Дневник
«Американизм – это явление, которое можно определить исторически: оно состоит в безусловном исчерпании Нового времени через его опустошение. Русское начало в однозначности своей брутальности и жесткости одновременно обладает на своей земле сферой тех источников, что предопределяют (эту) мировую однозначность. Напротив, американизм – это с трудом собираемое единство (Zusammenraffung) всего, каковое единство всегда является одновременно именно с трудом собранным и всегда означает неукорененность этого собранного (des Gerafften)».
* * *
«Самое раннее около 2300 года может снова возвратиться История. Тогда американизм исчерпает себя в силу избытка своей пустоты. Но до того человек будет делать свои еще непредвиденные шаги-вперед (Fort-schritte) в ничто, не будучи в состоянии признать, и стало быть, преодолеть это пространство своего быстрого продвижения. Воспоминания о прошлом (Gewesene) и скрытом существовании (Wesende) будут все более смутными и запутанными... Некоторое кажущееся богатство войдет в историю затяжного окончания Нового времени из-за того, что в этом конечном состоянии цивилизованного варварства одни будут бороться за цивилизацию, другие – за варварство, но [обе стороны] будут делать это с той же манией расчетливости. Так возникнет соразмерная пустоте пустыня, которая полностью распространит вокруг себя видимость никогда не существовавшей полноты».
М. Хайдеггер, «Черные тетради», пер. Н.В. Мотрошиловой
«В этой метафизической зоне опустошения русское [начало] не срывается вниз; ибо оно, независимо от “социализма”, внутри себя располагает возможностью [обрести новый] исторический разбег, а этой возможности остается лишенным все относящееся к американскому началу (Amerikanertum). Русское же, несмотря на все, имеет под собой почву (bodenständig), и оно слишком противится [исчисляющему] разуму, чтобы оно могло быть в состоянии перенять историческое предназначение к опустошению. Для того чтобы перенять [дело] забвения бытия… для этого необходимо быть в высшей степени готовыми – и нужно смочь все еще называть “духовностью” всю счетно-расчетливую (berechende) разумность».
С русским началом Хайдеггер связывает ожидание нового, пока неведомого, бога — эта глубокая тема, развитая в позднейшей его философии.
Способность быть свидетелем Жизни, мне кажется, - социальное призвание Церкви. Конечно, жизнь Церкви не сводится к социальному призванию, это мы все пониманием, что Церковь - не функциональна, Церковь живёт своей жизнью, и её жизнь не сводится к тому, чтобы быть полезной кому-то и для чего-то. Но при этом свидетельство Церкви конечно является тем трансформационным началом, которое может менять общество и может препятствовать развитию.
* * *
Святость входит в мир как реализованная человечность.
* * *
Святость - это не канонические формы, святость - это живое присутствие. Но, когда мы говорим «живое присутствие» мы должны понимать, что речь идёт не об особого класса странных явлениях, а о восхищении перед человечностью.
* * *
Для того, чтобы идти в будущее смело, мы должны расширить дыхание, мы должны вернуть всю традицию, но вернуть не как музей, а как взгляд смотрящий на Источник Жизни.
* * *
Мы потеряли отцовство. Для нас отец - это в основном фигура власти, тоталитарная фигура, авторитарная. Как будто мы после ужасов 20 века все хотели бы научиться жить в состоянии безотцовщины. У этого есть любопытный сюжет. 20 век начинался с Фрейда, который говорил об Эдиповом комплексе, фигуре отцеубийства, как необходимом шаге в развитии сознания каждого человека. Взросление предполагает отказ от отца, в крайней форме это Эдипов комплекс. Современный итальянский психоаналитик Риколькатти написал удивительную книгу, очень красивую, о том что у современного человека Эдипов комплекс сменился на другой комплекс - комплекс Телемака*, комплекс сына Одиссея, который никогда не видел отца, отец в путешествии, и человек формируется через нужду в отце.
Вот если в 20 век мы входили через разрыв с отцовством, то сейчас человек формируется через нужду в восстановлении отцовства.
Но в каких отцах мы нуждаемся? Мы не нуждаемся во властных, тоталитарных людях, разрушающих нашу свободу. Мы нуждаемся в отцах, которые видят цель, видят и понимают куда нам идти, видят Источник жизни. Они смотрят туда, куда мы можем двигаться. Настоящие отцы смотрят в будущее.
Отец может быть обессиленным, может быть стариком, может быть дряхлым.Это не беда, потому что я могу взять его на плечи, как Эней** берёт своего отца. Потому что в отцовстве главное не сила, главное - взгляд. И если я оборачиваюсь в прошлое, чтобы встретить взгляд, смотрящий в будущее, это добавляет мне энергии и надежды идти.
И поэтому вопрос не в том стоит или не стоит сохранять старину, какой бы она ни была, а в том, что мы хотим от этой старины.
Я думаю, мы все смотрим назад, отцам в глаза, для того, чтобы получить вдохновение идти вперёд. И вот эта фигура Энея, выносящего отца на плечах, мне кажется, это крайне необходимый нам сегодня символ и в педагогике, и в отношении к культурному наследию.
Допустим, нам всем легко сказать, что Византия устарела, ну хватит... Но это не так, потому что глядя в глаза святым, мы находим то, что необходимо нам сегодня. Это означает, что для христиан сегодня, для Церкви, очень важно понять, что такое для нас традиция. Когда мы обращаемся к святым, когда мы смотрим им в глаза, когда мы молимся перед иконами, каким образом это связано с нашей жизнью и нашим взглядом в будущее?
Александр Филоненко
---
* Телема́х, также Телема́к (др.-греч. Τηλέμαχος «далеко сражающийся») — в греческой мифологии сын легендарного царя Итаки Одиссея и Пенелопы.
** Эне́й (др.-греч. Αἰνείας, лат. Aenēās) в древнегреческой мифологии — герой Троянской войны из царского рода дарданов, в древнеримской — легендарный предок основателей Рима Ромула и Рема, который привёл спасшихся троянцев из разрушенной Трои в Италию.
=================================================
В гениальной поэме Гомера есть одна композиционная загадка. К основной сюжетной линии, повествующей о героических странствиях Одиссея, как бы искусственно пристёгнута линия Телемаха – несчастного сына героя, бессильного перед обстоятельствами его судьбы. Телемах ищет своего отца, пока Одиссей возвращается к сыну. Одиссей находит своего сына, а Телемах – в каком-то смысле – так и не находит отца. Эта трагическая не-встреча Одиссея и Телемаха является узловой точкой объективного смысла поэмы Гомера.
Лично я верю в гениальность и поэтическое совершенство данного творения, для меня неубедительны ссылки на неразвитость сюжетосложения и рефлексы распадающегося мифа. Встреча/не-встреча Одиссея и Телемаха должна быть объяснена с позиций презумпции целостности. Я имею в виду, что нужно прочитать «Одиссею» как глубоко продуманное, стройное, организованное произведение, две линии которого смонтированы таким образом, что Одиссей и Телемах вступают в диалог.
Одиссей во время странствий проходит все круги инициации – он выхвачен из своего дома и брошен на сражения с чудовищами, проверку своих доблестей, силы и ума, чтобы затем вернуться и жить полноценной жизнью – семейной жизнью. Всё это мотивы архаического посвящения мужчины – Одиссей и предстает перед нами как посвящённый в силу, могущество, отвагу. Посвящение (инициация) символически вводило человека в его собственную, еще неразорванную, универсальность. Ту универсальность, которой дышит архаический миф.
Телемах живет в доме, разграбляемом «вероломными женихами», он снискал симпатии богов, но не может получить от них помощи, он созерцает вокруг себя былой мир, где мужчины были отважны, где жены владели колдовством и хитростью, где вообще-то полно опасностей, но и человек выступает как равный обстоятельствам. Но эта встреча с эпическим миром больше похожа на ностальгию, здесь остро ощущается необратимость истории. Телемах ожидает отца, поскольку сам он не способен гармонизировать собственный мир. Телемах – непосвященный, трагический индивид вторичных формаций, царства отчуждения. Мы наблюдаем за Одиссеем с позиций Телемаха – в этом, по-моему, секрет невыразимой притягательности поэмы.
В поэме Гомера встречаются/не встречаются два континуума – доисторический и исторический. В «Одиссее» мир вступает в фазу цивилизации – многотысячелетнюю Телемахиду, эпоху непосвящённых. Гомерово решение вопроса Телемаха есть лишь решение вопроса Одиссея – отец вернется и всё исправит, а вот сын не исправит ничего, он просто тоскует по отцу – архаическому предку, память о котором складывается скорее из сказаний, нежели из воспоминаний. Защитить дом и мать Телемах не имеет сил – он живет в эпоху непосвящённых, эпоху отчужденности человека от собственного могущества.
Ныне о собственной, дом мой постигшей, беде говорю я.
Две мне напасти; одна: мной утрачен отец благородный,
Бывший над вами царем и всегда, как детей, вас любивший;
Более ж злая другая напасть, от которой весь дом наш
Скоро погибнет и все, что в нем есть, до конца истребится…
…
Нет; им удобней, вседневно врываяся в дом наш толпою,
Наших быков, и баранов, и коз откормленных резать,
Жрать до упаду и светлое наше вино беспощадно
Тратить. Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого
Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить.
Сами же мы беспомощны теперь, равномерно и после
Будем, достойные жалости, вовсе без всякой защиты.
Если бы сила была, то и сам я нашел бы управу;
Но нестерпимы обиды становятся; дом Одиссеев
Грабят бесстыдно. Ужель не тревожит вас совесть?
Не созвучная ли драма Телемаха каждому из нас, живущих в эпоху вероломных господ и бессильных рабов?
В русской поэзии есть пронзительная вариация на эту тему. Я, конечно, имею в виду стихотворение Иосифа Бродского «Одиссей Телемаку». Написанное от лица Одиссея, послание в смысле историософском принадлежит, на самом деле, очередному «телемаху» – непосвященному, заблудившемуся в истории и утратившему исторический смысл человеку отчужденных эпох.
Мой Телемак,
Троянская война
окончена. Кто победил — не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки…
И все-таки ведущая домой
дорога оказалась слишком длинной,
как будто Посейдон, пока мы там
теряли время, растянул пространство.
Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров,
кусты, постройки, хрюканье свиней,
заросший сад, какая-то царица,
трава да камни…
Вся европейская история есть странствия и отчаянные надежды телемахов. Гамлет тоскует по отцу, который был рыцарем и решал судьбы Дании в честных поединках. Но дом Гамлетов захвачен вероломным мужем матери, а всесильный предок превращается уже в призрак – он никогда не вернется. Поэтому финал «Гамлета», по сути, апокалипсичен: все умрут, и только так разрешится здесь вопрос Телемаха. Трагедией Шекспира движет не индивидуальный комплекс Эдипа (как полагает Фрейд), а исторический комплекс Телемаха.
Тот же комплекс находим мы в «Преступлении и наказании», герой которого, вспоминающий отца в редких сновидениях, вознамерился стать посвящённым – могущественным хозяином обстоятельств. Им движет драма захваченного дома – не только сопереживание несчастной матери, но и борьба с вероломными женихами сестры (Дуня функционально заместила Пенелопу). Но инициация невозможна – на этом пути начинается трагедия распада личности.
Таким же Телемахом является Саша Дванов из платоновского «Чевенгура». Им движет память об отце, ушедшем «в смерть». Он трагичен и задумчив, он путешественник. Но он находит новое решение – он преодолеет смерть в братстве с другими телемахами. Однако разрешение Телемахова вопроса трагически срывается. А потом возникает потерянный в пространстве и времени телемах Бродского, возомнивший себя Одиссеем.
Так от Гомера тянется история Телемаха, который все более выступает на первый план, в то время как Одиссей все более уходит в тень. Человечество стоит на пороге нового посвящения, но уже не через неоинициацию (этот путь утопичен и смертелен – путь сверхчеловека), а через обретение себя в соборном теле. Тогда расщепленные силы вновь попадут в распоряжение человека.
Илья Роготнев
1
И когда окончил Иисус наставления двенадцати ученикам Своим, перешел оттуда учить и проповедывать в городах их.
2
Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих
3
сказать Ему: Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?
4
И сказал им Иисус в ответ: пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите:
5
слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют;
6
и блажен, кто не соблазнится о Мне.
7
Когда же они пошли, Иисус начал говорить народу об Иоанне: что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?
8
Что же смотреть ходили вы? человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских.
9
Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка.
10
Ибо он тот, о котором написано: се, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою.
11
Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его.
12
От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его,
13
ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна.
14
И если хотите принять, он есть Илия, которому должно придти.
15
Кто имеет уши слышать, да слышит!
16
Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам,
17
говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали.
18
Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес.
19
Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее.
20
Тогда начал Он укорять города, в которых наиболее явлено было сил Его, за то, что они не покаялись:
21
горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись,
22
но говорю вам: Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам.
23
И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься, ибо если бы в Содоме явлены были силы, явленные в тебе, то он оставался бы до сего дня;
24
но говорю вам, что земле Содомской отраднее будет в день суда, нежели тебе.
25
В то время, продолжая речь, Иисус сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам;
26
ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение.
27
Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть.
28
Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас;
29
возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим;
30
ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.
Когда христианство говорит, что Бог любит человека, оно имеет в виду, что Бог человека любит, а не равнодушно желает ему счастья. Мы хотели, чтобы Бог нас любил, — вот Он и любит нас. Такой Господь у нас и есть — не благодушный старичок, разрешающий нам поразвлечься, и не холодный честолюбец, вроде совестливого судьи, не радушный хозяин, но огонь попаляющий, чья любовь упорна, как любовь к творению, жалостлива, как любовь к собаке, мудра и достойна, как любовь к сыну, ревнива, сильна и требовательна как любовь к женщине.
Клайв Льюис. Боль
Не путь нужно две вещи: есть природоохранная деятельность, очень благородное, хорошее занятие, и есть экологизм как идеология. Экологизм как идеология предполагает сокращение население планеты до 2 млрд человек, т.е. это такой бархатный геноцид. Экологизм как идеология приравнивает человека ко всем остальным биологическим видам.... Экологическое движение было направлено на то, чтобы притормозить промышленный рост.
Андрей Фурсов
Чтобы понять любую систему, надо понять главный объект присвоения в данной системе. Что присваивается? Если в этой системе присваивается земля, эта система называется феодализмом. Если в системе присваивается тело человека, это будет рабовладение. Если в системе присваивается овеществлённый труд, самовозрастающий - это определение капитала - значит система капиталистическая.
По объекту присвоения выявляются те, кто его присваивает, и те, кому сказали «а вы идите погуляйте», «земля - не твоя, земля моя». Значит, вот феодал - вот крепостной, вот рабовладелец - вот раб: всё очень просто.
То есть, любая система определяется объектом присвоения в этой системе, всё остальное - завитушки. Это могут быть деньги, могут быть не деньги. Контроль тоже может быть очень разный: может быть контроль над телом человека, а вот если это система, где контроль над поведением человека - это что такое?
Вот если у меня нет ни земли, ничего, но я контролирую ваше поведение. Условно говоря, вы что-то делаете не так, я нажимаю кнопку, и вас бьёт током. Я контролирую ваше поведение. Вы знаете, что такое система социальных рейтингов в Китае? Вот это и есть контроль над поведением человека. Что это за система, если контролируется не земля, не капитал, а поведение человека?... Я контролирую ваше целеполагание - это капитализм или что-то другое? Это уже что-то другое.
* * *
Как учил Гегель, «когда вещь начинается, её ещё нет», т.е. генезис не надо путать с ранней стадией.
Андрей Фурсов
Всё настоящее - редко.
В.В. Бибихин
* * *
Нельзя полагаться на редкое.
Кант
* * *
«Редкая мысль мыслит о странном, не делая его обыкновенным, не переставая удивляться ему. /…/ наша современность теряет контакт с редким. Говоря точнее, всякий ее контакт с редким кончается плохо. Редкое в ее руках превращается в рядовое, как вино в воду. /…/ Редкое и странное располагаются где- то на обочине, в маргинальных областях и мало кого и когда касаются». Таков мир «метрики». В. В. Бибихин сохраняет верность древней философской мысли, для которой не самое вероятное и частотное, а самое редкое, и в каком-то смысле невероятное и представляет истину. /…/ Видеть вещи как семена — то есть в их будущем, в их росте, в их жизни. Мельчайшую крупинку — как огромное дерево, в кроне которого поселятся птицы».
Ольга Седакова. Весть Льва Толстого
* * *
В социологии редкого не бывает, они изучают типичное. Потому что социология изучает многообразие.
*
Христианство никогда не типично. Христианство всё ультра редкостно.
*
Дон Жуан переводит редчайшее (встречу с девушкой) в рядовое. (чтобы длить встречу нужен Бог, а без Бога - множество точек).
*
Мы потеряли возможность смотреть на факты редчайшего как на семена из которых вырастают деревья, в ветвях которых появляются птицы. Мы говорим: ну где вы это видели, чтоб так было? Всё христианство - это такая история, когда из одного «Да» девушки не то что выросло дерево, в котором поселились птицы.
*
Человек - это тот, кто действует.
Александр Филоненко
* * *
Вообще в науке редкого нет. Любая наука занимается типичным, объективным.
Александр Пустовит
Как только исчезает великое (а сфера великого это священное и божественное), как только люди берут его в скобки и как-то удаляются, их настигает удивительная проблема, которая называется скука.
* * *
Мои отношения с Богом это начало узнавания величия человека.
* * *
После войны, после концлагерей... Либо мы видим величие человека, либо всё закончится «мясорубками».
Как только мы начинаем предавать понимание насколько велик человек, сразу возникают практики расчеловечивания. Не просто там дегуманизации, не просто человек винтик, на который не обращают внимание. Всё гораздо хуже. Ставится сама человечность под вопрос. Но важно, что эта человечность поставилась под вопрос не в 20 веке, она поставилась под вопрос ещё Кантом. Это парадокс, потому что Кант ставил вопрос как раз о человечности. О взрослой, совершенной человечности. Но оказывается, что если нет отношения с Богом, мы теряем понимание человечности.
* * *
Я не вижу в себе человека, которого видит во мне Бог... Когда Он на меня смотрит, я впервые понимаю, кто такой я как человек.
* * *
Когда я встречаю Бога, я не открываю божественность - я открываю человечность.
* * *
Нет никакого другого способа реализовать человечность кроме встречи с Богом.
* * *
Оказывается преодолеть скуку я не могу собственным действием.
Я должен столкнуться с величием.
* * *
Справиться со скукой можно только одним образом - открыв в себе созерцателя.
*
Человеку гораздо легче действовать, чем созерцать («Не можешь созерцать - действуй» Плотин).
*
Новое время теряет фигуру созерцателя. Но созерцатель - не тот, кто наблюдает скучнейшее, а тот, кто чувствителен к величию и к Огню.
Александр Филоненко
Христиане в этой Вселенной существуют как свидетели Огня, который является единственным адекватным ответом на всякую мыслимую и немыслимую скуку. Но можно таким образом жить, что ты вместо того, чтобы свидетельствовать об Огне порождаешь скуку. Получается, что есть как бы два режима существования христианства. И, как потом окажется, что это существенный зазор, существенная разница, что если христианство не передаёт Огонь, то лучше бы оно ничего не передавало, потому что тогда оно внутри логики мира только усиливает то, что есть.Есть прекрасная фраза матери Марии Скобцовой из письма другу, где она говорила, что либо христианство огонь, либо его нет.
*
На скуку может ответить только опыт чего-то великого. Ответом на скуку не может быть человеческий энтузиазм, человеческое предложение вместе что-то сделать, что-то построить... Происходит так, что либо я знаю, что в жизни есть какие-то огромные вещи, либо не знаю...
Ответ на скуку - опыт величия.
Александр Филоненко
Это космологический аспект преображения, который был у отцов Церкви у всех, что когда человек решается видеть свою жизнь как историю любви, начинается история преображения Вселенной. Мы этого не чувствуем, нам просто кажется, что это наши отношения с Богом, и всё это - моё, на самом деле через это отношение преобразуется весь мир.
Александр Филоненко
Человечность как святость - универсальна, она ни в коем случае не конфессиональна. Человечность - это то, что доступно каждому человеку, потому что в нём самом есть это желание того же самого, но почему-то оказывается, что человечность даётся с трудом. Можно конечно всё это свести к фразе, что человек это не данность, а заданность. Если человек - это тот, кто должен быть реализован, тот, кто должен проявить эту человечность, тогда это, в каком-то смысле, предельно трудная заданность, которая может быть только горизонтом или какой-то возможностью быть человечным. И уж по крайней мере это не что-то естественное, что мы встречаем каждый день. Это то, что действительно удивляет нас во встрече друг с другом. Более того, оказывается, что нас удивляет и другая вещь, что Бог, который смотрит на человека, ждёт от человека гораздо большего, чем сам человек от себя. Та человечность, которую ждёт от нас Бог, она удивительнаЮ прежде всего, для самого человека. И если бы Бог её не ждал, то люди могли бы и не догадаться о том, что это самое драгоценное в их жизни.
* * *
Первый признак красоты - вторжение, когда что-то приводит тебя в движение.
Александр Филоненко
Бога совершенно не интересует как именно мы божественно или духовно провели жизнь. Его интересует только одно: были ли мы человечными. Ему даже не важно узнали мы Его или нет (см. притчу о Страшном Суде), и в этом смысле история крайне радикальна. Оказывается, что для Бога важна только наша человечность: всё остальное - подробности... Потому что для того, чтобы быть человечным, нужен Бог, потому что без отношений с Богом человек не может реализовать ту свою человечность, которую он призван реализовать, и которую он хочет реализовать.
Это совершенно поразительный момент, который на самом деле центр всей христианской антропологии или сотериологии. Потому что оказывается, что не то чтобы Бог принуждает человека сделать то, что Ему, Богу, нужно от человека. Богу от человека нужно одно, чтобы человек сбылся в своей человечности. И ничего другого не нужно. Но человеку для того, чтобы это осуществить, нужно какое-то настоящее отношение с Богом...
Масса святых отцов говорили, что если ты не был человечным, то о чём возможен разговор? Невозможно быть Божьим, не будучи человечным. Это совершенно исключено.
Этот сюжет с одной стороны простой, с другой стороны поразительно свежий, потому что во всех церквях, всех христианских общинах, это то, вокруг чего сейчас огромное напряжение существует, непонимание... Как будто бы мы оказались в какое-то время бесчеловечного христианства, когда ты можешь быть очень последовательным представителем своей традиции и при этом говорить «А причём тут вообще человечность?».
Александр Филоненко
Человек спит в Лесу. В тот момент, когда он, просыпаясь, осознает свою силу, порядок восстанавливается. В принципе, все повышения ритма истории можно объяснить тем, что человек периодически заново себя открывает. Всегда существуют силы, которые хотят скрыть его под маской, то тотемистической, то магической, то технической. И тогда растёт оцепенение, а вместе с ним и страх. Искусства окаменевают, догма становится абсолютной. И все же с древних времён повторяется такой спектакль – человек срывает маску, и веселье следует за этим, ибо оно есть отражение свободы.
Эрнст Юнгер
Мы, славяне, для Европы не больше, как кролики, которым она для опыта привила свое бешенство, и наблюдает теперь болезнь и готовит фашизм, чтобы обрушиться на нас, в случае, <если> болезнь станет опасной. Впрочем, рассчитывают больше на действие самой болезни, что мы погибнем, как кролики от привитого бешенства.
Михаил Пришвин. Дневник.
1 Ноября 1930
Это не вакцинация никакая, это применение генно-инженерного продукта в эксперементальном режиме.
*
Любая дискуссия проливает свет на предмет этой дискуссии. И под разными углами становится видна истина, становятся видны «предменты, не отбрасывабщие тени». Поэтому дискуссия должна быть.
*
Когда каждый думает «Что я лично могу сделать?» и отходит в сторону, нехорошие люди, которые всё это задумали, этим пользуются.
Шафалинов Владислав Анатольевич, доктор медицинских наук, хирург высшей квалификационной категории, член-корреспондент Академии военных наук
==========
Клаус Шваб: четвертая принудительная промышленная революция будет модифицировать человека.
Ключевая мысль Шваба, обращённая к человечеству: В современном мире не крупная рыба ест мелкую, а быстрый ест медленного.
