Дневник
— Конкретно… — повторил я. — Конкретно я предлагаю столетний план восстановления и развития человеческого мировоззрения в этой стране. — Нужно решение ! — сказал Мария. — Не разговоры, а решение! — Я предлагаю именно решение, — сказал я. — Нужно спасать людей, — сказал он. — Души мы будем спасать потом, когда спасем людей… Не раздражайте меня, Иван! — Пока вы будете восстанавливать мировоззрение, — сказал Оскар, — люди будут умирать или становиться идиотами. — До тех пор пока человеческое мировоззрение не будет восстановлено, люди будут умирать и становиться идиотами, и никакие опергруппы здесь не помогут…
Аркадий и Борис Стругацкие. Хищные вещи века
Глупой является идея всеобщей власти законов. Глупой является идея правового государства. Общество соединяет в единое целое совесть. И законы являются либо совестью, которой придали качество права, либо возведённой в право волей правящего класса. А в нашем случае воля очень небольших группировок.
Сергей Переслегин
Определений много, но кто-то предложил определение фашизма исключительно простое и даже в чём-то глупое, но оно оказалось очень удачным: фашизм - это когда много фашистов. Или, говоря простым языком, когда значительная часть населения разделяет, понимает, использует и продвигает ценности фашистской партии. Если это не так, то у вас может быть очень жёсткий социальный строй, у вас могут быть очень серьёзные внутренние конфликты, но фашизма из этого уже не получится. Получится что-то другое. Очень интересно посмотреть какие социоформы понимают, принимают и продвигают в жизнь массы...
Сергей Переслегин
KOINONIA — общий, принадлежащий всем
Греческое слово koinos определяется как «общий; принадлежащий всем». Греческий язык, на котором был написан Новый Завет, называется «койне». Слово koine происходит от koinos. Это был живой разговорный язык, на котором писали и говорили обычные люди.
Это был язык, который использовали в повседневном обиходе и при написании писем, составлении различных перечней и т.д. Слово koinonia также происходит от koinos. Оно имеет несколько вариантов перевода в современном Новом Завете:
Общение
42 И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах.
(Деян 2:42).
В данном отрывке речь идет о деятельности и поклонении церкви, которую наш Господь основал в Иерусалиме в день Пятидесятницы вслед за Своим воскресением.
«Общение» это перевод греческого слова koinonia. Оно определяется как «товарищество; участие» и может употребляться для обозначения общения, которое люди имеют в собрании христиан. Оно может означать общение на социально-бытовом уровне, как, например, совместное участие группы людей в приеме пищи.
Однако христианское общение не ограничивается только общественной деятельностью. Слово koinonia также употребляется в 1 Послании к Коринфянам 1:9, где Павел говорит:
9 Верен Бог, Которым вы призваны в общение Сына Его Иисуса Христа, Господа нашего.
(1 Кор 1:9).
Христиане имеют общение с Христом; они – сонаследники Христа и наследники Бога:
17 А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться.
(Рим 8:17).
Иоанн писал:
7 если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха.
(1 Ин 1:7).
Только те люди, которые ходят в свете Божьей истины, могут иметь такое общение друг с другом, которое одобряет Бог! Человек, ходящий в свете Божьей истины, не может иметь общение с теми, кто не ходит согласно этой истине.
Соучастие
Даже если человек ходит во свете, он может порой впасть в грех, но весь образ его жизни отвращен от греховности. Он согрешает, но, как говорит Иоанн, кровь Христова очищает его от всякого греха. Ходящие во свете не могут одобрять или поддерживать взгляды тех людей, которые не повинуются Богу:
11 и не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте.
(Еф 5:11).
Слово «участвуйте» это слово sugkoinonia, что означает – соучастие в чём либо. По этому Павел и говорит «не участвуйте», то-есть, «не будте соучастниками».
Ходящие во свете не только не могут соучаствовать в бесплодных делах тьмы, но должны обличать их. Христианин не может поступать правильно, всего лишь отказавшись от совершения зла. Долг христианина – предостерегать тех, кто поступает неправильно.
Приобщение
В 1 Послании к Коринфянам 10:16 слово koinonia переведено как «приобщение»:
16 Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение крови Христовой? хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение тела Христова?
(1 Кор 10:16).
Христиане, собирающиеся на вечерю Господню, совместно участвуют в поклонении и воспоминании Иисуса Христа.
Общительный Павел, писал Тимофею наставлять богатых христиан, и слово общительны (koinonikos), подразумевало под собой, кроме всего прочего, «иметь общение с остальными братьями»:
17 Богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они не высоко думали [о] [себе] и уповали не на богатство неверное, но на Бога живаго, дающего нам все обильно для наслаждения;
18 чтобы они благодетельствовали, богатели добрыми делами, были щедры и общительны.
(1 Тим 6:17-18).
Слово «делись» в Послании к Галатам 6:6 это koinoneo, форма koinos, и в данном случае оно предполагает участие и общение в нуждах других людей:
6 Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим.
(Гал 6:6).
Участие
Слово «участники» является переводом koinoneo в таких отрывках, как Послание к Римлянам 15:27 и 1 Послание к Тимофею 5:22:
27 Усердствуют, да и должники они перед ними. Ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном.
(Рим 15:27).
22 Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах. Храни себя чистым.
(1 Тим 5:22).
В Послании к Евреям 2:14 koinoneo переведено как «причастны»:
14 А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола.
(Евр 2:14).
В 1 Послании Петр 4:13 слово «участвуете», подразумевает совместное участие в какой-либо деятельности:
13 но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете.
(1 Пет 4:13).
Подаяние или пожертвования, это слово koinonia, переведено как «подаяние» (или сбор, пожертвования) в Послании к Римлянам 15:26. Речь идет о сборе пожертвования для святых в Иерусалиме среди христиан Македонии и Ахаии.
26 ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме.
(Рим 15:26).
Таким образом, слово koinonia в Новом Завете, всегда обозначает нечто общее для нескольких или многих людей, то, во что совместно вовлечены многие люди.
У него была своя Утопия в центре советского идеологического циклона: «сообщество презирающих власть, исповедующих многообразие свободно избранных стилей жизни, бескорыстных, непритязательных, доверчивых, верных слову, и в одном непоколебимых - в том, что нет ничего для человека важнее, нежели свободные занятия и дружеские беседы»
Александр Филоненко о В.В. Шкоде
Поскольку человек, по Аристотелю*, - существо политическое, т.е. живущее в полисе (государстве), ясно, что там он и может достичь счастья. А наше понимание государства иного рода. Любопытна классификация образов жизни: государственный, созерцательный и, пардон, скотский. Последний избирает большинство, это - жизнь, полная грубых чувственных наслаждений. Государственный образ жизни ведет человек деятельный, тот, для которого счастье связано с почетом. Но лучший образ жизни - созерцательный. Речь идет о размышлении, познании истины ради нее самой, а не ради какой-либо пользы. Ясно, почему это так. Ведь счастье есть деятельность, сообразная с добродетелью, а высшей добродетелью является разум.
Владимир Васильевич Шкода
--
* см. «Никомахова этика»
О Никомаховой этике Аристотеля
Это - трактат о счастье, о том, как достичь счастливой жизни, или
блаженства. Написан Аристотелем зрелого возраста и посвящен то ли отцу, то
ли сыну, рано умершему, оба носили имя Никомах. Философские направления, как
известно, именуются путем прибавления частицы "изм" к категории, которая для
мыслителей этого направления считается базисной. Трудно придумать в данном
случае термин на русском языке, древнегреческий это позволяет. И придумано
название эвдемонизм для направления, в котором счастье признается высшей
целью жизни. От эв - благо, и даймоний - дух, получается что-то вроде
благодушия, душевного покоя. Так что "Никомахова этика" считается выдающимся
памятником античного эвдемонизма. Тут читатель может спросить: а как же
иначе, что еще, кроме счастья, может быть высшей целью жизни? Ну, хотя бы
свобода, так говорят современные философы. И разъясняют, что в жизни вполне
возможны ситуации, когда человек стоит перед выбором: счастье или свобода.
Греки перед таким выбором не стояли.
"Никомахова этика" состоит из десяти книг. Структура сочинения довольно
четкая. Она задана ясным принципом: подробно рассмотреть добродетели, чтобы
понять все, связанное со счастьем. Ибо счастье - это деятельность души в
полноте добродетели. Вот они и рассматриваются, добродетели, на протяжении
многих страниц, весьма подробно.
Книга первая. В ней анализируется исходное понятие - счастье. Человека,
ориентированного на либеральные ценности, может разочаровать то, что учение
о счастье, которое Аристотель собирается изложить, оказывается наукой о
государстве. Разумеется, никакого этатизма или превознесения государства в
современном смысле здесь нет. Все проще. Поскольку человек, по Аристотелю, -
существо политическое, т.е. живущее в полисе (государстве), ясно, что там он
и может достичь счастья. А наше понимание государства иного рода. Любопытна
классификация образов жизни: государственный, созерцательный и, пардон,
скотский. Последний избирает большинство, это - жизнь, полная грубых
чувственных наслаждений. Государственный образ жизни ведет человек
деятельный, тот, для которого счастье связано с почетом. Но лучший образ
жизни - созерцательный. Речь идет о размышлении, познании истины ради нее
самой, а не ради какой-либо пользы. Ясно, почему это так. Ведь счастье есть
деятельность, сообразная с добродетелью, а высшей добродетелью является
разум. В конце книги первой вводится различение добродетелей на мыслительные
(дианоэтические) - мудрость, сообразительность, рассудительность и
нравственные (этические) - щедрость, благоразумие.
Книга вторая разъясняет природу добродетелей того и другого вида.
Мыслительные добродетели формируются обучением, а нравственные - привычкой.
И то, и другое предполагает многократное повторение. Пожалуй, подходящее
здесь слово - упражнение, т.е. работа, смысл которой не столько в единичном
результате, сколько в обретении навыков. Аристотель ясно высказывается о
цеди этики - не просто знать, что такое добродетель, а стать добродетельным.
В сфере нравственной нечего рассуждать, надо совершать нравственные
поступки.
Хотя вся "Никомахова этика" посвящена исследованию добродетели, время
от времени Аристотель дает этому главному понятию краткие определения. Вот и
здесь мы находим определение добродетели "по родовому понятию". Оказывается,
что это - нравственные устои или склад души. Это то, в силу чего мы хорошо
или дурно владеем своими страстями.
В этой книге Аристотель приступает к изложению своего, ставшего
знаменитым, учения о середине, можно сказать, золотой середине. Это то, что
не избыточно и не недостаточно: избыток и недостаток губительны для
добродетели. Излюбленное занятие Аристотеля - давать определения разным
добродетелям как серединным состояниям. Например, мужество - это обладание
серединой между страхом и отвагой. Или щедрость - это середина между
мотовством и скупостью.
Книга третья начинается с разграничения произвольных и непроизвольных
поступков. Непроизвольное совершается подневольно и по неведению. Иными
словами, здесь на первом месте внешние условия. А при произвольных действиях
главную роль играет мотив - нечто внутреннее. Далее рассматривается вопрос о
сознательном выборе и принятии решений. Это необходимо, чтобы показать, что
добродетели произвольны и зависят от нас.
Аристотель весьма конкретен, он предпочитает простые примеры и разборы
обыденных ситуаций. Ему надо сосчитать число добродетелей, взяв каждую в
отдельности и рассмотрев, какова она, к чему относится и как проявляется.
Много говорится, например, о мужестве. Для греков, а особенно для римлян,
эта добродетель была на втором месте, после мудрости. "Мужественные
решительны в деле, а перед тем спокойны", - пишет Аристотель. Ясно о каком
деле речь - о войне. Но не только в битве проявляется мужество. Всего видов
мужества Аристотель насчитывает пять. Кроме воинского, еще гражданское, из
тех, что могут быть названы кратко. Далее можно перечислить: немужественен
тот, кто легко впадает в гнев, кто самонадеян и кто пребывает в незнании.
Противоположные им - мужественны. В конце книги подробно рассматривается
вопрос, о том, что есть благоразумие.
Книга четвертая. По порядку исследования в этой книге присутствуют
следующие добродетели: щедрость, великолепие, величавость, ровность,
любезность. Человеку нашего времени слова величавость и великолепие мало о
чем говорят. О других добродетелях из этого списка мы знаем или
догадываемся. Чтение Аристотеля позволяет нам и узнать, и уточнить.
Любопытно, что учение о середине формально предполагает существование для
каждой добродетели крайних состояний - того, во что превращается добродетель
при избытке или недостатке. Но в языке не всегда находятся слова, выражающие
эти состояния. Есть такие слова для мужества и щедрости, а для ровности нет.
Точнее, само слово ровность не обозначает точно ту золотую середину, которой
надо обладать, чтобы быть добродетельным. И для соответствующих крайностей
нет слов. "Мы относим к середине ровность, которая отклоняется в сторону
недостатка", - пишет Аристотель. А страсть, вокруг которой обсуждается тема
ровности, есть гнев. Не обладающие этой добродетелью гневливы, горячи,
желчны, злобны.
Смысл великолепия можно понять, зная соответствующие крайности.
Недостаток в великолепии есть мелочность, а избыток - безвкусная пышность.
Эта добродетель имеет отношение к имуществу. Траты великолепного велики и
подобающи. А величавость - добродетель особенная. Это, можно сказать,
украшение добродетелей. Истинно величавым быть трудно, это требует
нравственного совершенства. Величавых часто считают гордецами. Они
равнодушны к ценностям толпы, не суетливы, даже праздны. Однако же они
деятельны в великих и славных делах, каковые, естественно, не каждый день
случаются. Великое - большая редкость, поэтому величавому мало что важно.
Книга пятая. Она целиком посвящена справедливости, точнее, добродетели,
которая обозначается словом "dikaiosyne" (латинская транскрипция).
Переводчик "Никомаховой этики", представленной в данном томе, отказался от
традиции переводить "dikaiosyne" словом "справедливость", предложив вместо
него слово "правосудность". Классический русский язык это позволяет:
правосудный человек - тот, кто судит и поступает по праву. Короче говоря, в
этой книге речь идет о справедливости, праве и правосознании. Мы будем
использовать слова "правосудность" и "справедливость" как синонимы. Текст
весьма сложен, читателю, желающему разобраться в этой теории, надо набраться
терпения.
Прежде всего Аристотель различает справедливость общую и частную. Это
вроде понятного нам различения на мораль и право. Общая справедливость -
величайшая из добродетелей. Это даже не отдельная добродетель, а признак
гармонического единства всех других добродетелей. Здесь Аристотель солидарен
с Платоном, который в "Государстве" под справедливостью понимает единство
мудрости, мужества и рассудительности. Далее вводится два вида частной
справедливости: коммутативная и дистрибутивная (латынь). Термины эти
появились позже, в русском языке принята соответствующая пара -
распределительная и компенсаторная (уравнительная). Первая относится к
ситуациям распределения благ в зависимости от статуса (достоинства), вторая
- к разнообразным ситуациям обмена (простейший пример - купля-продажа).
Книга шестая. При рассмотрении добродетелей Аристотель следует
определенной логике. Вначале идет анализ нравственных добродетелей, затем
"справедливость" как нечто, опирающееся на рациональное начало, и, наконец,
добродетели собственно разума, или дианоэтические добродетели. К ним и
переходит Аристотель в книге шестой.
Разум продуцирует мысль. Но не любая мысль рассматривается в этике, а
та, которая есть начало поступков (практики). В философии Нового времени это
будет названо "практическим разумом". В отличие от теоретического, или
чистого. Однако одной мысли недостаточно для поступка, "мысль ничего не
приводит в движение". Необходима еще другая сила души - стремление. Это то,
что сегодня мы называем волей. После этих определений Аристотель переходит к
рассмотрению самих "мыслительных" добродетелей - рассудительности, мудрости,
знания, сообразительности. Здесь же присутствует и совестливость. Хотя в
этом ряду совестливость может показаться не вполне уместной, основания,
чтобы поместить ее сюда, у Аристотеля были - он не разводил слишком далеко
истину и добро. Их единство мы обнаруживаем в определении совести -
"правильный суд доброго человека".
Книга седьмая. Рассматривая добродетели, Аристотель противопоставляет
им пороки. Это - то, чего следует избегать. Но этого мало, надо еще избегать
невоздержности и зверства. Речь идет о том, что находится за пределами
добродетелей и пороков, о том, что выше (бог) и ниже (зверь) человеческого.
Воздержности, или выдержанности, отводится много места. Аристотель, как
мыслитель, державшийся больше фактов, нежели идей, не согласен с Сократом в
том, что человек поступает дурно только по неведению. Да, знание - великая
вещь, но есть еще страсти. Сократ не различает знание и его применение. А
ведь знающий человек может и не применять свои знания, т. е. он может знать,
что поступает дурно, и не воздерживаться. Надо различать невоздержность и
распущенность. Невоздержный захвачен сильным влечением. А распущенный
совершает постыдный поступок, не испытывая влечения или испытывая его слабо.
Потому распущенный представляется худшим.
В трактате о счастье невозможно избегнуть вопроса о телесных
удовольствиях и страданиях. Ведь принято считать, что счастье сопряжено с
удовольствием. Аристотель отмечает подробность "народной этимологии": слово
"ма-кариос" (блаженный, счастливый) происходит от "кхайро" (радуюсь,
наслаждаюсь). От того, кто считает разум "лучшей частью души" нельзя ожидать
особого почтения к телесным удовольствиям. Однако Аристотель и не аскет. Он
не согласен с теми, кто не относит удовольствия к благу только потому, что
их ищут дети и звери. В счастливой жизни благоразумного человека должно быть
место удовольствиям. А дурной человек тот, кто ищет их избытка. Понятно,
почему люди вообще стремятся к удовольствиям - они вытесняют страдания.
Книга восьмая. Она посвящена добродетели, которая обозначается словом
"philia". В русском языке есть много слов, от него образованных:
"философия", "библиофил" и т. п. В данном случае речь идет об особом
отношении между людьми, о дружбе или дружественности. О том, что есть, по
словам Аристотеля, "самое необходимое для жизни". Philia - это и любовь, но
не та любовь, о которой толкуют персонажи платоновского "Пира". У греков
было четыре слова для обозначения разных оттенков любви. Philia и Eros - в
известном смысле противоположны, как противоположны духовный покой и
страсть, соединение подобных и противоположных сущностей.
Дружбу Аристотель ставит выше справедливости. Ведь когда граждане
дружественны друг к другу, они не нуждаются в суде. А всего существует три
вида дружбы, и различаются они по тому, ради чего люди желают друг другу
благ: одни ради блага самого по себе, другие ради удовольствия, третьи ради
пользы. Возможно, читатель решит, что упоминаемая здесь польза снижает пафос
и все сводится к теме "нужного человека". Нет, в жизни бывают ситуации,
когда соединение дружбы и пользы вполне нормально: старики, замечает
Аристотель, ищут не удовольствий, а помощи. Из соображений пользы дружат и
государства. Но совершенная дружба устанавливается между людьми
добродетельными и по добродетели друг другу подобными. Главный же признак
дружбы - наслаждение взаимным общением. Поэтому скучные и сварливые люди не
годятся для дружбы.
От индивидуально-психологического аспекта Аристотель переходит к
социальному, рассматривая дружбу в связи с правом и государством. Такова
ментальность древнего грека, государство для него - нечто иное, нежели для
нас. В зависимости от типа государства по-разному складывается между людьми
дружба. Одно государственное устройство более располагает к дружбе, другое
менее.
Книга девятая. В ней продолжается тема дружбы. Исследователи
предполагают, что восьмая и девятая книги "Никомаховой этики" составляли у
Аристотеля единый трактат о дружбе, который позднее разделили на две части,
чтобы сделать все десять книг соразмерными. И в этой книге, так же как в
других, мы находим много тонких наблюдений и глубоких размышлений,
подтверждающих мысль о неизменности человеческой природы. В главном древние
греки одобряли и осуждали то, что одобряем и осуждаем мы. Любопытно
рассуждение о единомыслии как признаке дружеского отношения. Это - не
сходство мнений, не согласие, скажем по научным вопросам, ибо все это не
имеет отношения к дружбе. Единомыслием обладают в том, что касается
поступков. Например, единомыслие в государствах имеется тогда, когда
граждане согласны между собой относительно того, что всем им нужно, когда
они делают то, что приняли сообща. В вопросе Аристотеля "К кому нужно питать
дружбу в первую очередь - к самому себе или к кому-нибудь другому?"
чувствуется, что слово "дружба" неточно передает греческое "philia". Но это
- детали, ясно все-таки о чем речь. Так вот, себялюбие считается чем-то
негативным, потому что под этим обычно имеется в виду неумеренное стремление
к имуществу, почестям и телесным удовольствиям. Когда же человек заботится о
своей нравственной красоте, никто не осудит его, не назовет себялюбивым. Но
именно такой человек - "себялюб".
В обыденном сознании очевидна мысль: чем больше друзей, тем лучше.
Аристотель вслед за Гесиодом считает, что и здесь должна быть мера. Друзей
не должно быть много, как и приправы к пище. Чем больше друзей, тем
затруднительнее ответить услугой за услугу.
Книга десятая. В размышлении о счастливой жизни нельзя избежать вопроса
об удовольствиях. Им и посвящена последняя книга. Следуя заведенному им
порядку рассмотрения, Аристотель вначале приводит общепринятые
представления, а затем начинает анализ по существу. Из того, что говорят об
удовольствиях, верно следующее: а) удовольствие не есть собственно благо, б)
не всякое удовольствие достойно избрания, в) существуют некоторые
удовольствия, достойные избрания сами по себе. Что же такое удовольствие в
сущности? Это - чувство, порождаемое совершенной деятельностью и
сопровождающее ее. Деятельность же - категория широкая. Это сама жизнь. "Все
стремятся к удовольствию потому же, почему все тянутся к жизни".
В конце книги Аристотель возвращается к рассмотрению счастья.
Композиция "Никомаховой этики" совершенна. Заявлена тема счастья, дано
исходное определение, а затем подробно обсуждается его понятийные
компоненты: добродетель, дружба, удовольствие. И вот пришло время подводить
итоги. Главный итог в следующем: тот человек самый счастливый, уго проявляет
себя в деятельности ума, т.е. созерцании. Затем обнаруживается любопытная
диалектика. Счастье - качество индивидуальное. Но именно счастливые люди
наиболее подходят к жизни в обществе. Ибо они, почитая ум, подчиняются уму и
правильному порядку. Они проводят жизнь в добрых делах и не совершают дурных
поступков. Как воспитывать таких людей - вот вопрос. Аристотель считает, что
дело это государственное. В том смысле, что воспитание осуществляется
благодаря добропорядочным законам. Здесь намечается естественный переход к
будущему сочинению Аристотеля - "Политике". Чтобы философия, касающаяся
человеческих дел, получила завершенность и полноту.
В. В. Шкода
...Люди театра не переносят моего чтения стихов: “Вы их губите!” Не понимают они, коробейники строк и чувств, что дело актера и поэта — разное. Дело поэта: вскрыв — скрыть. Голос для него броня, личина. Вне покрова голоса — он гол. Поэт всегда заметает следы. Голос поэта — водой — тушит пожар (строк). Поэт не может декламировать: стыдно и оскорбительно. Поэт — уединённый, подмостки для него — позорный столб. Преподносить свои стихи голосом (наисовершеннейшим из проводов!), использовать Психею для успеха?! Достаточно с меня великой сделки записывания и печатания!
— Я не импресарио собственного позора! —
Актер — другое. Актер — вторичное. Насколько поэт — etre [Быть], настолько актер — paraitre [Казаться]. Актер — упырь, актер — плющ, актер — полип. Говорите, что хотите: никогда не поверю, что Иван Иванович (а все они — Иваны Ивановичи!) каждый вечер волен чувствовать себя Гамлетом. Поэт в плену у Психеи, актер Психею хочет взять в плен. Наконец, поэт — самоцель, покоится в себе (в Психее). Посадите его на остров — перестанет ли он быть? А какое жалкое зрелище: остров — и актер!
Актер — для других, вне других он немыслим, актер — из-за других. Последнее рукоплескание — последнее биение его сердца.
Дело актера — час. Ему нужно торопиться. А главное — пользоваться: своим, чужим, — равно! Шекспировский стих, собственная тугая ляжка — все в котел! И этим сомнительным пойлом вы предлагаете опиваться мне, поэту? (Не о себе говорю и не за себя: Психею!)
Нет, господа актеры, наши царства — иные. Нам — остров без зверей, вам — звери без острова. И недаром вас в прежние времена хоронили за церковной оградой!
Цветаева. Отрывки из книги "Земные приметы"
(Еф. 5, 33–6; Лк. 4, 16–22)
Господь не возвестить только пришел о лете приятном, но и принес его. Где же оно? В душах верующих. Земля никогда не будет превращена в рай, пока будет существовать настоящий порядок вещей; но она есть и будет поприщем приготовления к райской жизни. Начатки ее полагаются в душе; возможность сему в благодати Божией; благодать же принес Господь наш Иисус Христос – принес, следовательно, для душ лето приятное. Кто слушает Господа и исполняет все заповеданное Им, тот получает благодать и силою ее наслаждается в себе летом приятным. Это верно совершается во всех искренно верующих и действующих по вере. Мыслями не наполнишь душу этою приятностию; надо действовать и приятность вселится сама собою. Внешнего покоя может не быть никакого, а один внутренний, но он неотъемлем от Христа. Впрочем, всегда бывает так, что коль скоро водворится внутренний покой, внешние беспокойства не имеют тяготы и горькости. Стало быть, и с этой стороны есть лето приятно; только снаружи оно кажется холодною зимою.
Свт. Феофан Затворник
Мысли на каждый день года по церковным чтениям из Слова Божия
Жила-была бедная еврейская семья. Детей было много, а денег - не очень. Бедная мать без конца готовила, стирала, раздавала подзатыльники и громко жаловалась на жизнь.
Наконец она совсем выбилась из сил и отправилась за советом к раввину: как стать хорошей матерью? Вышла от него молчаливая и задумчивая. И с тех пор ее как подменили. И хотя денег в семье не прибавилось, а дети не стали послушнее, мама больше не ругала их. А на лице ее расцвела приветливая улыбка.
Домочадцы удивлялись только одному: раз в неделю она шла на базар, а вернувшись, на весь вечер запиралась у себя в комнате. Детей мучило любопытство. Однажды они нарушили запрет и заглянули к маме. Она сидела за столом и …пила чай и ела сладкий цимес!
"Мама, что ты делаешь? А как же мы?"- возмущенно закричали дети.
"Ша, дети! – спокойно ответила она.- Я делаю вам счастливую маму!"
Мораль - чтобы отдать счастье другим, нужно взрастить его в себе.
Вот вам и весь секрет! Чтобы была счастлива вся семья, в первую очередь надо, чтобы счастлива была мама.
