Дневник
Доброе утро, - сказала женщина, проходя мимо мужчины, валявшегося на земле.
Тот оторпело поднял на неё глаза. Сразу было видно, что женщина хорошо зарабатывает - дорогое пальто и ухоженные руки говорили сами за себя. Сначала мужчина решил, что она издевается над ним, как и многие другие, каждый день проходящие мимо него.
- Оставьте меня в покое, - со злобой проговорил он. К его изумлению, женщина не сдвинулась с места. Она улыбнулась, обнажив ровный ряд белых красивых зубов.
- Вы голодны? - спросила она.
- Нет, - ответил он, улыбнувшись. - Я только что отобедал с президентом. Идите уже, куда шли!
Улыбка женщины стала ещё шире. Вдруг он почувствовал её руку на своей руке.
- Что вы делаете, леди? Я сказал, чтобы вы оставили меня в покое!
Рядом дежурил полицейский, который, услышав крики, подошёл ближе.
- Какие-то проблемы, мэм? - спросил он.
- Нет, что вы, офицер, - ответила она. - Я просто пытаюсь поднять этого человека на ноги. Не поможете мне?
Офицер озадаченно почесал затылок.
- Это де старина Джек. Он живёт на этой улице в течение нескольких лет. Что вы хотите от него?
- Видите тот кафетерий неподалёку? - спросила она. - Я хочу отвести этого мужчину туда и накормить.
- Вы с ума сошли, леди! - бездомный сопротивлялся изо всех сил. - Я не хочу идти туда!
Вдруг он почувствовал, как сильная рука офицера подхватила его с другой стороны и подняла с земли.
- Отпустите меня, офицер! Я ничего не сделал.
- Она хочет помочь, Джек, - офицер ответил. - Не спорь с ней.
Наконец, не без труда, женщина и офицер полиции отвели Джека в кафе и усадили за столик в углу. Было позднее утро, завтрак уже прошёл, а время обеда ещё не настало, поэтому людей было мало. Менеджер тут же подошёл к их столику.
- Что здесь происходит, офицер? - спросил он. - Что все это значит, этот человек в беде?
- Эта леди привела его сюда, чтобы угостить ланчем, - ответил полицейский.
- Не здесь! - раздраженно ответил менеджер, - присутствие такого рода людей вредит бизнесу.
Старина Джек улыбнулся беззубой улыбкой:
- Видите, леди, я же говорил вам. Теперь, отпустите меня, пожалуйста!
Женщина повернулась к работнику кафе:
- Сэр, вы знаете "Эдди и Ко", банковскую фирму дальше по улице?
- Конечно, - ответил тот, - они проводят свои еженедельные собрания в одном из наших банкетных залов.
- О, и вы, наверное, имеете неплохую выручку с этих встреч?
- А вам какое дело?
- Простите, сэр, я Пенелопа Эдди, президент и главный исполнительный директор компании.
- О, - только и смог вымолвить шокированный менеджер.
Женщина снова улыбнулась:
- Я думаю, это меняет ситуацию, правда? - Она взглянула на полицейского, который изо всех сил старался не рассмеяться - Хотите присоединиться к нам на чашку кофе и ланч, офицер?
- Нет, спасибо, мэм, - ответил он, - я на службе.
- Тогда, возможно, чашку кофе с собой?
- Да, мэм. Было бы очень великодушно с вашей стороны.
Менеджер пришёл в себя и быстро промолвил:
- Ваш кофе сейчас будет готов, офицер.
Офицер обернулся к женщине:
- Ловко вы его поставили на место.
- Я не ставила себе такую цель. Верьте или нет, но у меня другие причины.
Она присела за столик напротив обескураженного бродяги и пристально посмотрела ему в глаза:
- Джек, вы помните меня?
Старина Джек внимательно изучал взглядом несколько минут:
- Ну, вы выглядите знакомо.
- Я немного старше сейчас. И уж точно полнее, чем в дни моей юности, когда вы работали здесь. Однажды я зашла именно в это кафе, голодная, замерзшая, в дешевой одежде.
- Вы, мэм? - Стоявший рядом офицер не удержался от комментария, он не мог поверить, что такая шикарная женщина когда-то могла выглядеть иначе.
- Я тогда только закончила колледж, - продолжила рассказ женщина, - приехала в город в поисках работы, но так ничего и не смогла найти. В конце концов, закончились деньги, и меня выселили из съемной квартиры. Был февраль, стоял жуткий мороз, мне некуда было пойти, и я забрела в это кафе, чтобы погреться.
Лицо Джека вдруг озарила широкая улыбка.
- Теперь я вспомнил! - вскрикнул он, - я стоял за стойкой, вы подошли и спросили, можно ли поработать здесь в обмен на еду. Я тогда сказал, что это против правил заведения.
- Именно так, - ответила женщина, - затем вы сделали мне самый огромный сэндвич, который был в меню, угостили горячим кофе и не взяли с меня денег. Я боялась, что из-за меня у вас будут неприятности с начальством. Потом я увидела, как вы положили свои деньги в кассу за мой ланч.
- Так, вы начали свой бизнес? - в нетерпении спросил старина Джек.
- Я устроилась на работу на следующий день. Я сама прокладывала себе дорогу к успешной жизни. В конце концов, я начала свой собственный бизнес и, с Божьей помощью, он стал расти и процветать.
Она открыла сумочку и достала визитную карточку:
- Когда мы закончим здесь, я хочу, чтобы вы нанесли визит мистеру Лайонсу. Он директор по персоналу нашей компании. Я поговорю с ним, и уверена, он найдёт для вас подходящую работу в офисе.
Она улыбнулась:
- Думаю, что он сможет даже дать вам аванс, чтобы вы купили себе одежду и нашли жильё, пока вы сами не встанете на ноги. И запомните, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, мои двери всегда открыты для вас.
- Спасибо вам! - по щекам бродяги текли слёзы, - Как я могу отблагодарить вас?
- Не благодарите меня - ответила женщина, - Господь помог мне через вас, теперь Он помогает вам через меня!
Выйдя из кафе, офицер и женщина остановились у входа на минуту, прежде чем их пути разошлись.
- Спасибо за вашу помощь, офицер.
- Напротив, мэм, - ответил он, - благодаря вам я увидел сегодня чудо, я никогда не забуду этого. И...спасибо за кофе! Что посеешь, то и пожнешь...
В теплой комнате, как помнится, без книг,
без поклонников, но также не для них,
опирая на ладонь свою висок,
Вы напишите о нас наискосок...
(И.А.Бродский)
* * *
Я решил, что с этого времени, с 1961 года, когда мне исполнился 21 год, я не буду больше странствовать. Я уже писал стихи, и я знал, что это единственное дело, которым я хочу заниматься.
Примерно в это же время, когда я жил уже снова в Ленинграде, работая фотографом в той же газете,
в которой работал мой отец, я впервые встретился с Ахматовой. Один мой друг спросил, не хочу ли я познакомиться с ней, и вот, в день второго советского космического полета, мы сели в электричку и через час оказались в местечке Келломяки, теперь носящем имя Комарово,
где у Ахматовой был небольшой летний домик, который она всегда называла "будкой".
Она пригласила нас бывать у нее, и я приезжал туда два или три раза, толком не понимая еще,
что происходит. Для меня это был скорее выезд за город, чем встреча с великим поэтом.
Но однажды, когда я вечером возвращался от нее в поезде один, мне припомнились какие-то
строчки ее стихов, и внезапно завеса спала. Я осознал, с кем я имею дело.
Мы сразу понравились друг другу; наши беседы были в большей степени болтовней, чем разговорами о поэзии. Ей было за 70; она перенесла уже два инфаркта, и врачи прописали ей пешие прогулки.
Она была высока ростом и имела поистине королевскую осанку. Увидев ее, легко было понять, почему Россией управляли в свое время императрицы.
У нее был большой кот по имени Глюк, который однажды пропал, и семья, с которой она жила на даче, составляла объявление о потере.
Она спросила: "Ну, как вы напишете - "Пропало полтора кота"?
И это "полтора кота" стало прозвищем,
которым она называла меня, говоря с моими друзьями.
Я всегда привозил ей пластинки с записями классической музыки и начал знакомить ее с американской поэзией; например, показал ей стихи Роберта Фроста. Потом мы с несколькими знакомыми сняли дачу неподалеку, и я проводил там осенние месяцы, так что мы виделись ежедневно. Она часто приглашала нас к обеду -
нас было четверо - и называла нас волшебным хором. Когда она умерла, волшебный хор потерял свой купол.
(И.Бродский. ,,Полтора кота")
* * *
Здесь все меня переживет,
Все, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.
И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней,
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.
И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда...
Там средь стволов еще светлее,
И всех похоже на аллею
У царскосельского пруда.
(Анна Ахматова. 1958 г., Комарово)
* * *
"Самое интересное, что начало этих встреч я помню не очень отчетливо. До меня как-то не доходило, с кем я имею дело, тем более,
что Ахматова хвалила мои стихи, а похвалы меня не интересовали.
Однажды, когда мы завтракали на веранде, произошла любопытная беседа. Ахматова вдруг говорит: "Вообще, Иосиф, я не понимаю, что происходит; вам же не могут нравиться мои произведения". Я, конечно, взвился, заверещал, что все наоборот. Но, до известной степени, задним числом, она была права.
То есть в те первые разы меня в основном привлекало чисто человеческое, а не поэтическое общение. В конце концов, я был нормальный молодой советский человек. "Сероглазый король" был решительно не для меня, как и "перчатка с левой руки". Все эти вирши не представлялись мне шедеврами. Так я думал, пока не наткнулся на другие ее стихи, более поздние".
* * *
,,Может быть, я преувеличиваю, но люди, с которыми Вы сталкиваетесь, становятся частью Вашего сознания, людей, с которыми Вы встречаетесь, как это ни жёстоко звучит, Вы как бы в себя «втираете», они становятся Вами. Поэтому, рассказывая об Ахматовой, я, в конечном счёте, говорю о себе. Всё, что я делаю, что пишу, - это, в конечном счёте, и есть рассказ об Ахматовой. Если говорить о моем знакомстве с ней, то произошло это, когда я был совершенно шпаной. Мне было 22 года, наверное. Рейн меня отвёз к ней, и моим глазам представилось зрелище, по прежней жизни совершенно не знакомое. Люди, с которыми мне приходилась иметь дело, находились в другой категории, нежели она. Она была невероятно привлекательна, она была очень высокого роста, не знаю, какого именно, но я был ниже её и, когда мы гуляли, я старался быть выше, чтобы не испытывать комплекса неполноценности. Глядя на неё, становилось понятно (как сказал, кажется, какой-то немецкий писатель) почему Россия время от времени управлялась императрицами. В ней было величие, если угодно, имперское величие. Она была невероятно остроумна, но это не способ говорить об этом человеке. В те времена я был абсолютный дикарь, дикарь во всех отношениях - в культурном, духовном, я думаю, что если мне и привились некоторые элементы христианской психологии, то произошло это благодаря ей, её разговорам, скажем, на темы религиозного существования. Просто то, что эта женщина простила врагам своим, было самым лучшим уроком для человека молодого, вроде вашего покорного слуги, уроком того, что является сущностью христианства. После неё я не в состоянии, по, крайней мере, до сих пор, всерьёз относиться к своим обидчикам. К врагам, заведомым негодяям, даже, если угодно, к бывшему моему государству, и их презирать. Вот один из эффектов. Мы чрезвычайно редко говорили о стихах как о таковых. Она в то время переводила. Всё, что она писала, она всё время показывала нам, т. е, я был не единственным, кто её в достаточной степени хорошо знал, нас было четверо (Рейн, Нейман, Бобышев и я), она называла нас «волшебным куполом». («Волшебный купол» с божьей помощью распался.) Она всегда показывала нам стихи и переводы, но не было между нами пиетета, хождения на задних лапках и заглядывания в рот. Когда нам представлялось то или иное её выражение неудачным, мы ей предлагали поправки, она исправляла их, и наоборот. Отношения с ней носили абсолютно человеческий и чрезвычайно непосредственный характер. Разумеется, мы знали, с кем имеем дело, но это ни в коем случае не влияло на наши взаимоотношения. Поэт, он всё-таки в той или иной степени прирождённый демократ. Он, как птичка, которая, на какую ветку ни сядет, сразу же начинает чирикать. Так и для поэта - иерархий в конечном счете не существует, не иерархий оценок, о которых я и говорил вначале, а других, человеческих иерархий». (Д. Глэд, интервью с Иосифом Бродским, альманах «Время и мы», М.-Нью-Йорк, «Искусство», 1990)
* * *
«Всё, касающееся Ахматовой, - это часть жизни, а говорить о жизни - всё равно, что кошке ловить свой хвост. Невыносимо трудно. Одно скажу: всякая встреча с Ахматовой была для меня довольно-таки замечательным переживанием. Когда физически ощущаешь, что имеешь дело с человеком лучшим, нежели ты. Гораздо лучшим. С человеком, который одной интонацией своей тебя преображает. И Ахматова уже одним только тоном голоса или поворотом головы превращала Вас в гомо сапиенс. Ничего подобного со мной ни раньше, ни, думаю, впоследствии не происходило. Может быть, ещё и потому, что я тогда молодой был. Стадии развития не повторяются. В разговорах с ней, просто в питьё с ней чая или, скажем, водки ты быстрее становился христианином - человеком в христианском смысле этого слова, - нежели читая соответствующие тексты или ходя в церковь. Роль поэта в обществе сводится в немалой степени именно к этому».
(Волков С., Диалоги с Иосифом Бродским, М., «Эксмо», 2002)
* * *
Вот я вновь принимаю парад
посветлевшей листвы на участке,
и, приветствуя этот возврат,
гулко дятел стучит для острастки.
И с берёзы прозрачной на дверь
опускается лист полусонный.
Закрываю воду, теперь
пусть дожди поливают газоны.
Дым плывёт над трубой, и заря
чуть кивает из сумрачной рани
золотой головой октября,
утопающей в мокром тумане.
Больше некуда мне поспешать
за бедой, за сердечной свободой.
Остается смотреть и дышать
молчаливой, холодной природой.
Иосиф Бродский
5 октября 1963 года, Комарово
* * *
Анна Ахматова - Иосифу Бродскому
Иосиф, милый!
Так как число неотправленных Вам моих писем незаметно стало трехзначным, я решила написать Вам настоящее, т.е. реально существующее письмо
(в конверте, с маркой, с адресом), и сама немного смутилась.
Сегодня Петров день - самое сердце лета. Все сияет и светится изнутри. Вспоминаю столько [самых] [таких] разных Петровых дней.
Я - в Будке. Скрипит колодезь, кричат вороны. Слушаю привезенную по Вашему совету "Дидону".
Это нечто столь могущественное, что говорить о нем нельзя.
Оказывается, мы выехали из Англии на другой день после ставшей настоящим бедствием бури,
о которой писали в газетах. Узнав об этом, я поняла, почему я увидела такой страшной
северную Францию из окна вагона. Тогда подумала: "Такое небо должно быть над генеральным сраженьем".
(День, конечно, оказался годовщиной Ватерлоо, что мне сказали в Париже).
Черные дикие тучи кидались друг на друга, вся земля была залита бурной мутной водой:
речки, ручьи, озера вышли из берегов. Из воды торчали каменные кресты - там множество кладбищ и отдельных могил от последней войны.
Потом был Париж, раскаленный и неузнаваемый. Потом обратный путь, когда хотелось только одного - домой, домой...
12 июля 1965
Комарово
* * *
О своем я уже не заплачу,
Но не видеть бы мне на земле
Золотое клеймо неудачи
На еще безмятежном челе.
А.А.Ахматова 13 июня 1962
* * *
На годы близости с Ахматовой пришлись самые трудные испытания в жизни Бродского – любовная драма, попытка самоубийства, сумасшедший дом и тюрьма, кошмарный суд, предательство друга. Все происходившее с ним трогало Ахматову самым интимным образом. 11 сентября 1965 года она записывает в своем дневнике: «Освобожден Иосиф по решению Верховного Суда. Это большая и светлая радость. Я видела его за несколько часов до этой вести. Он был страшен – казался на краю самоубийства. Его (по-моему) спас Адмони, встретив его в электричке, когда этот безумец возвращался от меня. Мне он прочел „Гимн Народу“. Или я ничего не понимаю, или это гениально как стихи, а в смысле пути нравственного это то, о чем говорит Достоевский в „Мертвом доме“: ни тени озлобления или высокомерия, бояться которых велит Федор Михайлович. На этом погиб мой сын. Он стал презирать и ненавидеть людей и сам перестал быть человеком. Да просветит его Господь! Бедный мой Левушка». В этой записи, сделанной уже после испытаний, выпавших на долю Бродского в 1964–1965 годах, показательно сравнение Бродского с сыном, причем не в пользу последнего. Ахматова высоко оценивает не только стихи как таковые, но и моральную чистоту, стойкость, сделавшие стихи возможными. Бродский, со своей стороны, считал, что лишь пытается по мере сил следовать примеру Ахматовой: «Сколько всего было в ее жизни, и тем не менее в ней никогда не было ненависти, она никого не упрекала, ни с кем не сводила счеты. Она просто могла многому научить. Смирению, например. Я думаю – может быть, это самообман, – но я думаю, что во многом именно ей я обязан лучшими своими человеческими качествами. Если бы не она, потребовалось бы больше времени для их развития, если б они вообще появились».
* * *
Анна Ахматова Иосифу Бродскому чьи стихи мне кажутся волшебными...
,,Последняя роза,,
Вы напишете о нас наискосок.
И. Б.
Мне с Морозовой класть поклоны,
С падчерицей Ирода плясать,
С дымом улетать с костра Дидоны,
Чтобы с Жанной на костер опять.
Господи! Ты видишь, я устала
Воскресать, и умирать, и жить.
Все возьми, но этой розы алой
Дай мне свежесть снова ощутить.
1962
* * *
Лев Лосев : ,,...в чем-то семидесятипятилетняя Ахматова считала двадцатипятилетнего Бродского мудрее себя. Она неоднократно возвращается к мысли Бродского о том, что главное в поэзии — это величие замысла. «И снова всплыли спасительные слова: «Главное — это величие замысла» (Ахматова); «Постоянно думаю о величии замысла о нашей последней встрече и благодарю Вас»
* * *
Надежда Мандельштам : ,,...Иосиф Бродский. Среди друзей „последнего призыва“, скрасивших последние годы Ахматовой, он глубже, честнее и бескорыстнее всех относился к ней....И все же прекрасно, что нашлись мальчишки, искренно любившие безумную, неистовую и блистательную старуху, все зрелые годы прожившую среди чужого племени в чудовищном одиночестве, а на старости обретшую круг друзей, лучшим из которых был Бродский».
* * *
Своей дочери Иосиф Бродский дал первое имя - Анна - в честь Анны Ахматовой. Чем глубже он размышлял о ее судьбе, тем больше преклонялся перед великой стойкостью ее духа в страшных испытаниях, творческим и нравственным величием, умением прощать, скромностью и добротой.
* * *
"Утренняя почта для А. А. Ахматовой из города Сестрорецка"
В кустах Финляндии бессмертной,
где сосны царствуют сурово,
я полон радости несметной,
когда залив и Комарово
освещены зарей прекрасной,
осенены листвой беспечной,
любовью Вашей - ежечасной
и Вашей добротою - вечной.
Иосиф Бродский 1962
Аннелиза Аллева - итальянский поэт, автор восьми сборников стихов, эссеист и переводчик (всей прозы Пушкина и «Анны Карениной» Толстого). Еще в детстве, будучи прикованной к постели из-за болезни, целый год изучила и полюбила русский язык. В 1980 году Аннелиза закончила филологический факультет Первого Римского университета, а в 1981-м в Риме произошло «роковое» для нее событие — она встретилась с Иосифом Бродским, стихов которого тогда не знала, но пошла на его лекцию о «Новогоднем» Цветаевой.
*
Аннелиза Аллева говорила, что влюбилась в Бродского потому, что уже была влюблена в русский язык. Познакомилась она с поэтом в 1981 году в Риме – подошла к нему после выступления за автографом, а тот оставил его вместе с номером своего телефона. Эта встреча так повлияла на Аннелизу Аллева, что она нашла причины отправиться вслед за ним в Лондон, потом в Америку, получила стипендию для изучения русского языка в Ленинграде и там познакомилась с родителями поэта. Роман их – вспыхивающий и угасающий, неровный, пунктирный – продлился восемь лет, с 1981 по 1989 годы.
О ПОСВЯЩЕНИЯХ
Интервью из книги Валентины Полухиной " Иосиф Бродский глазами современников", май 2004, Венеция.
В.Полухина - Когда и при каких обстоятельствах вам довелось познакомиться с Бродским?
А. Аллева - Я познакомилась с Бродским в апреле 1981 года. В Риме на старинной вилле Mirafiori был организован цикл лекций для бывших студентов русского языка и литературы. Бродский тогда находился в Риме в качестве стипендиата Американской Академии. Для небольшой группы студентов он читал лекцию о русской поэзии, о "О Новогоднем" Марины Цветаевой, что уже было напечатано в виде статьи.
В.Полухина - И чем он вас очаровал?
А. Аллева - Он меня очаровал уже тем, как вошел в класс широким решительным шагом в солидных, тяжелых мужских ботинках. Меня очаровал и его джинсовый пиджак, и его русский язык, и особенно его картавость. Мне тогда было двадцать четыре года, ему почти сорок один.
В.Полухина - Евгений Рейн в своем эссе "Мой экземпляр "Урании" пишет, что Бродский вписал ваше имя над несколькими стихотворениями, с вами связанными: "Ария", "Элегия". Почему нет ваших инициалов?
А. Аллева - Женя написал замечательную страницу о нашей встрече в Москве. Бог знает, почему Иосиф не поставил мои инициалы при публикации посвященных мне стихов. Одно из самых последних стихотворений, опубликованных уже после смерти, "Воспоминание", это именно воспоминание о нашей прогулке и о нашей маленькой утопии. Я также узнала себя в "Набережной неисцелимых" в девушке с глазами "горчично-медового цвета". У меня было такое впечатление, что Иосиф иногда запутывает читателя в своих посвящениях. Он пользовался датами, названиями, меняя иногда сами стихи, то чтобы кому-то польстить, то чтобы кому-то досадить и просто поиграть в прятки с читателями. Это его подтексты и затексты. Он говорил, что женщинам следует показывать меньше того, что ты чувствуешь.
<Вот как описывает внешность Аннелизы Аллева Евгений Рейн: «От неё исходила кротость, нечто даже фаталистическое. Тихий голос, ясный взгляд серых глаз. При всей миловидности в её внешности не было ничего вульгарного, затёртого, банального. Я ещё тогда подумал, что вот такая головка могла бы быть отчеканена на античной монете». Ей посвящена группа стихов в «Урании», стихотворение 198З года «Сидя в тени»:
Так марают листы:
запятая, словцо.
Так говорят «лишь ты»,
заглядывая в лицо.
К этому стихотворению Бродским в экземпляре Рейна была сделана приписка: «написано на о.Искья в Тирренском море во время самых счастливых двух недель в этой жизни в компании Анны Лизы Аллево».>
В.Полухина - В "Набережной неисцелимых" есть, кажется, и еще одна фраза о ваших с ним отношениях: "...ни для медового месяца(ближе всего к которому я подошел много лет назад, на острове Иския и в Сиене..."). Если верить сообщениям того же Рейна, под посвящением "Ночь, одержимая белизной..." после вашего имени Иосиф надписал: "...на которой следовало бы мне жениться, что может быть, еще и произойдет". Почему этого не произошло?
А. Аллева - Однажды, на Пьяцца Навона, он спросил у меня: "Ну посмотри на меня, разве я похож на семьянина?"
В.Полухина - Меня особенно взволновало ваше стихотворение "Кто входит в эту дверь". оно словно написано от имени всех женщин, влюбленных в Иосифа и им оставленных. Слышали ли вы из уст Иосифа слова "Я вас люблю"?
А. Аллева - Редко. Он не говорил "Я вас люблю", а "Мы вас любим". Ведь его было много. Целая мозаика.
..............................................................................................................
ВОСПОМИНАНИЕ
Je n'ai pas oublie, voisin de la ville,
Notre blanche maison, petite mais tranquille...
Сharles Baudelaire*
Дом был прыжком геометрии в глухонемую зелень
парка, чьи праздные статуи, как бросившие ключи
жильцы, слонялись в аллеях, оставшихся от извилин;
когда загорались окна, было неясно -- чьи.
Видимо, шум листвы, суммируя варианты
зависимости от судьбы (обычно -- по вечерам),
пользовалcя каракулями, и, с точки зренья лампы,
этого было достаточно, чтоб раскалить вольфрам.
Но шторы были опущены. Крупнозернистый гравий,
похрустывая осторожно, свидетельствовал не о
присутствии постороннего, но торжестве махровой
безадресности, окрестностям доставшейся от него.
И за полночь облака, воспитаны высшей школой
расплывчатости или просто задранности голов,
отечески прикрывали рыхлой периной голый
космос от одичавшей суммы прямых углов.
Бродский, 1995
Я не забыл наш белый дом в предместье,
Маленький, но безмятежный.
Шарль Бодлер (фр)
---
КТО ВХОДИЛ В ЭТУ ДВЕРЬ
................................................
Теперь я смотрю на тебя без ненависти, без страсти,
без страха, без надежды.
Вижу тебя, каким ты был, ничего не прикрывая.
Вижу тебя, каким тебя уже нет.
Как тут плакать о тебе,
если ты был облаком, паром?
Появлялся, исчезал,
делалось темнее, светлее,
занавешивал собой солнце.
Всегда на бегу, как и твоя смерть.
Твоя тень ускользала -
и я плакала. Но выйдя из благородного возраста самотерзаний,
можно ли плакать об облаке?
Земля суха, как ресницы.
Ты был облаком, но дождь не шел.
Вот хоронят любовь. Из чего она сделана? Из слов.
............................................................................
Вот пишу, и уходит
каменное горе.
А я его провоцирую,
хожу вокруг да около, злюсь. А оно царапается, гадина.
Чернила текут, чернея,
или карандаш - пока
витийствует, мозолит руку,
стачивает грифель.
Аннелиза Аллева. 1998
Перевод с итальянского Льва Лосева
---
Все зашито, зажило, все отболело.
Лишь одна рана затянуться не может.
Из нее идут медленным током слова.
Может быть, и она заживет.
И иссякнут слова. Или станут иными, другими.
Но источник открыл этот — ты.
Аннелиза Аллева, Рим, январь 1998
Я руководствуюсь в жизни замечательным принципом, вычитанным у какого-то философа. По-моему у Ортега-и-Гассета. Когда он спросил священника старого, который за всю жизнь повидал много и много выслушал исповедей, когда он спросил, что вы, с вашим опытом, можете сказать о человечестве, о человеке, тот ненадолго задумался и сказал ему глубочайшую мысль: взрослых людей нет.
Владимир Меньшов
"Темная сторона есть у каждого человека, и в ней таятся вещи, о которых мы ничего не знаем", - сказал в интервью Би-би-си в 1955 году основоположник аналитической психологии Карл Густав Юнг.
В интервью Юнг ответил на вопросы о природе человека, религии, совместной работе с Зигмундом Фрейдом, а также объяснил, почему убежден, что Третью мировую войну удастся предотвратить.
Би-би-си: Доктор Юнг, для начала скажите мне, что именно побудило вас начать заниматься психологией? Вы с детства этого хотели?
Юнг: Еще ребенком я осознал, что далеко не всегда понимаю людей. Какими-то они были для меня непостижимыми. Они что-то говорили или делали, а я не мог уловить причинно-следственные связи.
Я также обратил внимание на неадекватность человеческих эмоций: почему люди приходят в возбуждение от каких-то вещей, в которых нет ничего особенного? Почему они расстраиваются из-за пустяков, которые того не стоят?
Би-би-си: Это мне знакомо!
Юнг: Однажды мы с тетей пошли в зоологический музей. Я был в полном восторге от звериных чучел. Когда время вышло, мы пошли к выходу, а для этого надо было пройти через другие залы музея, в том числе через галерею античных статуй.
Ничего подобного я прежде не видел! Как же они были прекрасны! Это было откровением, но тетя одернула меня: "Скверный мальчишка! Немедленно закрой глаза!". Я не понял: "почему же? ведь они такие красивые". Пока мы шли, я все время оборачивался, не в силах оторвать взгляд от такой красоты. "Зачем она велела мне закрыть глаза?" - не мог понять я.
Позже я догадался, что она сказала это, потому что статуи были обнаженными, и тетя была не в силах это перенести. А я для нее был скверным мальчишкой, потому что обратил на это внимание.
Би-би-си: Скверный мальчишка, который таращился на обнаженные фигуры! Не могли бы вы рассказать нам о вашей совместной работе с Зигмундом Фрейдом? Это было бы очень полезно и интересно.
Юнг: Где-то в 1907 или 1906 году я написал книгу о психологии того, что тогда называлось деменцией, а теперь зовется шизофренией. Вот я и отправился в Вену, чтобы с ним ее обсудить. Наш первый разговор затянулся на 30 часов! Честно говоря, я соглашался далеко не со всеми его мыслями, но потом сказал, что вы, мол, понимаете больше меня.
Я работал с ним семь лет, и, боюсь, что в конце концов страшно его разочаровал. Потому что он надеялся, что я продолжу его работу.
Би-би-си: Давайте поговорим о религии и ее месте в жизни человека. Мне всегда казалось, что вы рассматриваете религию как важную целительную силу, которая полезна только для душевно измученных и покалеченных людей.
Если я не ошибаюсь, вы как-то назвали церковь "терапевтической лечебницей человечества". Не кажется ли вам, что беда нашего времени заключается в том, что религия больше не может играть эту роль? И если да, то почему?
Юнг: Никто не спорит с тем, что с религией у нас не все в порядке. Также не удивительно, что особенно в среде образованных людей религия больше не несет в себе целительной функции. Христианство говорит об утешении, спасении и излечении, о всем том, что возвращает целостность человеческой душе.
А теперь вернемся к образованным пациентам, которые практически не знакомы с основными положениями христианства. Эти люди даже Библии никогда не читали, они могут вообще не знать, что такое Библия и о чем она, они не понимают символизма церкви, они не имеют представления о Христе Искупителе, им не знакома сама идея искупления, что мы очищаемся от наших грехов.
Церкви больше не работают, потому что они больше не выполняют данные ими обещания. У меня немало растерянных пациентов, у которых просто нет никаких духовных ориентиров. С самого начала времен у разных племен и обществ были религии, которые не давали им развалиться. А теперь это утрачено.
Би-би-си: Не могли бы вы рассказать, что ваша работа открыла вам о природе божественного?
Юнг: Я не могу ничего сказать, главным образом, потому, что человеческая мысль не в состоянии понять ни природу божественного, ни доказать, существует ли Бог, или нет. Я могу сказать лишь то, что идея Бога - это узор, узор, который проходит через все времена, примитивный узор, который, однако, был всегда и всегда будет во всей своей яркости, значимости и важности.
Идея божественного никуда не ушла, она продолжает играть ту же роль, что и на протяжении тысячелетий, вне зависимости от того, знает ли кто-нибудь, как выглядит Бог, или нет. Человеческий разум слишком узок и ограничен. Он просто не в состоянии ни понять, ни описать такую трансцедентальную сущность, как Бог.
Однако мы можем осмыслить существование такого узора, о котором я сказал раньше. И этого вполне достаточно для практического применения религии. Потому что, когда мы сознательно принимаем идею божественного, нам открывается новый вид на природу вещей.
Крайне недальновидно задавать вопросы о том, как можно доказать существование Бога. Мы не можем доказать существование Бога, так же, как мы не можем доказать существование бессмертия, или вечности, или других подобных понятий. Это - интуитивно принятые концепции.
При этом нет никаких сомнений в том, что мы можем принять существование этого узора. Это - также интуитивно, как птица интуитивно знает, как построить гнездо. Однажды индейцы из племени Бильбо сказали мне: "Человек, оказавшийся один в горах, не сможет даже костер разжечь без помощи Того, кто его охраняет". На меня это произвело огромное впечатление.
Би-би-си: Давайте попробуем поставить это в современный контекст. Как вы понимаете природу человека? Есть ли у нас шанс избежать очередной мировой войны? И, главное, во что, с вашей точки зрения, могут вылиться создание атомной бомбы и последние открытия в области ядерной физики?
Юнг: Я далеко не уверен, что мы движемся к Третьей мировой войне. Да, она может случиться, но, возможно, ее удастся предотвратить.
С другой стороны, проблемы, которые раскололи мир, вполне реальны. И все то, что привело нас к этому расколу, может привести нас и к войне. Даже если войны и не будет, раскол остается.
Би-би-си: Что вы называете расколом? Внутренний раскол в людях?
Юнг: Раскол между Востоком и Западом. И это означает раскол в каждом из нас, потому что все мы - люди. Есть некоторая надежда, что люди осознают этот раскол внутри самих себя, и поймут, что нет нужды воспроизводить его в политике. Но это означает полную перемену наших духовных и внутренних представлений.
Би-би-си: Может быть она уже началась?
Юнг: Трудно сказать, началась ли она, или нет. Я, по крайней мере, делаю все, что в моих силах, чтобы она произошла. (смеется)
Би-би-си: Доктор Юнг, я бы хотела задать вам несколько конкретных вопросов, чтобы подчеркнуть вашу работу о принципиально новом подходе к тому, что значит быть человеком. Мы разговариваем, а из окна открывается вид на горы. Одна заснеженная сторона просто сверкает на солнце, а другая - всегда находится в тени. Вот я и думаю, можно ли сказать, что вы точно также рассматриваете и природу человека? Что это такое: темная сторона человечества?
Юнг: Вы выбрали очень уместное сравнение. Да, наше сознание сверкает. Там все полно света и, вроде бы, в полном порядке. Но есть и другая сторона, на которой все обстоит не так хорошо. И, разумеется, с нею надо что-то делать.
При этом никто особенно не любит в ней копаться. Тем не менее, иногда этого не избежать, особенно, если вы туда провалились.
Этот феномен можно проследить на гигантских масштабах, которыми оперирует история. Посмотрите, только, что произошло с немцами. Германская нация полностью переродилась, поддавшись темной стороне человеческой природы. Мы все знаем, в какие ужасы это вылилось! Да, это - темная сторона... она есть у каждого человека, и в ней таятся вещи, о которых мы ничего не знаем.
Би-би-си: Справедливо ли будет сказать, что вся ваша работа как раз и заключается в том, чтобы добиться целостности личности человека, достичь внутреннего единства? Чтобы каждый человек мог распознать свою темную сторону, о которой он, возможно, и не подозревает?
Юнг: От нее никуда не уйти. Как только я начинаю работать с каким-то человеком, его темная сторона всегда выползает на свет: то одно, то другое становится явным. И все эти вещи надо как-то увязать с человеческим сознанием. Это необходимо для того, чтобы конкретный человек перестал рассматривать себя, как некий идеал, которым он хотел бы быть, но осознал, кем он является в действительности. С этого и начинается работа с каждым человеком.
Би-би-си: Мне кажется, что вы считаете индвидуального человека единственным носителем жизни и существования. Следовательно, индивидуальность должна играть главенствующую роль в человеческом обществе. Почему же сейчас и наука, и социология, и философия склонны подменять качества индивидуума общественными ценностями?
Юнг: Что тут скажешь: это - одно из следствий современной науки, которая основывается на статистическом усреднении. А для статистического усреднения человек, как таковой, совершенно не важен. Это - абстракция, а не конкретная личность.
Наше мировоззрение, тоже основанное на статистическом усреднении, является абстракцией, которая не имеет никакого отношения к тому, что происходит в реальном мире. В таком мировоззрении индивидуум есть не что иное, как случайный феномен. Но в действительности индивидуум - это единственная реальность.
Если вы раcсматриваете жизнь с позиций среднего арифметического, то у вас есть только некое представление о том, что такое "нормальный человек". Но на самом деле такой "нормальный человек" просто не существует, и в жизни нам приходится иметь дело с конкретными людьми. И конкретному человеку, а не бесчисленным массам, приходится иметь дело с последствиями принятых решений.
Развиваться и улучшаться должен каждый человек. В мире не существует лекарства, которое могло бы одним махом излечить тесятки тысяч.
Би-би-си: В конце нашего разговора не могли бы вы рассказать, над чем вы сейчас работаете?
Юнг: Это самый нескромный вопрос
Би-би-си: Я знаю. (смеется)
Юнг: Я вынужден признаться, что я сейчас ни над чем не работаю. Я просто наслаждаюсь старостью. И я доволен, что сейчас у меня нет никаких новых идей. Мои последние идеи были такими сложными, что, возможно, я достиг потолка.
Я не могу сказать, что я работаю над чем-то конкретным, но у меня есть некоторые мысли, которые я просто не смогу вам объяснить.
Би-би-си: Я подозреваю, что ваши идеи проходят период инкубации? Они должны созреть?
Юнг: Времени на созревание почти не осталось. Я уже не раз проходил через инкубационные периоды (смеется). И я не знаю, сколько мне еще отпущено времени на то, чтобы продолжать в том же духе.
Би-би-си: Тогда - последний вопрос. Оглядываясь на все эти долгие годы, которые вы посвятили исследованию человеческой души и природы, каким должен быть наш главный урок?
Юнг: Самый главный урок - это узнать как можно больше о предмете исследования - о человеке. Мы живем в страхе перед жуткими порождениями человеческой мысли: расщеплением урана и водородной бомбой. Но они не существуют сами по себе, ими манипулируют люди. И мы должны знать как можно больше и о человеке, и о том, как влиять на его психику.
Потому что главный вопрос таков: что именно человек будет делать с этими изобретениями? Все зависит от решений, которые принимают люди. Главная опасность таится в человеке, следовательно, я считаю, что мы должны серьезно изучить, что такое человек, и что значит быть человеком.
Как я сказал в самом начале, я только хочу понять: что делает человек, и почему он это делает. И я хочу понять его природу. И я надеюсь, что мы сможем найти способ как сделать так, чтобы человек не уничтожил сам себя с помощью этих жутких приспособлений, как, например, водородная бомба.
С Карлом Юнгом для программы к его 80-летию беседовала Ингарет ван дер Пост. Частично интервью вышло в эфир 20 июля 1955 года.
Источник: bbc.com
«Я всё умею — пилить, строгать, колоть. Мужик должен всё это делать, а не гири тягать в фитнес-клубе. Ой, жалуются некоторые, работы нет. Научись плитку класть — будешь на «Мерседесе» ездить. Я у себя на участке город целый выстроил, баню, сарай. А если на диване лежать и дыню наедать — плохо закончишь. Алкоголем, наркотиками. К сожалению, сейчас много таких мужиков...».
Когда ко мне приезжают, говорят: «Далеко вы забрались». А я спрашиваю: «Далеко от чего?» И человек замолкает. Из-за того, что я в деревне живу, у меня каждый день другой. Каждый день — другое небо. Утром встал — и завертелось, а вечером смотришь и видишь: и такие облачка, и этакие Господь подпустил. Ни фига себе!
Стоишь и как безумный смотришь на эти звезды и думаешь: «Боже мой, вот завтра умру, и что я скажу ему?» Как в молитве говорится: если тень твоя так прекрасна, каков же ты сам? Я однажды вошел в дом, думал, сейчас компьютер включу, а электричества не было.
И я оказался в полной темноте. Лягте как-нибудь в темноте, отключите все «пикалки» и задайте себе такой вопрос: кто вы и как вы живете? Я вообще нормальный парень или так себе?
Пётр Мамонов
«Ни одна сфера человеческой деятельности не обходится без соприкосновения с реальностью времени: все, что движется, изменяется, живет, действует и мыслит, – все это в той или иной форме связано с временем. Однако удивительным образом само понятие времени представляет большие трудности для всякого, кто пытается постигнуть его природу. На самом деле «всё, что движется» никак с временем не связано – всё это связывает с временем человек, субъект, потому что именно субъект воспринимает любое движение как протяжённый в пространстве процесс. Протяжённость любого процесса – продолжительность – это и есть время в понятии человека. Следовательно, говоря о «реальности времени», необходимо в первую очередь учитывать объективность или субъективность его реальности».
Пиама Павловна Гайденко. «Время. Длительность. Вечность»
* * *
«Первая книга на русском о Хайдеггере вышла в 1963 году. Пиане Павловне было 29 лет. Это ее первая книга и первая книга в Советском Союзе о философии Мартина Хайдеггера, которая назвалась «Экзистенциализм и проблема культуры. Критика философии Мартина Хайдеггера». Это замечательное исследование. Мы с коллегами из Петербурга делали большую книгу-антологию «Хайдеггер: pro et contra». Связались с Пианой Павловной через ее дочь Татьяну Юрьевну Бородай с просьбой предоставить для этой антологии свои статьи, главы из книги, что она охотно сделала, а впоследствии была очень благодарна организаторам антологии за то, что ее еще помнят и переиздают ее работы. Мы не могли не сделать этого, потому что это масштаб. С одной стороны, это благодаря Гайденко, Мотрошиловой, Асмусу во многом сохранялась преемственность с русской философией Серебряного века. Есть воспоминания Бибихина в книге «Лосев. Аверинцев»: он пишет о коллоквиуме в Доме ученых под председательством Лосева. Гайденко говорила о Лосеве. Для нее было важно зацепиться за его мысль об античности, чтоб развивать свою мысль. Это такие фигуры-медиаторы, которые не позволили пропасть этому большому культурному предприятию под названием «философия в советское время». С другой стороны, они в общем сохраняли связь с живой западной традицией. Это люди, для которых Хайдеггер, Ясперс, Левинас, Сартр были современниками. Они живо реагировали, что опять-таки очень удивительно. Мы знаем про "железный занавес», но они живо реагировали на дискуссии об экзистенциализме. А это 1968 год. Понятие экзистенции самое главное понятие философии в первой половине XX века. Так же примерно, как и в IV веке интеллектуалы эпохи Константина Великого спорили о взаимоотношении сущности и ипостасей в Боге, интеллектуалы середины XX века спорили об экзистенции».
Александр Владиславович Михайловский
* * *
«Философия Фихте и современность».
«Трагедия эстетизма», посвященная миросозерцанию Сёрена Кьеркегора.
* * *
Борис Межуев: Проблема с Фрейдом в том, что он научился лечить неврозы, вызывавшиеся чувством вины, загнанным в бессознательное или происходящим из него. Фрейд вместе с Ницше и Марксом делал такое "большое" дело – сказал всем, что «Бог мертв». Есть сверх-Я, есть бессознательное, есть либидо, которое отвечает за творчество и чувство вины - это фантом некоторый, который надо лечить. Это важна культурная работа, которую Фрейд проделал. Это было связано с кризисом понятия субъекта, как ответственного агента. Гайденко показывает, что так просто с европейским субъектом нельзя расстаться. Согласно Фихте, первое дело, которое совершает Я, воплощение сознания, – это самоограничение. Оно не снимает все ограничение, но наоборот налагает, и это становится условием свободы. Свобода не “от”, а “для”. И продолжая мысль, Гайденко пишет, что «вполне понятное желание врача избавить человека и человечество от мук больной совести, от страданий духа приводит, как это ни покажется неожиданным, к ампутации органа, который называется совестью, а ведь именно мучения совести позволяют и человеку, и обществу восстанавливать нормальную жизнь. И напротив, облегчение совести, разоблачение нравственных запретов как „цензуры сознания“ и желание излечить всех тех, кто эти запреты принимает слишком всерьез, желание сделать духовную и нравственную жизнь „рациональной“ и приятной приводит к опасным и тяжелым болезням духа и души, благодаря которым человек становится хуже животного».
Что действительно обнаружила Пиана Павловна - представление о том, что многие проблемы в нашем обществе обусловлены серьезнейшими проблемами философии, особенно немецкой. Немецкая философия где-то споткнулась, и это привело к тому, что происходит сейчас. С чего начинается немецкий идеализм? Резко разделились мораль и познание. Они оказались противопоставлены друг другу. К чему это привело? Мир весь приобрел профанный характер. Наука не может нам сказать ничего интересного, к Богу она нас не вводит. Мораль вводит к Богу, но мораль абсолютно рационалистическая и бесплотная. И появляется третье начало в той же немецкой классической философии - эстетика, красота. Красота сразу же романтиками вводится как нечто большее, чем и познание, и мораль. Когда мы чувствуем Бога через красоту, вся проблема в том, что это какой-то не такой бог. Это какое-то трансцендентное, но опять же особое. Особенно почитав Фрейда, который там появляется. А до этого еще и Ницше, который тоже продолжение романтизма, крайнего, доведенного до предела. И это эстетическое, которое вводится в качестве бога, в качестве трансцендентного, оно и побеждает в 1968 году. А можно сказать, что оно и дальше побеждает в течение западной культуры, цивилизации. Почему Пиана Павловна обратилась к русской философии? Она считала, что русская философия, столкнувшись с той же проблемой, почувствовала проблему внутри западной классики, пыталась по-своему как-то разрешить. Удачно или нет - вопрос другой. Но она возникает из чувства распадения трех начал: истины, добра, красоты. Должен сказать, что в обращении к Соловьеву и русской философии во многом было вызвано работами Гайденко о западной философии. Во многом я воспринимал проблемы русской философии через ее систему координат. Далее вот Фихте. Это человек, кто еще в большей степени противопоставил активного субъекта внешнему началу. Противопоставил «я - не я», цивилизация - природа. Фихте это противопоставление реально, не придумано, доводится до логического предела. Поэтому из того, что позиция Фихте оказывается невозможна, она крайне антиэкологична. Это крайнее развитие протестантского духа негативизма по отношению к тварному миру. Это по крайней мере ранний Фихте. Если уйти от частностей, то конечно Пиана Павловна наметила определенную парадигму, в том числе русской истории философии, как она должна идти. Когда она стала заниматься русскими темами, там много что было сложно принять. У нее жесткая позиция по отношению к Серебряному веку. К Бердяеву, уж не говорю про Мережковского. Для нее это соблазн. Огромную роль в её восприятии играло представление, что важнейшей причиной тоталитаризма являются хилиастические утопии. Это путь к тоталитаризму. Это некое обожествление земного. В этом смысле все наши великие мыслители, которые впали в ересь утопизма, как потом писал отец Георгий Флоровский, «это все люди, в какой-то степени подготовившие большевизм». Я бы не относился к этому так жестко в отличие от Пианы Павловны, но по ее мнению значительная часть русской философии - это преодоление этой утопической ереси, также сильно имеющей эстетически-языческую сторону...
Всегда желание интеллигента расправиться с неинтеллигентом было сильным. С одной стороны, это и двигатель прогресса. С другой, это источник тоталитаризма. В этом смысле Пиама Павловна почувствовала это раньше, чем многие другие.
Александр Михайловский: - Дополню Бориса словом живым самой Пианы Павловны Гайденко. Почему она не любила Серебряный век и, в частности, французский экзистенциализм того же Сартра. Причина в том, что она видела там элемент гнозиса, хилиастические ожидания, связанные с гнозисом, то есть совершено специфическим отношением к миру, как к произведению не благого Бога, но Демиурга. В некоторой вариации мы можем найти такое отношение в словах Ивана Карамазова, который демонстрирует Алёше испорченность этого мира. Это известная фраза про слезу ребенка вложена Достоевским в уста Ивана Карамазова, то есть она звучит как провокация. Мы часто любим эту фразу цитировать в положительном контексте, а на самом деле это провокация. Помните историю, как барин затравил собаками деревенского мальчишку крестьянина за то, что он камнем перебил гончей лапку? Это провокация чисто гностическая, на которую Достоевский реагирует, как и положено православному мыслителю, в чем его Гайденко полностью поддерживает. Причиной зла в мире является не сам мир, не само тварное бытие, но человеческая свобода, которая выбирает грех. А тот гностицизм связан в культурном отношении с романтизмом. Борис правильно возводит Ницше к романтизму. Так же можно и Бердяева, и весь Серебряный век к романтизму отнести.
А что значит свобода? Ее мы можем понимать двояко. Свобода выбора между добром и злом. Православный мыслитель никогда так не скажет, потому что для него очевидна свобода как выбор в пользу блага. Выбор в пользу зла это не свободный выбор, но результат искаженной, испорченной природы человека. Так вот слова Гайденко, где она цитирует представителя немецкого романтизма Шлегеля: «Революционное стремление осуществить Царство Божие на земле - пружинящий центр прогрессивной культуры и начало современной истории. Всё, что не связано с Царством Божиим, представляется ей чем-то второстепенным. Своим учением о свободе и Сартр, и Бердяев, пожалуй, в наибольшей мере обязаны именно Фихте и инициированному им торжеству Субъективности, представленному в немецком идеализме. Именно немецкий идеализм полностью завершил тот духовный переворот, который начался в философии XVII—XVIII вв. и касался прежде всего классической традиции в понимании бытия, господствовавшей — за немногими исключениями — на протяжении почти двух тысячелетий». Это о кризисе средневековой мысли, теоцентризма. Гайденко здесь однозначно встает на позиции онтологизма. Проблема в том, что современная философия впала в соблазн деонтологизированного субъективизма. Это значит, что она полагает в центр внимания творческого, якобы свободного субъекта, который отрицает мир, который берется этот мир переустроить. Сюда можно и марксизм отнести:, сломать, переустроить, вставить что-то хорошее. Это ведь тоже такой светский вариант хилиазма. То есть идея о том, что можно построить Царство Божие на земле без Бога. Для Гайденко все эти культурные, общественные явления являются выражением некоторых глубинных процессов, происходящих в философии как рефлексии о бытии. И последние слова в ее книге «Прорыв к трансцендентному, которая вышла в 2000 году, нас касаются. Эти все дискуссии о трансгуманизме, о цифровизации. Послушайте, как актуально она об этом пишет. «Всерьез преодолеть то господство деонтологизированного субъективизма, продуктом которого является утопический активизм нового и новейшего времени в двух его вариантах: социального революционаризма (сюда можно отнести все движения гендерные, и всё, обо что ломаются копья. – А.М.) и технократической воли к полному переустройству, к „новому сотворению“ Земли и всего космоса руками человека» (сюда мы относим чипизацию, прочие такие оптимистические попытки заменить человека роботизированным существом. – А.М.).....
Я-то наблюдаю известную периодичность таких явлений, как столкновение Модерна и Традиции. На самом деле, если мы говорим о современности, то мы должны иметь в виду, что это не некий однонаправленный процесс, дорога с односторонним движением, которая ведет от простого к сложному, которая обеспечит нас в будущем благополучной жизнью, равенством прав, избавит от болезней, горестей, печалей. Разумеется, такая концепция прогресса существовала, некоторые сторонники такого технократического взгляда продолжают в него верить. В то же время, если мы внимательно посмотрим на процесс интеллектуальной культуры, то с Борисом нельзя не согласиться - это главная мастерская, где все происходит. Все самое интересное в культуре происходит в головах интеллектуалов. Например, Жан-Жак Руссо первый такой персонаж любопытный, на котором многое завязано. Маркс, Ницше, Толстой обращаются к нему. Там уже начинается мысль о том, что прогресс не однонаправленное движение, что есть еще некоторые регрессивные течения в культуре. Руссо демонстрирует открытую критику техники, культуры. Говорит, что нам не нужно изощренное ремесло, нам достаточно плотницкого искусства. Нам не нужно методик по увеличению урожайности, довольно той работы, которую делает сельский житель и которую он выполнял много лет. И так ничего этого нам не нужно. Но только иметь перед глазами идеал «доброго дикаря», как Руссо его называет. Идеал Руссо - аграрно-романтический идеал. Руссо вообще отец романтики, романтизма. Если мы посмотрим на все, что происходит потом в 19-20 веках, то можно заметить такое маятниковое движение. Сначала набирает силу тренд рационализма, технократии, просвещения в 18 веке, потом тут же начинается некоторое встречное движение романтизма. Романтизм – это, безусловно, отрицание, можно в гегелевских терминах говорить, Просвещения. Потом после романтизма наступает эпоха позитивизма, базаровщина, заклинания нигилизма, что продолжается до 90-х годов 19 века. И рубеж веков - снова такое пышное цветение всех мистических теорий, антропософия, Блавацкая, Серебряный век тоже. Интересно, что они друг друга не исключают. Это процессы параллельные. С одной стороны, технократические тренды, рационалистические, секуляристские. С другой стороны антисекуляристские, постсекуляристские, как можно сейчас сказать, экологические тенденции. И что, мы не видели этого гендерного движения за равноправие полов? Видели мы это в конце 19 - начале 20 веков - русские курсистки, которые уезжали в Берн, чтоб там учиться.
«Как только стадо примет обязательную принудительную вакцинацию, это будет конец игры. Дальше они примут всё: принудительное донорство крови или органов для большего блага. Мы будем генетически модифицировать детей и стерилизовать их, и всё для великого блага. Контролируя разум овцы, ты контролируешь стадо. Производители вакцин будут зарабатывать миллиарды. И многие из вас в этом зале сегодня являются инвесторами. Это беспроигрышная ситуация. Мы прореживаем стадо, и стадо платит нам за предоставление услуг по уничтожению. Так что у нас сегодня на обед?»
Генри Киссинджер
февраль 2009
Интересно, что во многих народах взрослым является тот, кто верит в сказки. В культуре взрослым является тот, кто знает миф. Тот, кто верит в чудеса, тот, кто имеет опыт потустороннего...
На волшебных сказках строилось общество. Общество, которое должно было представлять собой некоторое созидание потустороннего по эту сторону мира. Общество имело сакральный, духовный, волшебный характер. Быть в обществе - значит быть в волшебстве, значит общаться с духами, исповедовать культы, принимать участие в священных обрядах и ритуалах. Вот что такое общество. И вот Эдип.., «Царь Эдип» - это история об обществе. Об обществе, построенном на обряде инициации, на прохождении и выходе из этого естественного рождения...
* * *
Общество построено на преодолении естественной биологической пары. Там, где человек рождается в общество, он рождается как совершенно особое существо, оторванное от своего биологического происхождения. То есть, вся биологическая жизнь человека заканчивается на инициации. Вот его мама с папой рождают, воспитывают, но когда он вступает в общество, он должен разорвать эту пуповину семьи, он должен сделать шаг по ту сторону, он должен отойти от семьи, должен её преодолеть... Даже в Библии сказано: да прилепится взрослый человек к жене... Прилепление к жене - это брак со сфинксом, с чудовищем, с которым предстоит строить совершенно другую систему метафизических отношений, где они не биологичны, они социальны эти отношения... Они устроены на строительстве волшебного мира... Семья - это возведение общества, возведение некоего храма, который делают осознающие, прошедшие посвящение, верящие в мифы и сказки люди..
А. Дугин
МХАТ-8. Софокл - 1
(Рим. 1, 18–27; Мф.5,20–26)
«Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф.5,20). Черта книжников: знание закона без заботы о жизни по закону. Черта фарисеев: исправность внешнего поведения без особенной заботы об исправности сердечных чувств и помышлений. Тот и другой нравственный строй осуждены быть вне Царствия Небесного. Возьми же отсюда всякий потребный себе урок. Узнавать закон евангельский – узнавай; но с тем, чтобы по знанию и жизнь учреждать. В поведении старайся быть исправным, но тут же исправными держи и внутренние чувства и расположения. Узнал что – не останавливайся на этом знании, а иди дальше и сделай вывод, к чему в каком случае обязывает тебя такое знание, да и положи по тому неотложно действовать. В поведении же так поступай, чтобы не чувства и расположения шли за внешними делами, а внешние дела были вызываемы чувствами и расположениями, и служили им точным выражением. Устроясь таким образом, будешь выше книжников и фарисеев, и дверь Царствия не будет затворена пред тобою.
Святитель Феофан Затворник
Мысли на каждый день года по церковным чтениям из слова Божия: краткие поучения
Елизавета Макота:
Граф оказался на улице так же, как и многие другие собаки. Его просто выбросили. Привезли на машине в незнакомый поселок и оставили на дороге. Оставили потому, что стал не нужен. Граф — собака бойцовской породы, американский питбультерьер. Хозяин держал его для собачьих боёв. Но с возрастом пёс стал проигрывать, перестал приносить прибыль и был выброшен словно сломанная игрушка. Люди наигрались.
Граф всю свою жизнь сталкивался только с жестокостью. Сколько раз он бился на собачьей арене. Исход такого боя лишь один — либо ты убьешь, либо тебя. Толпа ликовала, когда собака умирала в пасти более сильного соперника. Людям хотелось больше крови, больше адреналина, больше денег. Сколько раз сам Граф выходил из боя победителем, но еле живой от многочисленных ран. А теперь стал не нужен.
У него не было желания броситься вслед автомобилю, на котором уехал хозяин. Не было желания искать свой дом. Он шёл, сам не зная куда. Просто шёл. Навстречу попадались люди. Многие пугались его грозного вида, обходили стороной. Несколько раз собаки облаивали, но издалека. Ближе никто не решался подойти. Но он не обращал внимания.
Вдруг он услышал странные звуки. Он остановился. Возле магазина стояла девочка лет девяти и плакала. Двое подростков, пятнадцати лет, отбирали у нее деньги.
— Отдайте, это папа дал на шоколадку! — пыталась забрать девочка у хулиганов свою сумочку.
— Ути-пути, папа дал! — передразнил один из них, рыжий верзила.
— Ещё даст!
Он оттолкнул девочку, та чуть не упала. И заплакала ещё громче. Мимо проходили прохожие, но никому в голову не пришло заступиться. Все спешили по своим делам.
Граф, может, до конца не понял всего происходящего. Его не учили защищать слабых. Только свою территорию, если залезет чужой. Он просто подошёл к девочке. Парни побледнели. «Она оказывается с псиной! Валим!» И хулиганы бросив сумочку, поспешили наутёк.
Девочка сначала не поняла, что произошло, почему её обидчики вдруг ретировались. Потом заметила пса, который стоял рядом, задумчиво глядя куда-то вдаль. «О, ты спас меня!» — ребёнок обнял мощную шею собаки, прижался к морде своей мокрой щекой. Граф опешил. С ним никто так не обращался. Он совершенно растерялся и не знал, что делать. Впервые за свою жизнь он оказался поверженным ребенком. Пёс засопел и попытался освободится. Девочка разжала объятия и стала гладить его по голове. «Хороший пёсик! — приговаривала девочка, разглядывая многочисленные шрамы на морде и плечах. — Тебя видимо били, да?» Она не знала, какую опасность таят собаки подобной породы. Ни одному взрослому не пришло бы в голову вот так взять и подойти к чужой собаке.
Девочка, закончив обнимать своего невольного спасителя, побежала в магазин. Вскоре она появилась, но не с шоколадкой, а с сосиской. «На, кушай, ты наверное голодный!» — протянула она угощение. Пёс очень деликатно, одними губами, взял сосиску с маленькой ладошки. Девочка ушла домой, помахав ему на прощание. И снова Граф остался один.
За один день в его жизни произошли два переломных момента. Он остался без дома и нашел друга. Впервые в жизни его обнимали и ласкали. Это нашло отголоски в его собачьем сердце. Ведь он не был злобным существом с рождения. Таким его сделали люди, ради своей выгоды. Любое живое существо как ёмкость — чем вы его наполняете, то и получаете.
Через несколько дней девочка снова появилась возле магазина. И сразу заметила Графа, который лежал в тени кустов. При виде маленького и хрупкого существа пёс поднялся и едва заметно вильнул хвостом. Девочка принесла бутерброды с колбасой. Всё это собака съела до единой крошечки. Девочка весело засмеялась и пошла в магазин за мороженым. Потом они вместе пошли гулять. Граф гордо шёл рядом, поглядывая на свою спутницу, а та без умолку болтала, и её нежный голосок звенел колокольчиком.
Вскоре это перешло в некую традицию. Каждый раз, когда девочка приходила в магазин, они вместе шли гулять. Чаще — на небольшой пруд, что располагался недалеко. Здесь они нашли для себя игру. Девочка бросала палку в воду, а собака с разбегу прыгала за ней. Было очень весело. Однажды девочка, как и прежде, пришла к нему, но не одна. С ней был ее отец.
— Вот он спас меня. А ещё мы играем. Он очень хороший и добрый. Ну пожалуйста, папочка, давай возьмём его к себе!
Мужчина с ужасом смотрел на мощную шею, широкую грудь, многочисленные шрамы. Хоть собака изрядно исхудала, в ней чувствовалась былая мощь. И слова «добрый» и «хороший» ну никак не подходили к этому псу.
— Ну не знаю, дочка... Это довольно опасная порода. Я не хочу, чтобы он жил у нас!
Граф спокойно сидел и наблюдал. Словно понимая, что сейчас решается его судьба. Девочка долго уговаривала отца. Под конец и вовсе расплакалась. Мужчина сказал, что они с мамой ещё подумают.
Прошла практически неделя. Девочка больше не появлялась. И Граф затосковал. Он прежде не знал этого чувства. С понурым видом пёс слонялся по поселку и всё ждал, когда же придёт его друг.
И вот однажды она пришла. Снова с отцом. Они надели на собаку новый ошейник. Девочка сама взяла крепкий поводок и повела за собой Графа. Он не сопротивлялся.
Так у него появилась новая семья. Ему отвели место в прихожей, постелили мягкую подстилку. Он даже и не представлял, с каким трудом девочка уговорила родителей, взять его домой. Они были категорически против собаки. Особенно ТАКОЙ. Маленькую — пожалуйста. Пойдем и купим, хоть сейчас. Но девочке не нужна была никакая другая собака. Только этот угрюмый пёс. И вот, через неделю препирательств, родители сдались.
Граф в полной мере оправдал доверие девочки. Он не доставлял никаких хлопот. Вел себя тихо, с гостями — сдержанно. И вскоре из коридора он перебрался в комнату девочки.
Однажды вся семья, в том числе и Граф, поехали на озеро. Девочка носилась со своим четвероногим другом по песку, бросала палки. Вдруг неподалеку от них остановился черный джип. Собака сразу насторожилась и прекратила играть. Вышедший из машины мужчина направился к ним. Отец девочки поприветствовал гостя, тот стал расспрашивать о рыбалке, водится ли здесь рыба, в каких местах лучше клюёт. В это время подбежала девочка в сопровождении Графа.
— О, так это же моя собака! — воскликнул мужчина. — Граф, ко мне!
Но пёс даже не шелохнулся. Отец семейства объяснил, что подобрали его на улице, худого и грязного.
— Ну да, это я его оставил. В наказание, так сказать. А то работать не хочет, — самодовольно ответил мужчина.
После этого он потребовал отдать собаку обратно.
— Это не ваша собака! — заступилась за друга девочка. — Он мой. И он мой друг! Я его ни за что не отдам! Он мой!
Вмешались и родители. Они видели, как любит девочка собаку, и как тот, в свою очередь, привязан к их ребенку. Но бывший хозяин Графа был иного мнения.
— Да вы знаете, кто я? Я вас в тюрьму засажу! Напишу заявление, что это вы украли у меня собаку! — с этими словами он схватил пса за ошейник.
Девочка зарыдала. Но в ту же секунду, ловко вывернувшись, Граф бросился на мужика. Тот заорал и упал на песок. Родители поспешили оттащить собаку. Поднявшись, непрошеный гость сыпал проклятиями и оскорблениями. По руке стекала кровь. Пёс сделал ещё одну попытку броситься, хотя его крепко держали за ошейник. Но этого хватило. Бывший хозяин поспешил сесть в машину и дал по газам.
Девочка, все ещё рыдая, обнимала своего друга, а тот улыбался во всю свою питбульскую пасть. Впервые за свою жизнь. Даже отец девочки подошёл и потрепал пса по голове, и мать, вытирая украдкой слёзы, почесала его за ухом.
Дул лёгкий и свежий ветерок. В прибрежных кустах весело пели птицы. Где-то недалеко носились за мошкарой ласточки-береговушки. Граф лежал на солнышке, блаженно жмурясь. Девочка сидела рядом и плела венок из одуванчиков.
И он был самым счастливым псом на всем белом свете.
Верность собаки не купишь ни за какие сокровища мира.
Она либо любит, либо нет.
Третьего просто не дано.
Недаром говорят, что собаки — это ангелы, спустившиеся с небес.
Женщину в пятьдесят лет муж бросил. Тридцать лет прожили, и в горе и в радости, как говорится, дочь хорошую вырастили, и вдруг: прости, ухожу, новая семья образовалась. Да, она моложе. Да, ребенка родила. Сына Сашенькой назвали.
Она за собой всегда следила: и салон красоты регулярно посещала, и гардероб обновляла, и косметикой пользовалась, но ведь было для кого - для мужа дорогого. Она и готовить любила, когда это кому-то было нужно. А сейчас одна осталась. Жесточайшая депрессия подавила все желания: не хотелось утром просыпаться, есть не хотелось, разговаривать, на улицу выходить. Жить не хотелось. Дочь семью оставила, приехала из другого города мать спасать, а как тут спасёшь, если та лежит сутками лицом к стене: к психологу не пойду, гулять не хочу, от еды тошнит. Девушка, как могла, утешала её, говорила, что жизнь прекрасна, что можно наполнить её другими интересами, а не только котлетки да борщи для мужа готовить, предлагала обратить внимание на свою свободу, возможность путешествовать. Она всё правильно говорила, конечно, только женщина ничего этого не хотела: жизнь кончена и всё тут.
Наступил день отъезда, дочь в квартире уборку сделала, шторы обновила, холодильник свежими продуктами заполнила, супчик куриный сварила. А вечером такси ждала у дома, чтобы на вокзал уехать. На душе тревога и беспокойство: как маму тут одну оставить? И тут девушка кота увидела. Он под кустом сирени сидел. Большой такой, обычный серый кот в полосочку, потрёпанный жизнью. Неухоженный. И этот вот кот, тощий и плешивый, сидел и наслаждался жизнью, сирень нюхал, грелся в теплых солнечных лучах и жмурился от удовольствия. И дочь поняла, что нужно делать...
... Она проснулась от громких незнакомых звуков. Что это? В её доме никогда не было котов, муж - аллергик, запрещал заводить животных. Но тут определенно мяукает кот и точно в её квартире. Он даже не мяукает, а орёт басом. Невыносимо громко, душераздирающе, так, что хочется его побыстрее заткнуть. Она поднялась с кровати и прошла на кухню. На полу действительно сидел кот и требовал еды, иначе зачем его сюда притащили. Он бы, знаете, мог и на улице прокормиться, но уж если лишаете свободы, то будьте добры - расплачивайтесь. Кот ей был не нужен, он же не даст спокойно страдать, наслаждаться несчастьем и она открыла входную дверь: уходи, кыш, пошёл вон. Но кот не спешил покидать дом, он голоден был, а на плите, совсем рядом, кастрюлька, из которой вкусно пахнет. Просто выкинуть это орущее, словно сирена, чудовище, она тоже не могла, рука не поднималась. Пришлось кормить, отдала полкастрюли супа. Зато наступила вожделенная тишина. Она застелила какую-то коробку газетами - это тебе туалет, показала коту и ушла страдать. На следующий день всё повторилось: в реальный и жестокий мир её возвращали душераздирающие, басовитые вопли кота и чтобы унять его, приходилось подниматься со смертного одра, открывать холодильник, кормить супом, наливать молоко. На третий день, ранним утром, она брела на кухню под уже привычные громкие завывания и смеялась. Слёзы текли ручьями, а она смеялась, хохотала. И кот басом орал, требовал завтрак. Она долго смеялась и слёзы вытирала, наверное, это истерика была. Организм, знаете ли, стресс перенёс, ему покой нужен и тишина, а тут кот. Орёт и вопит и требует внимания. Но, знаете, истерика закончилась и всё хорошо стало. Легче стало. Тяжесть и тоска ушли. Она покрошила булку в молоко (спасибо дочери за заботу), накормила кота и пошла в ванную. Она жить начала.
Суп весь съеден, молоко закончилось, пришлось волосы уложить, платье надеть и в магазин выйти. А на улице прекрасно: птички поют, сирень цветёт, тепло, солнце. И она вдруг поняла, что теперь не одна и ей есть о ком заботиться и это прекрасно. От осознания этого на сердце потеплело.
У американских компаний, связанных с разработкой искусственного интеллекта (они, конечно же, работают не в большинстве своём, а в принципе всегда в сотрудничестве с вооружёнными силами и Пентагоном), так вот патенты на программы, которые не только отслеживают эмоциональное состояние людей, но и моделирует его, существуют уже давно. Более того, недавно в журнале Национальной академии наук США, в ноябре 2020 года, было опубликовано исследование относительно такой программы. О чём говорится в этом исследовании? О том, что программы, отслеживающие эмоциональное состояние человека, способны задавать ему некоторые траектории мыслительные, и на текущий момент эффективность этих траекторий составляет 70%. Причём действуют они таким образом, что человек, принимая решение, полностью считает, что это его личное, добровольное решение, а не решение какой-то хитрой машины, которое она ему подсказала.То есть, разработки искусственного интеллекта в этом направлении на текущий момент уже довольно серьёзные.
Анна Шафран
