Дневник

Конспект

Хайдеггер М. «Основные понятия метафизики» (Вопрошание как фундаментальный способ бытия человека)
Мартин Хайдеггер (1889-1976) – немецкий философ, автор работы «Бытие и время» (1927).
Хайдеггер возобновляет интерес к основному вопросу метафизики: вопросу об истине и смысле бытия. Бытие становится доступным только через человека, который изначально погружен в бытие и обладает возможностью услышать голос бытия.
Философ отказывается определять философию через науку и мировоззрение, а сводит ее к фундаментальному способу бытия человека. Приведем знаменитые выражения Хайдеггера.
«Метафизика как философствование, как наше собственное, как чело­веческое дело — как и куда прикажете ускользать от нас метафизике как философствованию, как нашему собственному, как человеческому делу, когда мы сами же люди и есть?»
«Философия есть нечто нацеленное на целое и предельнейшее, в чем человек выговаривается до последней ясности и ведет последний спор».
«Философия — последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно».
«Метафизика есть вопрошание, в котором мы пытаемся охватить своими вопросами совокупное целое сущего и спрашиваем о нем так, что сами, спрашивающие, оказываемся поставлены под вопрос».

 Несравнимость философии

а) Философия — ни наука, ни мировоззренческая проповедь
«Наш курс объявлен под названием «Основные понятия метафизики». Это название мало о чем дает догадываться, при том что по своей форме оно совершенно ясно. Оно как будто бы похоже на другие названия курсов: Первоначала зоологии, Основоположения лингвистики, Очерк истории реформации и подобное. Мы понимаем: перед нами отчетливо очерченная дисциплина, именуемая «метафизикой». Дело идет теперь о том, чтобы в рамках одного семестра представить — опуская многочи­сленные подробности — ее важнейшие понятия. Поскольку же метафи­зика — центральное учение всей философии, то разбор ее основных черт превращается в сжатое изложение главного содержания философии.  Раз философия по отношению к так называемым частным наукам есть наука общего характера, наши занятия благодаря ей обретут должную широту и закругленность. Все в полном порядке — и университетская фабрика может начинать.
Да она давно уже и начала, и работает так ходко, что некоторые даже начинают чуять в ее гонке какую-то опустошенность и потерян­ность. Может быть, что-то сломалось в самих недрах механизма? Не­ужели его удерживают от развала уже только навязчивость и банальность организации и сложившегося уклада? Неужели в глубине всего этого занятия засели фальшь и тайное отчаяние? А что если разговоры о метафизике как надежно очерченном разделе философских знаний — предрассудок и философия как преподаваемая и изучаемая наука — видимость?
Впрочем, какая надобность еще и специально констатировать подо­бные вещи? Всякий и так давно знает, что в философии, тем более в метафизике, все шатко, несчетные разные концепции, позиции и школы сталкиваются и раздирают друг друга — сомнительная сумятица мне­ний в сравнении с однозначными истинами и достижениями, с выверен­ными, как говорится, результатами наук. Вот где источник всей беды. Философия, а прежде всего именно метафизика, просто пока еще не достигла зрелости науки. Она движется на каком-то отсталом этапе. Что она пытается сделать со времен Декарта, с начала Нового времени, подняться до ранга науки, абсолютной науки, ей пока не удалось. Так что нам надо просто все силы положить на то, чтобы она в один прекрасный день достигла успеха. Когда-нибудь она твердо встанет на ноги и пойдет выверенным путем науки — на благо человечества. Тогда мы узнаем, что такое философия.
Или все надежды на философию как абсолютную науку— одно суеверие? Скажем, не только потому, что одиночка или отдельная школа никогда не достигнут этой цели, но и потому, что сама постановка такой цели — принципиальный промах и непризнание глубочайшего существа философии. Философия как абсолютная наука — высокий, непревосходимый идеал. Так кажется. И все-таки, возможно, измерение ценности философии идеей науки есть уже фатальнейшее принижение ее подлиннейшего существа.
Если, однако, философия вообще и в принципе не наука, к чему она тогда, на что она тогда еше имеет право в кругу университетских наук? Не оказывается ли тогда философия просто проповедью некоего мировоззрения? А мировоззрение? Что оно такое, как не личное убеждение отдельного мыслителя, приведенное в систему и на некоторое время сплачивающее горстку приверженцев, которые вскоре сами построят свои системы? Не  обстоит ли тогда дело с философией словно на какой-то большой ярмарке?
В конечном счете истолкование философии как мировоззренческой проповеди — ничуть не меньшее заблуждение, чем ее характеристика как науки. Философия (метафизика) — ни наука, ни мировоззренческая проповедь. Что в таком случае остается на ее долю? Для начала мы делаем лишь то негативное заявление, что в подобные рамки ее не вгонишь. Может быть, она не поддается определению через что-то другое, а только через саму себя и в качестве самой себя — вне сравнения с чем-либо, из чего можно было бы добыть ее позитивное определение. В таком случае философия есть нечто самостоятельное, последнее.
Ь) К сущностному определению философии не ведет окольный путь сравнения с искусством и религией
Философия вообще не сравнима ни с чем другим? Может быть, все-таки сравнима, пускай лишь негативно, с искусством и с религией, под которой мы понимаем не церковную систему. Почему же тогда нельзя было точно так же сравнить философию с наукой? Но ведь мы не сравнивали философию с наукой, мы хотели определить ее как науку. Тем более не собираемся мы и определять философию как искусство или как религию. При всем том сравнение философии с наукой есть неоправданное снижение ее существа, а сравнение с искусством и религией, напротив, — оправданное и необходимое приравнивание по существу. Равенство, однако, не означает здесь одинаковости.
Стало быть, мы сумеем обходным путем через искусство и религию уловить философию в ее существе? Но не говоря даже о всех трудностях, которые сулит подобный путь, мы посредством новых сравнений опять не схватим существо философии — сколь ни близко соседствуют с ней искусство и религия,— если прежде уже не увидим это существо в лицо. Ведь только тогда мы сумеем отличить от него искусство и религию. Так что и здесь нам дорога закрыта, хотя на нашем пути нам встретится то и другое, искусство и религия.
Опять и опять во всех подобных попытках постичь философию путем сравнения мы оказываемся отброшены назад. Обнаруживается: все эти пути, по существу,— никуда не ведущие окольные пути. Постоянно отбрасываемые назад с нашим вопросом, что такое философия, что такое метафизика сама по себе, мы оказываемся загнаны в тесноту. На каком опыте нам узнать, что такое сама по себе философия, если нам приходится отказаться от всякого окольного пути?
с) Подход к сущностному определению философии путем историог­рафической ориентировки как иллюзия
Остается последний выход: осведомиться у истории. Философия — если таковая существует — возникла все-таки не вчера. Делается даже странно, почему мы сразу не направились этим путем, через историю, вместо того чтобы мучить себя бесполезными вопросами. Сориентиро­вавшись при помощи историографии, мы сразу же получим разъяснение относительно метафизики. Мы можем спросить о трех вещах: 1) Откуда идет слово «метафизика» и каково его ближайшее значение? Нам пред­станет тут удивительная история удивительного слова. 2) Мы сможем, оперевшись на простое словесное значение, проникнуть в то, что опреде­ляется как метафизика. Мы познакомимся с одной из философских дисциплин. 3) Наконец, через это определение мы сумеем пробиться к самой названной здесь вещи.
Ясная и содержательная задача. Только никакая историография еще не даст нам почувствовать, что такое сама по себе метафизика, если мы заранее уже этого не знаем. Без такого знания все сведения из истории философии остаются для нас немы. Мы знакомимся с мнениями о мета­физике, а не с ней самой. Так что и этот оставшийся напоследок путь ведет в тупик. Хуже того, он таит в себе самый большой обман, постоянно создавая иллюзию, будто историографические сведения по­зволяют нам знать, понимать, иметь то, что мы ищем.

Когда старец Ефрем Катунакский возвратился из Иерусалима, мы ожидали, что он нам расскажет, какое впечатление на него произвели Голгофа или Распятие.
Как же были мы удивлены, когда он поведал нам, что его очень растрогала пещера в Вифлееме. Когда он смотрел на эту смиренную, скромную пещеру, так умилившую его, он говорил сам себе: «До посещения Вифлеемской пещеры, живя на Афоне в скалистой, недоступной пустыни Катунаки, в скромной келии, в которой едва могло поместиться лишь самое необходимое, у меня был помысел, что я из себя что-то представляю. Теперь, увидев место, где родился Сам Бог Иисус Христос, я чувствую всю свою ничтожность, ибо вижу, как смирился Бог, родясь в такой маленькой пещере – загоне для животных, где Ему едва-едва нашлось место».
Христос, родившись в вертепе гонимым и презираемым всеми, тем самым совершил величайшее в истории человечества; Его Воплощение произошло в абсолютной тишине, в смирении и безвестности, и из всего человечества лишь несколько волхвов-персов и простецов пастухов были извещены о Пришествии в мир Самого Бога.
Бог – и крайняя нищета и смирение!
И если мы действительно хотим правильного взгляда на себя и верного суда совести, то каждый раз, когда наша жизнь начинает нас мучить мирскими желаниями и требованиями, поставим себя перед этой смиренной Вифлеемской пещерой, перед событием Боговоплощения и поразмыслим над тем, что мы делаем и соответствуют ли наша жизнь и наши дела жизни Христа и тому, что сделал для нас Христос, воплотившись.
Так мы можем судить всю нашу жизнь.

Митрополит Афанасий (Лимассольский)

До́кса (от др.-греч. δόξα — «мнение», «взгляд») — общепринятое мнение. Этот термин возник в Древней Греции и является термином риторики. Софисты использовали или опровергали доксы в своих целях, тем самым заставляя слушателей (так называемых пациентов) менять своё мнение, при этом пациент думает, что всегда считал так, а не иначе. В Римской республике и в современном мире этот метод используют в юриспруденции и политике.

Платон выступал против доксы и считал её чем-то между знанием и незнанием. Он считал, что докса приводит к классическим ошибкам в истинности суждений. Парменид считал доксу призрачным представлением.

Депрессия и стремление к величию - две формы самоотрицания.

Психолог Алис Миллер
 «Драма одаренного ребенка и поиск собственного Я»

«Устройство наших высших школ отличается самой двусмысленной посредственностью во всем: в учебном персонале, в учебных программах и в учебных целях. Везде обнаруживается какая-то неприличная торопливость, как будто произойдет великая беда от того, что молодой человек к двадцати трем годам не будет вполне «готов» и не сумеет дать ответа на главный вопрос, на вопрос о том, «в чем его призвание». Высшая порода людей — позвольте сказать — не любит «призваний», не любит именно потому, что считает себя «призванной»… У таких людей есть время и они вовсе не думают о том, чтобы стать «готовыми»; даже в тридцать лет, в смысле высшей культуры, они считают себя начинающими детьми».

Ф. Ницше, «Сумерки идолов, или как философствуют молотом».

Нормальность — это асфальтированная дорога: по ней удобно идти, но цветы на ней не растут. 

Винсент Ван Гог

Мы никогда не поймём реальность как таковую. Мы всегда имеем версию (реконструкцию) реальности в зависимости от задачи, которую мы решаем. 

Андрей Курпатов

ГЕРОЙ У ДОСТОЕВСКОГО

Порфирий Петрович во второй главе шестой части «Преступления и наказания» говорит Раскольникову: «Не во времени дело, а в вас самом. Станьте солнцем, вас все и увидят. Солнцу прежде всего надо быть солнцем». Но в какой системе планет должен стать солнцем герой? Раскольников — красавец, умница, может быть, гений (солнце) — не герой, не только потому, что он совершает преступление в обстановке, противоречащей романной эстетике. Раскольников, вернувшись домой после допроса Порфирия и встречи с мещанином, думает про героев: «Нет, те люди не так сделаны; настоящий властелин, кому все разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, — а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!»

Для Достоевского Раскольников в принципе не «герой», не Наполеон, хотя показан могучим человеком. Моральная характеристика Наполеона, основной мотив его поведения в том, что у него моральные проблемы не возникают; сущность Раскольникова состоит в том, что моральные проблемы им исследуются.

Сущность романов Достоевского отличается от сущности романов старого времени тем, что у Достоевского моральные проблемы исследуются в их противоречии, а не считаются неизменяемыми.

Исследуется самое понятие — герой.

Способы познания — вскрытия противоречивости мира — лежат в основе построения структур искусства, поэтому противоречива и история искусства. С одной стороны, оно непрерывно; мы видим, как тысячелетиями живут сюжеты, темы. Мы видим, как воскрешаются старые произведения. Видим, что поэтика Аристотеля не умерла и греческая мифология была не только почвой для античного искусства, но осталась хлебом, которым питается и наше искусство. В то же время мы видим, что искусство прерывисто: сменяются школы, происходит ломка, споры, отрицания, как будто торосятся льды, ломается земля, сдвигаясь и образуя новые горы.

Что же такое жанр с нашей точки зрения? Жанр — конвенция — соглашение о значении и согласовании сигналов. Система должна быть ясна и автору и читателю. Поэтому автор часто сообщает в начале произведения, что оно роман, драма, комедия, элегия или послание. Он как бы указывает способ слушания вещи, способ восприятия структуры произведения.

Структура обычно осуществляется как не вполне предвиденная, удивляющая, находящаяся в исследованной области, но «другая».

Шкловский В.Б. Избранное. В 2-х т. Т. 2. Тетива. О несходстве сходного; Энергия заблуждения. Книга о сюжете. — М.: Худож. лит., 1983. — 640 с.

«...Субъект говорит: а что если я буду посылать сообщения не по вот этим каналам, не по вот этой сети, в которую меня вписали, а мимо этой сети? Что если я буду обращаться не по горизонтали, а по вертикали. Вот я в паутине... Человек - это существо, висящее в сотканной им самим паутине смыслов. Это Макс Вебер, а за ним Клиффорд Гирц... Вот он висит в паутине смыслов - по сути в каналах коммуникаций, и говорит: а я буду обращаться не к Другому, а я буду обращаться в сторону, я буду посылать сигналы куда-то в другое место. А вдруг получился, а вдруг я прорву эту сеть.
Вот это по сути и создаёт большую литературу, когда субъект начинает не внутри социальной структуры обмениваться сообщениями, энергией и т.д., а в никуда.
Это миф, всё что  я рассказал - это такая легенда, чтобы объяснить, что под событием Х, которое заключено или которого ожидают от литературы, следует понимать некий выход на рандеву с Мировым Духом и объяснение ему: что ж ты меня запер в эту социальную клетку. Или выход на рандеву с Большим Другим, или преодоление Большого Другого, или выход за пределы социальной машины, в которую меня погрузили. Но это выход куда-то. Я считаю, что это выход в Реальное, потому что субъект как субъект создан потоком воображаемого и символического. Это, кстати, единый поток, мы всегда, когда имеем дело с символами, мы тут же начинаем за этими символами строить некие образы. А когда имеем дело с образами, мы тут же начинаем подыскивать под них символы. Поэтому единый поток воображаемого и символического - это и есть то средство, с помощью которого человек замкнут в эту социальную машину. Для того, чтобы прямоходящую обезьяну сделать фрагментом, элементом, социальной машины, нужно через неё пустить этот поток символического-воображаемого. И по сути, что такое субъект? Это и есть та точка, через которую этот поток проходит.
Но кроме того есть Реальное за пределами символического и воображаемого, и оно нам никогда не дано. И вот то, что осуществляет человек, когда идёт в смерть (самоубийство) или когда он, как я считаю, начинает заниматься большой литературой, это и есть его попытка выйти в Реальное.
Тут, правда, есть такой момент: субъект, который средствами символов и образов пытается пробиться к Реальному, обречен на неудачу, потому что в Реальном, т.е. за границами символического и воображаемого, нет субъекта. Это можно сравнить с известной буддистской притчей: Будда много размышлял о том, что наше Я - иллюзорно, никакого человеческого сознания нет - это всё абсолютная иллюзия, а нужно прорваться к нирване. И однажды ученики спросили: Учитель, если Я - не существует, то кто будет наслаждаться нирваной? Это то же самое. Если мы пробьёмся в реальное, то кто будем мы? Кто там в этом Реальном будет располагаться? Субъект существует только внутри символического и воображаемого...».

 Илья Юрьевич Роготнев
 Лекция «Душа и подобия» из цикла «Литератрура»

* * *

Сбежать от Реального в реальность...

Грех — это потеря контакта с собственной глубиной. 

Митрополит Сурожский Антоний 

Десять способов любить: 

Слушать, не перебивая (Притч.18:14) 
Говорить, не обвиняя (Иак.1:19) 
Давать, не жалея (Притч.21:26) 
Обещать, не забывая (Притч.13:12) 
Отвечать, не споря (Притч.17:1; 15:17) 
Уступать, не претендуя (Еф.4:15) 
Делать, не жалуясь (Флп.2:14) 
Верить, не сомневаясь (1 Кор.13:7) 
Прощать, не упрекая (Кол.3:13) 
Непрестанно молиться (Еф.6:18; Кол.1:9)

То, что сделано с любовью, сделано хорошо. 

Винсент Ван Гог

Философия, с момента своего появления, содержала и объединяла в себе два начала - теоретический, созерцательный (работа с идеями и понятиями, создание целостных картин и сложных объяснительных схем) и жизненно-практический, действенный (когда эти идеи, понятия и схемы становятся силами, преображающими действительность). Философия всегда, со времен Платона и Аристотеля, была связана с политикой, религией, искусством, со всеми важными сферами человеческой жизни. Вокруг учителей и профессоров философских школ или под их влиянием формировались новые активные группы образованных, мыслящих и творческих людей. Философия содержит в себе революционный потенциал, потенциал изменения и преображения. Главные произведения Платона, Аристотеля, Декарта, Локка, Канта, Гегеля создавали и до сих пор создают новую интеллектуальную, культурную и политическую действительность. Философия преображает также и всего человека. Она - подлинная терапия души, путь к осмысленной и наполненной жизни. Часто об этом забывают. Особенно жаль, что об этом забывают многие представители профессионального философского цеха. В переходные времена, когда утрачиваются ориентиры, когда мельчают цели и задачи, на философов ложится особая ответственность. Особенно, в такий стране как наша. Дело даже не в популяризации философии (хотя это важно). Вопрос в том, каким образом вернуть философии одно из ее главных предназначений. 
Как же все-таки ошибался Маркс в своем знаменитом последнем "тезисе Фейербаха". Философия изначально была способом изменения мира и жизни. Вот только сможет ли она сохранять в себе эту силу и сегодня. Или она выродится в легкую (или замысловатую) интеллектуальную игру. Наподобие Умберто Эко или Жижека... В эдакое пикантное блюдо или легкий возбудитель, призванный немного облегчить тяжелое бремя бессмысленной обыденности...

Андрей Баумейстер

В детстве у меня не было детства.

Антон Павлович Чехов

Реальность в мире одна - это творческая личность (творческое неделимое).
М. Пришвин. Дневники, 1928

(Наблюдая яростные препирательства). Будьте снисходительны к человеку, который ушиблен другим телевизором.

Сергей Худиев

При изучении генетически идентичных тополей исследователи из Университета Торонто Скарборо (Канада) обнаружили, что в зависимости от места происхождения образцы по‑разному реагировали на засуху и другие климатические изменения. Исследовательская группа пришла к выводу, что эта разница обусловлена молекулярной памятью вне зависимости от изначальной генетической составляющей. На данный момент изучение феномена продолжается.

sciencedaily.com

Прозвищу «бензиновые деревья» некоторые виды эвкалиптов обязаны горючему веществу и газу, которые они выделяют на протяжении всей жизни. Достаточно небольшой искры или удара молнии, как все вокруг загорится. На этом огневой арсенал не заканчивается: в листьях дерева также содержатся горючие вещества, которые не расщепляются в течение долгого времени и могут являться причиной дальнейшего распространения пожара.

Французские ученые зафиксировали ультразвуковой сигнал, исходящий от деревьев во время засухи. Они утверждают, что деревья в стрессовых ситуациях издают звуки, которые можно регистрировать и воспринимать как признаки опасного для растения дефицита воды. В стволе дерева вода и ряд других веществ поднимаются по сети специальных сосудов, называемых ксилемами. Чтобы доставить воду к верхушке дерева, давление в этой системе должно в несколько раз превышать атмосферное. Когда наступает засуха, воды не хватает для заполнения всей ёмкости ксилем, и начинается процесс образования пузырей (кавитация), который для деревьев губителен. Кавитация сопровождается высокочастотным сигналом, который и смогли зафиксировать ученые.

news.nationalgeographic.com

Жизненные процессы дерева протекают в узком коридоре, лежащем между внешней корой и внутренней сердцевиной. Снимите кору с дерева, и вы обнаружите влажные, очень тонкие слои ткани. Это называется камбиальным слоем. Его задачей является создание новых тканей дерева, таких как флоам.
Самые новые и молодые клетки флоама находятся на наружной части камбиума. По мере образования новых клеток флоама, более старые разрушаются и прессуются в кору.
Самые молодые и внутренние клетки с внутренней части камбиума называются ксилем.
Более старые клетки разрушаются и прессуются в сердцевину дерева.
Активно живущие ткани дерева, представлены тонкими слоями ксилема и флоама по обе стороны камбиума.
Наружная часть коры и сердцевина являются, по сути, материалами неактивными, и служат только для придания дереву прочности.

Е. В. Бугаева. Н.К. Хлебников.

Если ты произвёл на свет мысль, завтра подвергни ее осмеянию.

Лао-Цзы

Немецкие романтики взяли эту мысль для разработки теории романической иронии
 

Т. К.:
Думаю о том, что все, кто начинает говорить публично слишком часто - яркие, умные, красивые - все довольно быстро уплощаются и начинают повторяться; то, что было открытием, слишком быстро становится банальностью, что потрясало, начинает слегка (а иногда и не слегка) раздражать.
Потому что слова, самые потрясающие,при повторении сохнут, как земля на ветру, и корродируют также.
Кажется, знание живет только в процессе рождения и умирает от повторения и простого вопроизведения.
Как бы нам всем соблюсти баланс...

- Тут загадочный механизм. Как только человек начинает быть востребован в качестве "публичного говорителя", надо поддерживать ритм выступлений. И получается между сциллой забвения и харибдой банальности и самоповторов

Т. К.:
Просто, наверное, не надо поддерживать ритм выступлений. Это про неправду.
Нужно просто говорить новое, когда новое открывается.
В мире сейчас так много людей, и так многим есть, что сказать - если думать не о том, как "выбиться",а о том, как всем вместе говорить о настоящем и не творить пустоты, неизбежной при задаче "поддержать ритм", "сохранить узнаваемое лицо", то мир будет раем. Иноформационным, по крайней мере.

Татьяна Касаткина

У комара нет Гитлера, и он не позволяет ему быть.

Андрей Платонов
Неодушевленный враг

Если (нецерковный - С.К) человек живет по совести, нет никакого сомнения, что этот человек ближе ко к Христу, чем бессовестный христианин.
От того, что я прицеплю плакат «Я православный» совсем не значит, что я православный. Я могу обманывать и самого себя, и других.
 А.И. Осипов. «Жизнь зачем ты мне дана»