Дневник
Время (одно из - линейное) как измерение процесса перехода от хаоса к образу Я, а затем к идеальному Я - субъекту, который есть объект. Это не единственная возможность. Есть ещё время как акт - т.е. время, как бесконечное переопределение прошлого. А это уже совсем другое, это даже не линия (рекурсивное время - переопределяющее, время-фрактал, это фрактальная логика или топология или «топоэзия» - слово Лакана; прошлое и будущее перестают быть жёстко закреплёнными линейной последовательностью, а являются способами, которыми акт рекурсивно вопроизводит себя; прошлое теряет определенность как и будущее, они могут меняться местами). Это вот та топология с одной стороны Борромеевых узлов, а с другой стороны особым образом организованная лента Мёбиуса (топологическая фигура).
Высшее состояние собственной реальности по Лакану - Никто занимающий ничьё место.
Олесь Манюк - канд.филос.наук
ЧЕТЫРЕ ОСНОВНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ПСИХОАНАЛИЗА
Lacan J. The four fundamental conceptions of psychoanalysis. — Harmonds worth: Penguin books, 1979
Классический психоанализ с его биологизацией и сексуализацией бессознательной деятельности человека воспринимается многими современными западными теоретиками как догматическое и застывшее учение, односторонне объясняющее те драматические ситуации, конфликты и процессы, которые развертываются в глубинах человеческой психики. Однако это не означает, что фрейдовские психоаналитические идеи и концепции вообще отвергаются этими учеными. Напротив, в той или иной форме психоаналитический подход к исследованию человека распространен на Западе и поныне. Другое дело, что многие западные ученые стремятся по-новому прочесть Фрейда и переосмыслить выдвинутые им идеи, предлагая свою собственную версию психоанализа, способствующую, как они полагают, истинному познанию внутреннего мира индивида.
Характерным примером в этом отношении может служить работа известного французского психоаналитика Жака Лакана, представляющая собой публикацию цикла лекций, прочитанных им в 1964 г. В этих лекциях-семинарах обсуждаются различные проблемы, связанные с раскрытием существа лакановского структурного психоанализа. Особое внимание уделяется рассмотрению фрейдовских концепций бессознательного, «повторения», «трансфера», «влечения» и переосмысления их с позиций структуралистского и лингвистического методов исследования психических процессов.
Обращаясь к проблеме бессознательного и раскрывая «подлинный» смысл толкования этого феномена Фрейдом, Лакан полагает, что необходимо пересмотреть значение «фрейдовского открытия». Бессознательное, по его убеждению, следует понимать как «суммарный результат речи о субъекте». Именно язык, в своей дискурсивности, прерывности и расчлененности создающий предпосылку для рационального познания психического, и является сферой бессознательного. «Бессознательное структурировано как язык» — такова максима Лакана, лежащая в основе его структурного психоанализа. Дословно воспроизводимое или по-разному конкретизируемое данное лакановское высказывание проходит красной нитью через все его лекции. Уточнения, сделанные Лаканом по поводу структуралистского понимания бессознательного, касаются лишь разъяснений относительно того, что подразумевается под субъектом.
Из лакановских лекций становится понятно, что автор пересматривает классическое определение субъекта, наиболее рельефно выраженное в декартовской формуле «Я мыслю, следовательно, я существую». Лакан считает, что фрейдовский подход к человеку является, по существу, картезианским, ибо для Фрейда субъект — несомненный факт существования. Но декартовское понимание субъекта не может служить, по его мнению, отправной точкой для раскрытия существа человеческой психики. Подлинный субъект, полагает Лакан, отнюдь не представляет собой единство мышления и существования. Прежде всего, субъект — это «субъект бессознательного», существование которого возможно лишь в разрывах речи, но не самого говорящего, а Другого. Субъект начинается в Другом. Как таковой, он соотносится не с другим субъектом, а с «означающим». Более того, субъект рождается, по словам Лакана, только тогда, когда «означаемый» появляется в поле зрения Другого. В таких усложненных, а подчас и довольно парадоксальных теоретических конструкциях Лакан пытается прояснить свою позицию в отношении психоаналитического субъекта. Выделяя существо лакановских рассуждений по этому поводу, можно сказать, что субъект в структурном психоанализе детерминирован речью другого человека и, следовательно, без него нет и субъекта. Собственно говоря, и бессознательное, согласно Лакану, есть не что иное, как «речь Другого». Так лакановская максима «бессознательное структурируется как язык» дополняется не менее важным для структурного психоанализа теоретическим положением, что «бессознательное проявляется в речи Другого».
Эти исходные постулаты лежат в основе переосмысления Лаканом других фрейдовских концепций.
Как известно, Фрейд уделял значительное внимание обсуждению вопросов, связанных с феноменами «повторения» и «трансфера». «Повторение» рассматривалось им как последовательное прохождение индивидом определенных психических фиксаций, обусловленных его сексуальным развитием, «трансфер» — как перенос психически переживаемых состояний с одного лица на другое, в частности с пациента на психоаналитика. Некоторые теоретики полагают, что «трансфер» — это одна из форм «повторения». Лакан далек от мысли, что элементы «повторения» не содержатся в «трансфере». Однако он считает, что концепция «повторения» не имеет ничего общего с концепцией «трансфера». В общем плане лакановское понимание «повторения» ограничивается воображаемыми конструкциями нарцисстического толка, создаваемыми субъектом в процессе развертывания психических актов, являющихся зрительным отражением и восприятием своего собственного образа. Такая трактовка «повторения» весьма сходна с соответствующей концепцией С. Кьеркегора, на которого, кстати сказать, и ссылается Лакан. Что касается концепции «трансфера», то, анализируя фрейдовские понятия «позитивного» и «негативного» переноса, Лакан приходит к следующему выводу: «трансфер» — это продукт не только аналитической, но и вне-аналитической ситуации. «Трансфер», по его собственным словам, является «законом реальности бессознательного».
Обсуждая концепцию «трансфера», Лакан вплотную подходит к рассмотрению фрейдовских идей, соотносящихся с психоаналитическим пониманием природы влечений и структуры желаний человека. Как можно заключить по материалам лакановских лекций, автор не только различает понятия «влечение» и «инстинкт», но и считает, что они не тождественны друг другу. Лакан отказывается от использования термина «инстинкт» как неопределенного, не отвечающего требованиям современной науки. Создается впечатление, что он радикально пересматривает фрейдовскую концепцию влечений, ибо «сексуальный инстинкт», являющийся основой человеческой деятельности в классическом психоанализе, не признается им. Более того, если Фрейд апеллирует к «принципу удовольствия» и к «принципу реальности», то Лакан говорит скорее о желании, чем об удовольствии, полагая, что «принцип удовольствия» — это принцип гомеостаза, не играющий существенной роли в жизнедеятельности человека. Однако в действительности лакановский пересмотр фрейдовской концепции влечений имеет вполне определенную направленность, свидетельствующую о том, что основные идеи Фрейда так или иначе сохраняются в структурном психоанализе. Не случайно Лакан исходит из того, что именно субъект желания составляет подлинную сущность человека и что сексуальность играет значительную роль в интерпретации бессознательного.
В самом деле, Лакан признает важность «либидо» в психоанализе, хотя и рассматривает его не как биологическую энергию, что было характерно для Фрейда, или психическую энергию, в трактовке Юнга, а как особый «орган».
«Либидо», подчеркивает он, — это «существенный орган в понимании природы влечений». Но этот «орган» не реальный, а мифический. Речь идет о признании Лаканом символического уровня психики, на котором «либидо» выступает в виде определенных символов (например, символ фаллоса), характеризующих направленность влечений человека и структуру его желаний. Эти символы подлежат расшифровке в контексте языка. Таким образом, структурный психоанализ воспроизводит, на наш взгляд, основополагающие идеи Фрейда, хотя в нем и происходит смещение акцента исследования на символический уровень человеческой психики. Новым в лакановской трактовке является лишь то, что желание человека рассматривается в структуре «означаемого» и «означающего». В конечном счете к двум вышеупомянутым теоретическим положениям — «бессознательное структурируется как язык» и «бессознательное проявляется в речи Другого» — добавляется третье — «желание человека есть желание Другого». Таковы три основных теоретических положения, на которых покоится лакановский структурный психоанализ.
Итак, рецензируемая книга дает наглядное представление о том, как Лакан прочитывает Фрейда и в какой степени ему удается или не удается модифицировать фрейдовское учение о человеке. Содержащиеся в ней идеи позволяют прояснить специфику лакановского структурного психоанализа, имеющего в настоящее время своих последователей не только во Франции, но и в других западных странах. Можно надеяться, что знакомство советских психологов с данной работой будет способствовать лучшему пониманию тех изменений, которые происходят в последнее время в западной психологии.
В. М. Лейбин
Названия выбраны таким образом, что они не дают поместить мои картины в область привычного, туда, где автоматизм мысли непременно сработает, чтобы предотвратить беспокойство.
*
Сюрреализм — это реальность, освобожденная от банального смысла.
*
Смотрите, я рисую трубку, но это не трубка.
*
Мои картины — не сны усыпляющие, а сны пробуждающие.
*
Между словами и вещами можно создать новые связи и уточнить некоторые свойства языка, обычно игнорируемые в повседневной жизни.
*
Котелок — самый неоригинальный головной убор, удивления не вызывает. Человек в котелке это господин Посредственность при всей своей анонимности. Я тоже ношу котелок, у меня нет особого желания выделяться из массы.
Рене Магритт
Настоящее не мимолётно, не приходяще: оно присутствует и длится. Объект же не есть длительность, он есть застой и прекращение. оцепенелость и оторванность, отсутствие отношения и бытия в настоящем.
Мартин Бубер. «Я и Ты»
* * *
Как только небо Ты открывается над моей головой, цепи каузальности падают к моим ногам.
Мартин Бубер
--
Каузальность
(Kausalitat; от лат. causa — «причина») — причинность, действенность, закономерная связь причины и действия. Как принцип (каузальный принцип, или закон), каузальность выражает следующее: каждое событие имеет причину (вызвано, возникает вследствие воздействия) и одновременно является причиной другого события или наоборот: без причины ничего не происходит. Причина и действие образуют цепь, проходящую из прошлого (см. Proton kinuri), пронизывающую настоящее и исчезающую в будущем (каузальная связь; ср. Целесообразный). При более близком рассмотрении причина распадается по меньшей мере на (внешние) обстоятельства, при которых нечто происходит, на (внутренние) условия, благодаря которым она совершается, и вызов действия, который служит непосредственным поводом. Пример: если порох сухой (обстоятельство) и правильно составлен (условие), то благодаря удару (вызов действия) он воспламеняется (действие).
Понятие каузальности образуется как обобщение того опыта, что нечто, «действие», имеет место тогда и только тогда, если имело место или в это время происходит нечто другое, «причина». При этом легко впасть в заблуждение, приняв «post hoc», т. е. временное «после этого», за «propter hoc», т. е. за причинное «поэтому». В истории философии принцип каузальности впервые чётко сформулирован Демокритом, а как строго причинная связь происшествий — стоиками и Эпикуром. В средние века вопрос о точной каузальности в природе, можно сказать, был совершенно предан забвению и только естествознанием нового времени (Бэкон, Галилей, Кеплер и др.) принцип каузальности природы, никак не прорываемый каким-либо сверхъестественным вмешательством, вновь стал усиленно исследоваться. Этому естественно-научно объясняемому объективному понятию каузальности противостояло субъективистское понимание каузальности, представляемое прежде всего английскими эмпириками.
Например, согласно Юму, вера в каузальность основывается на ассоциации, ожидании и привычке. Кант считал всеобщий принцип каузальности априорным, но имеющим значение только в сфере опыта. Шопенгауэр различает три формы каузальности: причину в собственном смысле (для неорганического мира), раздражение (в органически-растительной жизни) и мотив (в поступках всех сознательных существ). Милль, Спенсер и др. пытались понять и объяснить каузальность исходя из одного лишь опыта, с помощью индукции. Позитивизм (Конт, Авенариус, Мах и др.) заменяет понятие каузальности понятием функциональной зависимости, понятие причины — «условием» (см. Кондиционизм).
В новейшей онтологии каузальность относится к категориям. Она является одной из возможностей определения или же форм определения существующего (см. Учение о слоях). Новейшие физики из- за отсутствия возможности повторной эмпирической проверки оставляют открытым вопрос о неограниченной применимости принципа каузальности в области микромира; он применяется как рабочая гипотеза, как эвристический принцип, как вероятностное правило; см. Соотношение неопределённостей; Основание.
Философский словарь
В истории человеческого духа я различаю эпохи обустроенности и бездомности. В эпоху обустроенности человек живёт во Вселенной как дома, в эпоху бездомности - как в диком поле, где и колышка для палатки не найти.
Мартин Бубер. Проблема человека
* * *
В соответствии с разделением эпох Бубер делит и мыслителей на «проблематичных» («бездомных») и «непроблематичных» («обустроенных»). «Непроблематичные» философы, такие как Аристотель, Фома Аквинский, Спиноза, Гегель, ощущают твёрдую «бытийственную» почву под ногами; хотя они и «захвачены» проблемой бытия, вопрос «быть или не быть?» их не мучает. Другое дело - «бездомные» философы: Августин, Паскаль, Кьеркегор. ( В плеяду «бездомных» философов, безусловно, просится Ницше, но Бубер не включает его туда, поскольку рассматривает «бездомность» религиозную, а Ницше - «по ту сторону».) Нельзя понять Паскаля без его страха перед «вечным молчанием безграничных пространств», Августина - без его ужаса перед «бездной греха». «Страх» и «трепет» Кьеркегора, его мучения по поводу разрыва помолвки с любимой невестой - также определяющие моменты его творчества. Бубер, безусловно, продолжает ряд религиозной «бездомности», открываемый Августином.
Далёкий от «страха» и «трепета» и от религиозности вообще, американский философ Ричард Рорти разделяет философов на «систематизирующих» и «просвещающих», что формально и методологически соответствует буберовскому делению на «обустроенных» и «бездомных».
Т. П. Лифинцева. Философия диалога Мартина Бубера
* * *
Просвещающее рассуждение можно считать «ненормальным» в том смысле, что оно изымает нас из старых себя с целью сделать нас другими человеческими существами.
Ричард Рорти
* * *
В результате уничтожения органических форм сообщества и растущего давления технологии современный человек, согласно Буберу, потерял способность контакта с фундаментальным уровнем собственного опыта. «Просвещающий» философ, по Рорти, отвергает требование эссенциализма. «Провозглашая, что у человека нет сущности, просвещающий философ подвергает сомнению традиционные определения человека, даваемые естественными науками, или берёт эти определения в паре с альтернативными определениями поэтов, писателей, психологов бессознательного, скульпторов, антропологов и мистиков». В конце концов, «просвещающий» философ провозглашает неверие в тезис, что «сущность человека есть познание сущностей. Отвергая идею сущности человека, «просвещающий философ» тем не менее постоянно рефлексирует по поводу того, что же значит быть человеком. Таким образом, «просвещающий философ подтверждает нашу „экзистенциальную“ интуицию, что воспроизведение, описание себя - самое лучшее, что человек может сделать». В попытке научить себя и других «просвещающий» философ может использовать «в поэтической активности мышления новые цели, новые слова, новые дисциплины как бы в направлении, противоположном герменевтике: это попытка интерпретировать знакомое нам окружение в незнакомых терминах наших новых изобретений».
Т. П. Лифинцева. Философия диалога Мартина Бубера
Поскольку те, с кем меня любят сравнивать (Кьеркегор, Хайдеггер), поставили само человеческое существование в центр рационалистических построений, то меня можно назвать экзистенциалистом. Но только обычно забывают об одной вещи: всё, что угодно, можно обсуждать и определять спекулятивно, но только не человеческое существование. Истинный экзистенциалист сам должен «существовать». Экзистенциализм, который воплощает себя в теорию, - есть противоречие. «Существование» не есть философская тема среди других тем.
Мартин Бубер
Афоня осмотрел деда, какой он есть. В бороде деда были хлебные крошки, и там жил еще один комарик. Афоня встал на лавку, выбрал все крошки из бороды у деда, а комарика прогнал оттуда – пусть живет отдельно. Руки дедушки лежали на столе; они были большие, кожа на них стала как кора на дереве, и под кожей видны были толстые черные жилы, эти руки много земли испахали.
Афоня задумался среди трав и цветов. Он сам, как цветок, тоже захотел теперь делать из смерти жизнь, он думал о том, как рождаются из сыпучего скучного песка голубые, красные, желтые счастливые цветы, поднявши к небу свои добрые лица и дышащие чистым духом в белый свет.
Андрей Платонов. ЦВЕТОК НА ЗЕМЛЕ
Я шел по глубокому логу. Ночь, бесконечные пространства, далекие темные деревни и одни звезды над головой в мутной смертельной мгле. Нельзя поверить, что можно выйти отсюда, что есть города, музыка, что завтра будет полдень, а через полгода весна. В этот миг сердце полно любовью и жалостью, но некого тут любить. Всё мертво и тихо, всё далеко. Если вглядишься в звезду, ужас войдет в душу, можно зарыдать от безнадежности и невыразимой муки – так далека, далека эта звезда. Можно думать о бесконечности – это легко, а тут я вижу, что достаю её и слышу её молчание. Мне кажется, что я лечу, и только светится недостижимое дно колодца и стены пропасти не движутся от полёта. От вздоха в таком пространстве разрывается сердце, от взгляда в провал между звезд становишься бессмертным. И всё невыразимо, и можно вытерпеть всю вечность с великой неимоверной любовью в сердце…
Всякий человек имеет в мире невесту, и только потому он способен жить. У одного её имя Мария, у другого приснившийся тайный образ во сне, у третьего весенний тоскующий ветер.
Андрей Платонов. Из письма к жене Марии
Я не мудрый, а влюблённый,
Не надеюсь, а молю.
Я теперь за всё прощенный,
Я не знаю, а люблю.
(1921, год встречи с Марией)
