью сатаны над миром. Вот это конец истории: наконец-то он сможет утвердить полную власть над миром и, собственно говоря, это и есть предел его стараний, его вожделений, его цель. Он к этому стремится изначально, со времен грехопадения. Он хочет захватить власть над миром...
Владыкой этого мира может быть только человек, больше никто. И поэтому захватить власть над миром сатана может только если и он в свою очередь вочеловечится. И вот этот триумф его и будет отмечен через Антихриста, когда не только преданный ему совершенно человек, сын сатаны, захватит власть в этом мире, но в силу разных причин и, в первую очередь, отступления от веры, всё человечество (всё! - до последнего человека) будет предано сатане. Те, кто не захотят, будут убиты.
Иерей Константин Корепанов
Фашизм — ложь, и потому он обречен на литературное бесплодие. И когда он уйдет в прошлое, у него не будет истории, кроме кровавой истории убийств, которая и сейчас всем известна и которую кое-кто из нас за последние несколько месяцев видел своими глазами.
Писатель, если он знает, из-за чего и как ведется война, привыкает к ней. Это — важное открытие. Просто поражаешься при мысли, что ты действительно привык к ней. Когда каждый день бываешь на фронте и видишь позиционную войну, маневренную войну, атаки и контратаки, все это имеет смысл, сколько бы людей мы ни теряли убитыми и ранеными, если знаешь, за что борются люди, и знаешь, что они борются разумно. Когда люди борются за освобождение своей родины от иностранных захватчиков, и когда эти люди — твои друзья, и новые друзья и давнишние, и ты знаешь, как на них напали и как они боролись, вначале почти без оружия, то, глядя на их жизнь и борьбу и смерть, начинаешь понимать, что есть вещи и хуже войны. Трусость хуже, предательство хуже, эгоизм хуже.
В Мадриде мы, военные корреспонденты, в прошлом месяце девятнадцать дней были свидетелями убийства. Совершала его германская артиллерия, и это было отлично организованное убийство.
Я сказал, что к войне привыкаешь. Если по-настоящему интересуешься военной наукой, — а это великая наука, — и вопросом о том, как ведут себя люди в моменты опасности, этим можно так увлечься, что одна мысль о собственной судьбе покажется гадким себялюбием.
Но к убийству привыкнуть нельзя. А мы в Мадриде девятнадцать дней подряд наблюдали массовое убийство.
Фашистские государства верят в тотальную войну. Это попросту значит, что, всякий раз как их бьют вооруженные силы, они вымещают свое поражение на мирных жителях. В эту войну, начиная с середины ноября 1937 года, их били в Западном Парке, били в Пардо, били в Карабанчеле, били на Хараме, били под Бриуэгой и под Кордовой. И всякий раз, после поражения на фронте, они спасают то, что почему-то зовут своей честью, убивая гражданское население.
Начав описывать все это, я вызвал бы у вас только тошноту. Может быть, я пробудил бы в вас ненависть. Но не это нам сейчас нужно. Нам нужно ясное понимание преступности фашизма и того, как с ним бороться. Мы должны понять, что эти убийства — всего лишь жесты бандита, опасного бандита — фашизма. А усмирить бандита можно только одним способом — крепко побив его.
Эрнест Хемингуэй "Писатель и война"
Иаков посмотрел на Иосифа и увидел хорошего сына.
Десять братьев посмотрели на Иосифа и увидели непутевого мечтателя.
Купцы посмотрели на Иосифа и увидели раба. Потифар посмотрел на Иосифа и увидел отличного слугу.
Жена Потифара посмотрела на Иосифа и увидела потенциального любовника.
Тюремные стражи увидели в Иосифе заключенного.
Как они все ошибались!
Бог посмотрел на Иосифа и увидел будущего премьер-министра Египта!
Не будьте обескуражены тем, что другие люди видят в вас. Вдохновитесь тем, кого в вас видит Бог!
Не стоит недооценивать другого человека рядом с вами, потому что вы не знаете, что Господь вложил в этого человека...
Не забывайте, что Давид получил помазание на царство будучи еще ребенком, пасущим овец. Есфирь была простой девочкой-сиротой, но она была будущей царицей...
Не имеет значения, как на вас смотрят другие люди. Важно то, как вас видит Бог...
( Vk)
Все, что бы ни было, есть то, что оно есть перед лицом Божиим; и всякий поступок есть то, что он делает для Дела Божьего; остальное — сколь бы оно ни было длительно, тягостно и с виду победоносно, — не субстанциально. Вот основа религиозного миросозерцания, преодолевшего стихию пошлости в себе и в наваждениях мира.
Иван Ильин
Аксиомы религиозного опыта
Сергей Ефимов (Телеграм @orthodoxsergio ) процитировал белорусского писателя Сергея Климовича.
"Бойтесь разбудить русского. Вы не знаете, чем кончится для вас его пробуждение. Вы можете втоптать его в грязь, смешать с дерьмом, насмехаться, унижать, презирать, оскорблять. И в тот момент, когда вам покажется, что вы победили русского, уничтожили, ошельмовали на веки вечные, стёрли в порошок, вдруг произойдёт что-то необыкновенное, удивительное для вас. Он придёт к вам в дом. Устало опустится на стул, положит на колени автомат и посмотрит вам в глаза. Он будет вонять порохом, кровью, смертью. Но он будет в вашем доме. И тогда русский задаст вам вопрос: "В чём сила,брат?"
И именно в этот момент вы тысячу раз пожалеете, что вы не брат русскому. Потому что брата он простит. А врага — никогда. Французы помнят. Немцы знают...
Русский живёт справедливостью. Западный обыватель - лживыми брифингами и лукавыми пресс-конференциями.
Пока жива в его сердце справедливость, русский поднимется из грязи, из мрака, из ада.
И вы ничего с этим поделать не сможете".
«Национализм испытывает, исповедует и отстаивает жизнь своего народа, как драгоценную духовную самосиянность. Он принимает дары и создания своего народа, как свою собственную духовную почву, как отправный пункт своего собственного творчества.
Народность есть как бы климат души и почва духа; а национализм есть верная, естественная тяга к своему климату и к своей почве.
Истинное величие всегда почвенно».
И. А. Ильин
Как сказано в печальном стихотворении Бодлера про альбатроса, тот, кто создан для полета, ступает по земле неуклюже; здесь он обречен на несчастную жизнь. Более чем символично то обстоятельство, что слово «переменчивость» (или «волатильность», volatility) происходит от латинского глагола volare — «летать». Защита политических (и иных) систем от переменчивости вредит им и в итоге становится причиной еще большей переменчивости катастрофических масштабов.
Нассим Талеб. Антихрупкость
Сложные системы отличаются большой взаимозависимостью (которую трудно распознать) и нелинейными реакциями. «Нелинейный» означает, что когда вы удваиваете, например, дозу лекарства или количество работников на заводе, отдача будет не в два раза больше, а либо намного больше, либо намного меньше. Нельзя сказать, что два уик-энда в Филадельфии в два раза приятнее, чем один, – это я могу утверждать по своему опыту. Если изобразить реакцию системы в виде графика, получится не прямая линия (линейная функция), а кривая. В нелинейной среде простые причинные связи – это аномалия; сложно понять, как работает система, если смотреть на ее отдельные части.
* * *
Сложная система – против общепринятой точки зрения – не требует усложненных сводов правил и замысловатых принципов управления. Чем проще, тем лучше. Усложнение ведет к удлиняющейся цепочке совершенно непредсказуемых эффектов. Из-за непрозрачности вмешательство выливается в череду непредвиденных последствий, которые влекут за собой извинения за их «непредвиденный» аспект – и к новому вмешательству с целью исправить вторичные эффекты, на что система отвечает взрывным каскадом ветвящихся «непредвиденных» реакций, каждая из которых опаснее предыдущей.
Однако в современной жизни простоты добиться сложно, потому что она противоречит мировоззрению ряда людей, ищущих сложности для того, чтобы как-то оправдать свою работу.
* * *
У арабов есть выражение, касающееся ясной прозы: чтобы понять ее, не нужно никаких навыков, чтобы сочинять ее, требуется истинное мастерство.
По милости хрупкоделов современная культура постепенно ослепла и перестала замечать в жизни загадочное, непроницаемое, то, что Ницше именовал дионисическим началом.
...
Короче говоря, хрупкодел (тот, кто строит планы в медицине, экономике, социальной жизни) – это человек, который принуждает вас стать частью донельзя искусственных решений и действий, когда выгода мала и видима, а побочные эффекты в потенциале огромны и невидимы.
Хрупкодел-медик перебарщивает со вмешательством в организм, отрицает естественную способность тела к самоизлечению и выписывает вам лекарства, чреватые опасными побочными эффектами;
хрупкодел-политик (сторонник вмешательства и социального планирования) путает экономику со стиральной машиной, которую все время надо ремонтировать (причем ремонтировать ее должен именно он), и в итоге ее ломает;
хрупкодел-психиатр пичкает детей медикаментами с целью «улучшить» их интеллектуальную и эмоциональную жизнь;
хрупкодел-родитель перебарщивает с заботой;
хрупкодел-финансист убеждает нас использовать модели «риска», уничтожающие банковскую систему (после чего использует те же самые модели вновь и вновь);
хрупкодел-военный выводит сложные системы из равновесия;
хрупкодел-предсказатель склоняет вас к рискованному поведению; список можно продолжать.
* * *
Однако достичь простоты не так-то просто. Как понял Стив Джобс, «нужно тяжело работать, чтобы очистить мышление и творить просто». У арабов есть выражение, касающееся ясной прозы: чтобы понять ее, не нужно никаких навыков, чтобы сочинять ее, требуется истинное мастерство.
Эвристика – это упрощенные практические правила, благодаря которым делать что-то становится проще и легче. Главное преимущество таких правил в том, что применяющий их знает: они далеки от совершенства и всего лишь полезны. Он в меньшей степени одурачен этими правилами. Опасными они становятся, только если мы забываем об их несовершенстве.
Нассим Талеб. Антихрупкость
Свобода — первое условие самого творчества (известный сюжет: птицы в клетке не поют). Прославление свободы — и ее наглядная демонстрация, которую представляет собой каждое вполне удавшееся сочинение. Там, где нарушен закон свободы, красоты не возникнет. Рабское, расчетливое, трусливое, неискреннее некрасиво.
Чтобы не быть неправильно понятой: наглое, не меньше, чем робкое — тоже знак рабства; ср. эпизод из Саги, которую Шекспир не включил в свою драму: вещий Гамлет угадывает низкое происхождение королевы по «наглости в ее взгляде».
Ольга Седакова
Правда ли, что Достоевский — автор фразы «Все мы вышли из гоголевской «Шинели»»?
Считается, что одна из самых известных фраз о русской литературе вышла из-под пера великого писателя. Мы проверили, действительно ли это высказывание принадлежит Достоевскому.
Повесть Николая Гоголя «Шинель» стала одним из первых произведений, где был раскрыт образ маленького человека — явления, которое впоследствии станет знаковым для русской литературы XIX — начала XX веков. Это влияние в своё время было описано короткой, но ёмкой характеристикой «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"», которую традиционно приписывают Фёдору Михайловичу Достоевскому. В последнем легко убедиться, посетив такие ресурсы, как «Радио Свобода», РИА «Новости», «Российская газета», сайт музея «Дом Гоголя», прочитав биографическую книгу Евгения Соловьёва «Достоевский», эссе Георгия Адамовича «Наследство Блока», а также знаменитый роман Вениамина Каверина «Два капитана». Популярна такая атрибуция и на Западе — вплоть до авторитетной энциклопедии Britannica.
Можно не пытаться найти искомую фразу в трудах самого Достоевского — её там нет. Конечно, Фёдор Михайлович не мог обойти вниманием эпохальную для своего времени «Шинель». В его первой повести «Бедные люди», написанной под сильным влиянием Гоголя, главный герой Макар Девушкин, прочитав это произведение, узнаёт в Акакии Акакиевиче себя и возмущается: «И для чего же такое писать? И для чего оно нужно? <...> Да ведь это злонамеренная книжка, Варенька; это просто неправдоподобно, потому что и случиться не может, чтобы был такой чиновник. Да ведь после такого надо жаловаться, Варенька, формально жаловаться». Так что сам Достоевский в какой-то мере «вышел из "Шинели"». Однако нас интересует, откуда пошла атрибуция этой цитаты ему.
В некоторых литературоведческих текстах уточняется, что цитата дошла до нас благодаря французскому писателю и историку литературы Эжену-Мельхиору де Вогюэ. В 1877–1882 годах де Вогюэ работал в Петербурге секретарём французского посольства и был близко знаком со многими русскими литераторами. Главным толчком к изучению этой версии послужила статья видного советского текстолога Соломона Рейсера, вышедшая в журнале «Вопросы литературы» в 1968 году. В ней автор отмечает, что дневник Вогюэ фиксирует три встречи с Достоевским в 1879 и 1880-х годах, но не содержит никаких упоминаний о творческих связях Достоевского с Гоголем.
Тем не менее, именно Эжен-Мельхиор де Вогюэ, судя по всем свидетельствам, с которыми согласен и Рейсер, познакомил широкую общественность с фразой, вскоре ставшей крылатой. Всё началось со статьи о Достоевском из серии «Современные русские писатели», вышедшей в журнале Revue des Deux Mondes («Обозрение двух миров») в 1885 году. В ней де Вогюэ пишет (перевод):
«Правда, Гоголь задал эту тему в повести, озаглавленной "Шинель". "Мы все вышли из «Шинели» Гоголя", — справедливо говорят русские писатели; но Достоевский заменил иронию своего учителя на трогающее нас чувство». Как видим, здесь нет прямого утверждения о том, что цитату произнёс Достоевский, только абстрактное «русские писатели». Там же можно встретить высказывание самого Вогюэ: «Между 1840 и 1850 годами все трое (Тургенев, Толстой и Достоевский. — Прим. авт.) вышли из Гоголя, творца реализма».
В том же 1885 году вышла ещё одна статья Вогюэ из серии «Современные русские писатели» — на этот раз о Николае Васильевиче Гоголе. Вот что в ней говорилось (перевод):
«Чем больше я читаю русских, тем лучше понимаю, как прав был один из них, тесно связанный с литературной историей последних сорока лет, когда сказал мне: "Мы все вышли из «Шинели» Гоголя". Если взять, например, Достоевского, то преемственность очевидна: наводящий ужас романист уже весь присутствует в своей первой книге "Бедные люди", а "Бедные люди" в зародыше присутствуют в "Шинели"». Год спустя статья вошла в книгу Вогюэ «Русский роман».
Как видим, во втором случае француз сужает авторство цитаты до одного конкретного писателя, но при этом не называет его имени. Рядом у Вогюэ упоминается Достоевский, но при этом было бы несколько неестественным сначала утаивать имя автора, а в следующем предложении бесцеремонно его раскрывать.
И даже наличие вполне корректного перевода книги Вогюэ на русский язык (1887) не помешало в 1891 году литератору Евгению Соловьёву в его биографии Достоевского из серии ЖЗЛ вложить фразу в уста непосредственно Достоевского: «"Все мы вышли из гоголевской «Шинели»", — говорил он, и с этого ясно выраженного сочувствия к униженному и оскорблённому и началась его литературная деятельность». Именно Соловьёву, похоже, принадлежит пальма первенства в приписывании той цитаты Достоевскому, в то время как у литературоведов есть сразу несколько кандидатур.
1. Собственно, Фёдор Михайлович Достоевский. У этой версии есть доводы как за, так и против. Достоевский действительно начал литературную деятельность примерно за 40 лет до статьи Вогюэ — тем самым романом «Бедные люди» в 1846 году. Минус — странная формулировка в статье о Гоголе, о которой мы писали выше.
2. Иван Сергеевич Тургенев. Сторонники этой версии приводят дневниковую запись писательницы Ольги Николаевны Смирновой о разговоре её матери Александры Осиповны с Тургеневым после выхода в свет «Отцов и детей»: «Когда И. С. Тургенев задел её и Гоголя в "Отцах и детях" … она от души смеялась и сказала ему: "Однако ж, Иван Сергеевич, всё-таки вы сами вышли, по вашим же словам, из «Шинели» Гоголя, а из-под каланчи по ходатайству губернаторши. Ваш роман chef d’œuvre; ваши же друзья Герцены и компания его ругают, а Гоголь и губернаторша одобряют…"». Первые более-менее замеченные критиками произведения Тургенева также появились за четыре десятилетия до статьи Вогюэ.
3. Дмитрий Григорович. Писатель, с которым Вогюэ встречался в Петербурге и обсуждал историю публикации «Бедных людей». Определение «тесно связанный с историей литературы на протяжении последних сорока лет» подходит Григоровичу даже лучше, чем Достоевскому и Тургеневу, которые сами эту историю и творили, а кроме того, на момент выхода статей их уже несколько лет как не было в живых, то есть «последние» годы несколько выпадали. Именно о Григоровиче Вогюэ писал, что тот «занимает почётное место в литературе» — эпитет, неплохо коррелирующий с определением выше. Кроме того, именно Григорович в «Литературных воспоминаниях» утверждал, что в 1840-е годы всё «тогдашнее литературное молодое поколение», включая его самого и Достоевского, находилось под сильным влиянием Гоголя: «Все в одинаковой степени были увлечены Гоголем; почти всё, что писалось в повествовательном роде, было отражением повестей Гоголя, преимущественно повести "Шинель"».
4. Болеслав Маркевич. В его пользу говорит сразу несколько фактов. Во-первых, в созданном при жизни Вогюэ (и, возможно, согласованном с ним) английском переводе его «Русского романа» автор фразы назван «ныне покойным сановником и писателем, ныне покойным». Под это определение русский литератор, камергер и действительный статский советник, скончавшийся в 1884 году, подходит почти идеально, в отличие от вышеупомянутых коллег. Маркевич по прозвищу «чиновник-литератор» действительно встречался с Вогюэ, а позднее в некрологе на смерть Маркевича француз назвал того «связанным на протяжении четверти века со всеми литературными битвами». Обратите внимание на рифму «связанный» — «связанный» в двух цитатах. При этом было бы вполне понятным желание Вогюэ не называть напрямую имя Маркевича, поскольку тот в 1875 году попался на взятке и подмочил себе репутацию.
5. Наконец, историк цитат Константин Душенко отмечает, что формула «выйти из чего-то / кого-то» была на тот момент в русском языке неизвестна, а вот во Франции применялась. Отметим, что много лет спустя, в 1899 году, в одной из своих статей Вогюэ впервые приписал фразу некоему «великому русскому романисту», чем спутал карты всем будущим исследователям. Учитывая все обстоятельства, не исключён и вариант, что цитату придумал сам Вогюэ, а потом решил популяризировать её через приписывание какой-то из знаменитостей, но без конкретизации, в избежание уличения во лжи.
Таким образом, нет достаточных оснований утверждать, что слова «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"» произнёс именно Фёдор Михайлович Достоевский. Человек, который сделал это высказывание достоянием общественности, никогда такого не утверждал, а на роль автора цитаты есть сразу несколько достойных кандидатур.
