Дневник
Качества, которыми мы восхищаемся в человеке — доброта, щедрость, открытость, прямодушие, понимание, чувствительность, — все они обеспечивают неуспех в нашей системе. Те же черты, которые мы считаем гнусными — лукавство, алчность, жажда наживы, подлость, низость, эгоизм, своекорыстие, — все это, напротив, гарантирует успех. Людей восхищает первый джентльменский набор, но пользоваться они любят плодами второго.
Джон Стейнбек «Консервный Ряд»
Не великие люди делают великие дела, а великие дела делают великих людей. Человек создаёт себя своим деланием. Человек создаёт мир, создавая себя. Каков человек, таков и мир. И если мир плох, то значит мы - плохи, значит с нами, что-то не так. Значит мы заняты чем-то не тем, чем следовало бы заниматься.
20 августа ровно 345 лет назад толпа жителей Гааги самозабвенно растерзала и съела своего благодетеля, одного из основателей голландского государства Яна де Витта и его брата Корнелиса. Да-да, именно освежевала и съела. Что не успели съесть (язык и палец кого-то из братьев), теперь хранится в музее Гааги.
Вы знаете, в нашей истории хватало дикостей и жестоких расправ. Но вот не помню я случая, чтобы мы ели лидеров своей оппозиции на обед или готовили из них борщ. А ведь это был рассвет Золотого века просвещенных Нидерландов, просвещенной Европы!..
Сегодня в честь этой даты толпа жителей Гааги на месте расправы над братьями Де Виттами радостно отметили юбилей поедания своих исторических деятелей. И провели торжественную церемонию повторного "открытия" памятника Де Витту. Ну, погорячились, с кем не бывает...
Владимир Корнилов
И обратился я и увидел еще суету под солнцем; человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него; а всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством. "Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?" И это - суета и недоброе дело! Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться? И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, нескоро порвется.
(Екклесиаст 4: 7-12)
А мышление, как оно есть само по себе, имеет дело с тем, что само по себе лучше всего, и у мышления, которое таково в наивысшей мере, предмет — самый лучший [тоже] в наивысшей мере. При этом разум, в силу причастности своей к предмету мысли, мыслит самого себя: он становится мыслимым, соприкасаясь [со своим предметом] и мысля [его], так что одно и то же есть разум и то, что мыслится им. Ибо разум имеет способность принимать в себя предмет своей мысли и сущность, а действует он обладая [ими], так что то, что в нём, как кажется, есть божественного, это скорее само обладание, нежели [одна] способность к нему, и умозрение есть то, что приятнее всего и всего лучше. Если поэтому так хорошо, как нам — иногда, богу — всегда, то это изумительно; если же — лучше, то ещё изумительнее. А с ним это именно так и есть. И жизнь без сомнения присуща ему; ибо деятельность разума есть жизнь, а он есть именно деятельность; и деятельность его как она есть сама но себе, есть самая лучшая и вечная жизнь. Мы утверждаем поэтому, что бог есть живое существо, вечное, наилучшее, так что жизнь и существование непрерывное и вечное есть достояние его; ибо вот что такое есть бог».
Аристотель Стагирский. Метафизика. XIII. 7. Перев. с древнегреческ. А. Ф. Лосева.
Говори чаще: «Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» - и ты будешь жить, как в раю. Среди скорбей и болезней будешь, как в раю. Такое у тебя будет чувство радости, что и сам не сумеешь понять, откуда оно. А оно оттого, что ты славишь Бога за всё.
Архимандрит Тихон (Агриков), в схиме Пантелеимон (1918-2000)
---
Его последними словами был священнический возглас на утрени: «Слава Тебе, показавшему нам свет!»
АЗАРТ – такое увлечение, когда ничем другим заниматься, невозможно, пока силы есть. 8 лет
АФРИКАНЕЦ – лучший разведчик для ночной разведки. 10 лет
БАБОЧКА – главная примета летнего счастья. 8 лет
ВЕТЕР – воздух, который не любит покоя. 8 лет
ВЕРЛИБР – стих, который может не подчиняться законам стихосложения и не станет от этого хуже. 8 лет
ГРЕХ – короста на душе, отделяющая человека от Бога. 9 лет
– мысль или действие против образа Божия в себе. 9 лет
ДЕТСТВО – восход судьбы в человеческой жизни. 10 лет
ДУША – это пустота в человеке, которую он заполняет Богом или Сатаной. 8 лет
ЖИЗНЬ – дуновение щедрости Божией на сотворённую Им природу. 8 лет
ЗНАКОМСТВО – встреча разных пониманий мира, или даже разных миров. 8 лет
ИГРА – взаправдашняя понарошность. 8 лет
ИМПРОВИЗАЦИЯ – игра воображения со словами, звуками, красками, чтобы быстро получилось что-то новое. 8 лет
КНИГА – вещь, в которой можно сохранить знания и чувства людей во времени. 8 лет
– способ разговора с многими людьми сквозь время. 8 лет
КОШКА – символ уютной независимости.
ЛОШАДЬ – большое тёплое четырёхкопытное счастье.
МАСКА – лицо одного выражения. 10 лет
МУДРОСТЬ – мера между «мало» и «много». 10 лет
МУЗЕЙ – консервы времени. 8 лет
МУЗЫКА – песня Бога в восприятии человека
– гармоничное сочетание звуков и эмоций
МЫСЛЬ – самая мощная после любви сила в мире. 8 лет
– смелость ума оформлять словами образы. 8 лет
– то, что отличает мир от хаоса. 8 лет
НАУКА – познание, основанное на сомнении. 10 лет
– система познания, в которой нет места вере. 10 лет
НОВИЗНА – такое явление, что от встречи с ним твой мир становится богаче. 8 лет
НОЧЬ – чёрный зонтик со звёздами. 10 лет
ОТДЫХ – работа с удовольствием. 8 лет
ПРЕОДОЛЕНИЕ – усилие души, в результате которого ум и тело справляются со всякими препятствиями. 9 лет
ПРИКЛЮЧЕНИЕ – такое необычное событие, которое изменяет в чём-то твой мир и тебя. 8 лет
ПТИЦА – воплощённая мысль Бога о песне и полёте. 8 лет
РОЛЬ – это жизнь, которой живут в игре. 8 лет
РОМАНТИКА – настроение, когда во всём обычном видишь чудо. 8 лет
СКАЗКА – это жизнь, придуманная душой, когда ей не подходит её реальная жизнь. 8 лет
СКОБКИ – это стенки для слов в письменной речи. 8 лет
СМЕХ – доктор для печальной души. 8 лет
СОБАКА – лающее воплощение верности и покорности. 10 лет
СОРЕВНОВАНИЕ – это совместное делание чего-нибудь с целью узнать, кто делает это лучше. 8 лет
СПИРАЛЬ – застывшая в танце прямая. 10 лет
СТОЛ – площадь, на которой разыгрывается жизнь тарелок и всего остального, что на нём оказывается. 8 лет
СТЫД – огонь, выжигающий грех из души человека. 9 лет
СУДЬБА – это жёсткие событийные границы жизни отдельного человека. 8 лет
СТРАХ – возбудитель трусости
– тормоз на пути к действию
ТРЕВОГА – зудящая щекотка в сердце в ожидании чего-то неприятного или непонятного
УДОВОЛЬСТВИЕ – это когда много гостинцев творят чудеса с плохим настроением. 8 лет
УРАГАН – сошедший с ума ветер. 8 лет
УХО – ловушка для звуков у живых существ. 8 лет
ФАНТАЗИЯ – ткань для украшения существования души. 10 лет
ФОТОГРАФИЯ – это законсервированный образ. 10 лет
ЧЕЛОВЕК – такое живое существо, у которого есть разум, речь, умелые руки и способность решать, как всё это использовать. 8 лет
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО – это все человеки вместе, если их рассматривать как одного большого человека.
ЧЕРЕП – маленькая костяная коробка, в скелете в которой заключена Вселенная 8 лет
ШАР – куб без углов и рёбер. 10 лет
ЭССЕ – эмоция, выраженная как мысль. 8 лет
Отрекшись от себя и следуя добродетели, надо на себя поднять целый полк порабощенных страстью людей. Никто не любит противоположного себе. Твое, христианин, благочестие вооружает против тебя нечестивого; твоя справедливость не мила взяточнику; твоя прозорливость досадна хитрому льстецу; твое воздержание беспокоит любящего роскошь; твоя тщательность приводит в гнев ленивого; твое постоянство мучит человека распущенного.
Митрополит Московский Платон (Левшин)
1) Петр Дамаскин – первым признаком начинающегося здравия души является видение грехов своих, бесчисленных, как песок морской. А грех – это болезнь, ненормальность. Это видение своей ненормальности, неспособности, болезненности, страстности.
2) Другая сторона этого критерия – видение того, что даже мои т.называемые добрые дела, которые я должен делать по заповеди Евангелия – и они оказываются повреждены всем этим дегтем, из которых первый – тщеславие. Макарий Великий: «Боже, очисти мя грешного, яко николиже (никогда) сотворих благое пред тобою» (1 утр.молитва). Поэтому, когда я вижу, что делаю что-то доброе – у меня искажается духовное зрение, я придаю значение своим «добреньким» делам. Беда тому человеку, который говорит – смотрите, какое я делаю добро. И также надо помнить – святые омывали свои добродетели как грехи.
Человекоугодие и фарисейство – это самые страшные вещи, которые атакуют человека, ставшего на путь духовной жизни.
3) Истинное смирение не видит себя смиренным. Напротив, говорит Пимен Вел. – куда будет ввергнут сатана, туда буду ввергнут я. Макарий Вел. – я не видел ни одного человека, который бы победил этого червячка в корне. Самые смиренные видели в себе этого червячка и плакали о нем.
4) Один из признаков смирения – прекращение осуждения др.людей и молитва не только за врагов, которые мне делают зло, но и вообще за всех других согрешающих.
Что такое осуждение? – это значит, что я никогда этого не сделаю, а он – делает! Вот кто я, до чего же я хорош, а он – такой плохой. «Сам дрянь дрянью, а все твердит – несмь, якоже прочии человецы».
Страх Божий и покаяние – вот прочный фундамент, на котором м.строиться духовная жизнь. Страх Божий – это не страх перед чудовищем, который меня сожрет за мои грехи, а трепет и благоговение перед любовью Божией. Представьте, что вот этот человек жизнь за меня отдал, а я ему подлость делаю. Вот это и есть страх Божий.
5) Такие духовные дары, как мир души, любовь и сострадание к людям, утешение другого человека, духовная радость – это значит, что Бог иногда дает нам маленькие утешения, а это не признак того, что я стал хорошим человеком. Милость Божия немножко утешает нас в той беспорядочности, в которой мы живем. А это не награды сыплются на нас за наши добродетели.
Здравомыслие (bon sens) есть вещь, распределенная справедливее всего; каждый считает себя настолько им наделенным, что даже те, кого всего труднее удовлетворить в каком-либо другом отношении, обыкновенно не стремятся иметь здравого смысла больше, чем у них есть. При этом невероятно, чтобы все заблуждались. Это свидетельствует скорее о том, что способность правильно рассуждать и отличать истину от заблуждения – что, собственно, и составляет, как принято выражаться, здравомыслие, или разум (raison),– от природы одинакова у всех людей, а также о том, что различие наших мнений происходит не от того, что одни разумние других, а только от того, что мы направляем наши мысли различными путями и рассматриваем не одни и те же вещи. Ибо недостаточно просто иметь хороший ум (еspirit), но главное – это хорошо применять его.
Рене Декарт. Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках
Подобно тому как обилие законов нередко дает повод к оправданию пороков и государство лучше управляется, если законов немного, но они строго соблюдаются, так и вместо большого числа правил, составляющих логику, я заключил, что было бы достаточно четырех следующих, лишь бы только я принял твердое решение постоянно соблюдать их без единого отступления.
Первое – никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчётливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению.
Второе – делить каждую из рассматриваемых мною трудностей на столько частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить.
Третье – располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с предметов простейших и легкопознаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных, допуская существование порядка даже среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу.
И последнее – делать всюду перечни настолько полные* и обзоры столь всеохватывающие, чтобы быть уверенным, что ничего не пропущено.
Рене Декарт. Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках
---
* В лат. пер. добавлено: «как отыскивая центр вещей, так и просматривая затруднения во всех вещах»
Каждая частица материи в отдельности продолжает находиться в одном и том же состоянии до тех пор, пока столкновение с другими частицами не вынуждает ее изменить это состояние. Иными словами, если частица имеет некоторую величину, она никогда не станет меньшей, пока ее не разделят другие частицы; если эта частица кругла или четырехугольна, она никогда не изменит этой формы, не будучи вынуждена к тому другими; если она остановилась на каком-нибудь месте, она никогда не двинется отсюда, пока другие ее не вытолкнут; и раз уж она начала двигаться, то будет продолжать это движение постоянно... до тех пор, пока другие ее не остановят или не замедлят ее движения...
Если одно тело сталкивается с другим, оно не может сообщить ему никакого другого движения, кроме того, которое потеряет во время этого столкновения, как не может и отнять у него больше, чем одновременно приобрести себе...
Рене Декарт. Трактат о свете
Письменность - форма памяти. Подобно тому как индивидуальное сознание обладает своими механизмами памяти, коллективное сознание, обнаруживая потребность фиксировать нечто общее для всего коллектива, создает механизмы коллективной памяти. К ним следует отнести и письменность. Однако является ли письменность первой и, что самое главное, единственно возможной формой коллективной памяти? Ответ на этот вопрос следует искать исходя из представления о том, что формы памяти произведены от того, что считается подлежащим запоминанию, а это последнее зависит от структуры и ориентации данной цивилизации.
Привычное нам отношение к памяти подразумевает, что запоминанию подлежат (фиксируются механизмами коллективной памяти) исключительные события, т.е. события единичные или в первый раз случившиеся, или же те, которые не должны были произойти, или такие, осуществление которых казалось маловероятным. Именно такие события попадают в хроники и летописи, становятся достоянием газет. Для памяти такого типа, ориентированной на сохранение эксцессов и происшествий, письменность необходима. Культура такого рода постоянно умножает число текстов; право обрастает прецедентами, юридические акты фиксируют отдельные случаи - продажи, наследства, решения споров, причем каждый раз судья имеет дел именно с отдельным случаем. Этому же закону подчиняется и художественная литература.
Возникает частная переписка и мемориально-дневниковая литература, также фиксирующая "случаи" и "происшествия".
Для письменного сознания характерно внимание к причинно-следственным связям и результативности действий: фиксируется не то, в какое время надо начинать сев, а какой был урожай в данном году. С этим же связано и обостренное внимание к времени и, как следствие, возникновение представления об истории. Можно сказать, что история - один из побочных результатов возникновения письменности.
Но представим себе возможность другого типа памяти - стремление сохранить сведения о порядке, а не о его нарушениях, о законах, а не об эксцессах. Представим себе, что, например, наблюдая спортивное состязание, мы не будем считать существенным, кто победил и какие непредвиденные обстоятельства сопровождали это событие, а сосредоточим усилия на другом - сохранении для потомков сведений о том, как и в какое время проводятся соревнования. Здесь на первый план выступят не летопись или газетный отчет, а календарь, обычай, этот порядок фиксирующий, и ритуал, позволяющий все это сохранить в коллективной памяти.
Культура, ориентированная не на умножение числа текстов, а на повторное воспроизведение текстов, раз навсегда данных, требует иного устройства коллективной памяти. Письменность здесь не является необходимой. Ее роль будут выполнять мнемонические символы - природные (особо примечательные деревья, скалы, звезды и вообще небесные светила) и созданные человеком: идолы, курганы, архитектурные сооружения - и ритуалы, в которые эти урочища и святилища включены. Связь с ритуалом и вообще характерная для таких культур сакрализация памяти заставляют наблюдателей, воспитанных на европейской традиции, отождествлять эти урочища с местами отправления религиозного культа в привычных для нас наполнениях этого понятия. Сосредоточив внимание на действительно присутствующей здесь сакральной функции, наблюдатель склонен не замечать регулирующей и управляющей функции комплекса: мнемонический (сакральный) символ - обряд.
Между тем, связанные с этим комплексом действия сохраняют для коллектива память о тех поступках, представлениях и эмоциях, которые соответствуют данной ситуации. Поэтому, не зная ритуалов, не учитывая огромного числа календарных и иных законов (например, длины и направления тени, отбрасываемой данным деревом или данным сооружением, или обилия или недостатка листьев или плодов в данном году на определенном сакральном дереве и др.), мы не можем судить о функции сохранившихся сооружений. При этом следует иметь в виду, что если письменная культура ориентирована на прошлое, то устная культура - на будущее. Поэтому огромную роль в ней играют предсказания, гадания и пророчества. Урочища и святилища - не только место совершения ритуалов, хранящих память о иконах и обычаях, но и места гаданий и предсказаний. В этом oтношении принесение жертвы - футурологический эксперимент, ибо око всегда связано с обращением к божеству за помощью в осуществлении выбора.
Ошибочно было бы думать, что цивилизация такого типа живет в условиях "информационного города", поскольку все поступки людей якобы фатально предопределены ритуалом и обычаями. Такое общество просто не могло бы существовать. Члены "бесписьменного" коллектива ежечасно оказывались перед необходимостью выбирать, но выбор этот они осуществляли, не ссылаясь на историю, причинно-следственные связи или ожидаемую эффективность, а, как это делают многие бесписьменные народы, обращаясь к гадателям или колдунам. По сути дела, необходимость "посоветоваться" (с врачом, адвокатом, старшим) представляет собой рудимент той же традиции. Этой традиции противостоит кантовский идеал человека, который сам решает, как ему мыслить и действовать. Кант писал:
"Просвещение - это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого <... > Ведь так удобно быть несовершеннолетним! Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т.п., то мне нечего и утруждать себя" 2.
Бесписьменная культура с ее ориентацией на приметы, гадания и оракулов переносит выбор поведен во внеличностную область. Поэтому идеальным человеком считается тот, кто умеет понимать и правильно истолковывать предвещания, а в осуществлении их не знает колебаний, действует открыто и не скрывает своих намерений. В противоположность этому культура, ориентированная на способность человека самому выбирать стратегию своего поведения, требует благоразумия, осторожности, осмотрительности и скрытности, поскольку каждое событие рассматривается как "случившееся в первый раз". Любопытный пример находим в сообщении В.Тэрнера о гаданиях у центральноафриканских народов, в частности у ндебу. Гадание производится путем встряхивания корзины, в которой находятся специальные ритуальные фигурки, и оценки окончательного их расположения. Каждая фигурка имеет определенный символический смысл, и та или иная из них, оказавшись наверху, играет определенную роль в предсказании будущего. Тэрнер пишет: "Bтopaя фигурка, которой мы займемся, называется Chamutang'a. Она изображает мужчину, сидящего съежившись, подперши подбородок руками и опираясь локтями на колени. Chamutang'a означает нерешительного, непостоянного человека <...> Chamutang'a означает также: "человек, от которого не знаешь, что ожидать". Его реакции неестественны. Своенравный, он, по словам информантов, то раздает подарки, то скаредничает. Иногда он без всякой видимой причины неумеренно хохочет в обществе, а иногда не проронит ни слова. Никто не предугадает, когда он впадет в гнев, а когда не выкажет ни малейших признаков раздражения. Ндебу любят, когда поведение человека предсказуемо *. Они предпочитают открытость и постоянство и если чувствуют, что кто-то неискренен, то допускают, что такой человек, весьма вероятно, колдун. Здесь получает новое освещение идея о том, что скрываемое потенциально опасно и неблагоприятно" 3.
Нетрудно, однако, заметить, что все основные жестовые элементы фигурки Chamutang'a из гадательного ритуала ндебу присущи "Мыслителю" Родена. Символика жеста подпирания подбородка настолько устойчива, что статуя Родена не нуждается в пояснениях. Это тем более примечательно, что в замысел скульптора входило изображение "первого" мыслителя: ни лоб, ни пропорции фигуры не несут признаков интеллектуального стереотипа - все значение передается только позой. Интересно при этом вспомнить, что те же жестовые стереотипы, по описаниям, использовал Гаррик для создания "гамлетовского типа" (с поправкой на стоячее положение фигуры, что делает основной жестовый комплекс еще более заметным): "В глубокой задумчивости он выходит из-за кулис, опираясь подбородком на правую руку, локоть которой поддерживается левой рукой, и смотрит в сторону и вниз, в землю. Затем, отнимая правую руку от подбородка и все еще продолжая, - если память мне не изменяет, - поддерживать ее левой рукой, он произносит слова: "Быть или не быть?" 4.
Если учесть, что игра Гаррика закрепила жестовый образ гамлетовского типа, продержавшийся на сценах Европы около ста лет, то смысл процитированного отрывка станет особенно значительным.
Что же общего между Chamutang'a ндебу, Гамлетом и "Мыслителем" Родена? Инвариантным значением будет: человек, находящийся в состоянии выбора. Но для ндебу состояние выбора означает отказ от обычая, утвержденной веками роли. Такой отказ уже сам по себе оценивается отрицательно. Он связывается или с семантикой нарушения утвержденного порядка, т.е. с колдовством (так как ндебу все незакономерное приписывают злонамеренному колдовству), или с такими отрицательными человеческими качествами, как двойственность и нерешительность.
Приметы же и предсказания, прогнозируя будущее, связывали функцию выбора с коллективным опытом, оставляя отдельной личности открытое и решительное действие:
На путь ему выбежав из лесу, волк,
Крутясь и подъемля щетину,
Победу пророчил, и смело свой полк
Бросал он на вражью дружину 5.
Общество, построенное на обычае и коллективном опыте, неизбежно должно иметь мощную культуру прогнозирования. А это с необходимостью стимулирует наблюдения над природой, особенно над небесными светилами, и связанное с этим теоретическое познание. Некоторые формы начертательной геометрии могут вполне сочетаться с бесписьменным характером культуры как таковой, имея дополнением календарно-астрономическую устную поэзию.
Мир устной памяти насыщен символами. Может показаться парадоксом, что появление письменности не усложнило, а упростило семиотическую структуру культуры. Однако представленные материальными предметами мнемонико-сакральные символы включаются не в словесный текст, а в текст ритуала. Кроме того, по отношению к этому тексту они сохраняют известную свободу: материальное существование их продолжается и вне обряда, включение в различные и МНОГИЕ обряды придает им широкую многозначность. Самое существование их подразумевает наличие обволакивающей их сферы устных рассказов, легенд и песен. Это приводит к тому, что синтаксические связи этих символов с различными контекстами оказываются "разболтанными". Словесный (в частности, письменный) текст покоится на синтаксических связях. Устная культура ослабляет их до предела. Поэтому она может включать большое число символических знаков низшего порядка, находящихся как бы на грани письменности: амулетов, владельческих знаков, счетных предметов, знаков мнемоническою "письма", но предельно редуцирует складывание их в синтактико-грамматические цепочки. Культуре этого типа не противопоказаны предметы, позволяющие осуществлять счет в пределах, вероятно, достаточно сложных арифметических операций. В рамках чакон культуры возможно бурное развитие магических знаков, используемых в ритуалах и использующих простейшие геометрические фигуры; круг, крест, параллельные линии, треугольник и др. - и основные цвета. Знаки эти не следует смешивать с иероглифами и буквами, поскольку последние тяготеют к определенной семантике и обретают смысл лишь в синтагматическом ряду, образуя цепочки знаков. Первые же имеют значение размытое, часто внутренне противоречивое, обретают смысл в отношении к ритуалу и устным текстам, мнемоническими знаками которых являются. Иная их природа раскрывается при сопоставлении фразы (цепочки языковых символов) и орнамента (цепочки магико-мнемонических и ритуальных символов).
Развитие орнамента и отсутствие надписей на скульптурных и архитектурных памятников в равной мере являются характерными признаками устной культуры. Иероглиф, написанные слово или буква и идол, курган, урочище - явления, в определенном смысле полярные и взаимоисключающие. Первые обозначают смысл, вторые напоминают о нем. Первые являются текстом или частью текста, причем текста, имеющего однородно-семиотическую природу. Вторые включены в синкретический текст ритуала или мнемонически связаны с устными текстами, приуроченными к данному месту и времени.
Антитетичность письменности и скульптурности прекрасно иллюстрируется библейским эпизодом столкновения Моисея и Аарона, скрижалей первого, призванных дать народу новый механизм культурной памяти ("завет"), и синкретического единства идола и ритуала (пляски), воплощающих старый тип хранения информации: "... и сошел Моисей с горы: в руке его были две скрижали откровения (каменные), на которых написано было с обеих сторон, и на той и на другой стороне написано было. Скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии. И услышал Иисус голос народа шумящего, и сказал Моисею;: военный крик в стане. Но Моисей сказал: это не крик побеждающих и не вопль поражаемых: я слышу голос поющих. Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом, и бросил из рук своих скрижали, и разбил их под горою, И взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне" (Исход, 32,15-20).
Весьма интересный материал, с точки зрения интересующей нас темы, дает диалог Платона "Федр". Посвященный вопросам риторского искусства, он тесно связан с проблемами мнемоники. С самого начала диалога Платон уводит Сократа и Федра за пределы городских стен Афин для того, чтобы продемонстрировать читателям связь урочищ, рощ, холмов и водных источников с воплощенной в мифах коллективной памятью.
"Федр. Скажи мне, Сократ, не здесь ли где-то, с Илиса, Борей, по преданию, похитил Орифию?
Сократ. Да, по преданию.
Федр. Не отсюда ли? Речка в этом месте такая славная, чистая, прозрачная, что здесь на берегу как раз и резвиться девушкам.
Сократ. Пет, место ниже по реке на два-три стадия, где у нас переход к святилищу Агры: там есть и жертвенник Борею" 6.
Далее Сократ неожиданно предлагает собеседнику парадоксальный вывод о вреде, который причиняет памяти письменность. Общество, основанное на письменности, представляется Сократу беспамятным и аномальным, а бесписьменное - нормальной структурой с твердой коллективной памятью. Сократ рассказывает о божественном изобретателе Тевте, который открыл египетскому царю науки. "Когда же дошел черед до писем, Тевт сказал: "Эта наука, царь, сделает египтян более мудрыми и памятливыми, так как найдено средство для памяти и мудрости". Царь же сказал: "Искуснейший Тевт, один способен порождать предметы искусства, а другой - судить, какая в них доля вреда или выгоды для тех, кто будет ими пользоваться. Boт и сейчас ты, отец письмен, из любви к ним придал им прямо противоположное значение. В души научившихся им они вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, само собою. Стало быть, ты нашел средство не для памяти, а для припоминания. Ты даешь ученикам мнимую, а не истинную мудрость. Они у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо мудрых" 7.
Показательно, что платоновский Сократ связывает с письмом не прогресс культуры, а утрату ею высокого уровня, достигнутого бесписьменным обществом.
Отнесенность устных текстов, циклизирующихся вокруг идолов и урочищ, к определенному месту и времени (идол функционирует - как бы "оживает" в культурном отношении - в определенное время, которое ритуально и календарно как бы является "его временем", и стягивает к себе локальные легенды) проявляется в совершенно различном переживании письменной и бесписьменной культурами местного ландшафта. Письменная культура тяготеет к тому, чтобы рассматривать созданный Богом или Природой мир как Текст, и стремится прочесть сообщение, в нем заключенное. Поэтому главный смысл ищется в письменном Тексте - сакральном или научном и - экстраполируется затем на ландшафт. С этой точки зрения смысл Природы раскрывается лишь "письменному" человеку. Человек этот ищет в Природе законов, а не примет. Интерес к приметам расценивается как предрассудки, будущее стремятся определить из прошлого, а не на основании гаданий и предвещаний.
Бесписьменная культура относится к ландшафту иначе. Поскольку то или иное урочище, святилище, идол "включаются" в культурный обиход ритуалом, жертвоприношениями, гаданиями, песнями или плясками, а все эти действа приурочены к определенному времени, эти урочища, святилища, идолы связаны с определенным положением звезд или солнца, луны, циклическими ветрами или дождями, периодическими подъемами воды в реках и пр. Природные явления воспринимаются как напоминающие или предсказывающие знаки. То, что библейский бог в договоре с Ноем заветом поставил радугу, а Моисею дал письменные скрижали, отчетливо символизирует смену типологической ориентации на разные виды памяти.
Легко заметить, что так называемая "народная" и "культурная" медицины ориентируются на два различных вида сознания - бесписьменное и письменное. Нужна была проницательность и способность к самостоятельному мышлению Баратынского, чтобы на заре века позитивизма увидеть в предрассудке и приметах не ложь и дикость, а обломки другой правды, восходящей к другому типу культуры.
Предрассудок, он обломок
Древней правды - храм упал,
А руин его потомок
Языка не разгадал... 8
Показательно, что поэт связывает здесь предрассудок именно с храмом - архитектурным сооружением, а не с "надписью надгробной на непонятном языке" - образ, который нашел Пушкин для непонятного слова. Сравнение Баратынского напрашивается при размышлениях над утраченным смыслом доинкских архитектурных сооружений древнего Перу.
Приведенные нами выше библейские тексты рисуют привычную для нас картину: бесписьменная и письменная культуры предстают как две сменяющие друг друга стадии - высшая и низшая.
Однако можно ли из того факта, что на знакомом нам евразийском пространстве историческое движение пошло именно по этому пути, заключать, что оно только так и могло пойти? Тысячелетнее существование бесписьменных культур в доколумбовой Америке служит убедительным свидетельством устойчивости такой цивилизации, а достигнутые ею высокие культурные показатели наглядно демонстрируют ее культурные возможности. Для того чтобы письменность сделалась необходимой, требуются нестабильность исторических условий, динамизм и непредсказуемость обстоятельств и потребность в разнообразных семиотических переводах, возникающая при частых и длительных контактах с иноэтнической средой. В этом отношении пространство между Балканами и Северной Африкой, Ближний и Средний Восток, побережье Черного и Средиземного морей, с одной стороны, и горные плоскогорья Перу, долины в междугорье Анд и узкая полоса перуанского побережья представляют полярно противоположные исторические бассейны. В первом случае - котел постоянного смешения этносов, непрерывного перемещения, столкновения разных культурно-семиотических структур, во втором - вековая изоляция, предельная ограниченность торгово-военных контактов с внешними культурами, идеальные условия для непрерывности культурной традиции (разрушение изоляции, как правило, сопровождается полным исчезновением той или иной древнеперуанской цивилизации). - Победа письменной цивилизации в одном случае и бесписьменной - в другом представляется естественной.
2. Кант И. Соч.; В 6-ти т. - М., 1966. - Т. 6. - С. 27.
3. Тэрнер В. Символ и ритуал. - М., 1983. - С. 57-58.
*. Стало быть, высоко ценят человека, соблюдающего обычай (примеч. В.Тэрнера).
4. Из письма Г.Х.Лихтенберга. Цит. по: Хрестоматия по истории западноевропейского театра / Сост. и ред. С.Сокульского. - М., 1955. - Т. 2. - С. 157.
5. Баратынский Е.А. Пол. собр. стихотворений. - Л., 1936. - Т. I. - С. 206.
6. Платон. Соч.: В 3-х т. - М., 1970. - Т. 2. - С. 161.
7. Там же. - С. 216-217.
8. Баратынский Е.А. Указ. соч. - С. 201.
Лотман Ю.М. Фрагмент из «Несколько мыслей о типологии культур»
Языки культуры. - М., 1987
Однажды Онегин, Печорин и Базаров попали в плен к дикарям-людоедам.
Вождь племени говорит:
- Один из вас лишний.
- Онегин, - сказали Печорин и Базаров.
- Почему именно я?! - завопил Онегин.
- Так Белинский сказал: «Онегин - лишний человек».
- Хорошо, поверим Белинскому, - сказал вождь. - Тебя, Онегин, я отпускаю, а этих двух - на костер!
...среди современников исчезает мало-помалу простое и милое искусство вести дружескую беседу.
...совершенно пропало умение и желание слушать. Исчез куда-то прежний внимательный, но молчаливый собеседник, который раньше переживал в душе все извивы и настроения рассказа, который отражал невольно на своем лице всю мимику рассказчика и с наивной верой воплощался в каждое действующее лицо. Теперь всякий думает только о себе. Он почти не слушает, стучит пальцами и двигает ногами от нетерпения и ждет не дождется конца повествования, чтобы, перехватив изо рта последнее слово, поспешно выпалить:
– Подождите, это что! А вот со мной какой случай случился…
А.И. Куприн. Царский писарь
Из пародий Левитанского на Вознесенского:
Но свистел, как уркач, аркан.
А ханурик плясал канкан
Заманили силком в капкан,
как Букашкина - в хор цыган.
Заманили? А ходит слух -
увели, как последних шлюх.
Как уводят публичных дам,
чтобы там
шагадам магадам.
Был приварочек - первый сорт.
Умыкнули, ханурик, чёрт!
Где приварочек? Нету. Спёрт.
А ещё говорили - спорт!
«Как уводят публичных дам,/ чтобы там/ шагадам магадам» - сейчас под публичными дамами вижу распавшееся братство советских республик и вообще бывший соц.лагерь. Сплошное шагадам магадам.
— Доктор, вот у меня почему‑то раны вокруг рта…
— М‑м, кажется, Вы едите с ножа, не пользуетесь вилкой и ложкой.
— Да? Да, это так. Но ложкой мне неудобно.
— Тогда вот Вам йод.
— Доктор, а почему я суп так медленно ем? И мне очень неудобно.
— Потому что Вы едите его ножом. Ешьте ложкой.
— И это все, что человек с медицинским образованием может мне сказать?
— Да. То есть нет. Можете отхлебывать из тарелки через край.
— Доктор, Вы вообще в своем уме?
— Доктор, почему на меня в ресторане так странно поглядывают?
— Потому что Вы едите ножом. Пользуйтесь вилкой и ложкой.
— Знаете, мне это уже говорили. А другого объяснения нет?
— Возможно, есть, но это не важно. Важно есть твердое вилкой, а жидкое ложкой.
— Кажется, я совсем не понимаю мира и не гожусь для этой жизни.
— С Вами все в порядке, только возьмите ложку, когда принесут суп.
— Доктор, доктор! Мне так больно, у меня кровь течет! За что мне это?
— А чем Вы ели?
— Ножом, конечно.
— А ложку не пробовали взять?
— Почему Вы так безжалостны ко мне, а еще врач?! Это невыносимо!
— Вы ложку взять не пробовали?
— Нет!
— А что Вам помешало?
— Я не хочу об этом говорить. Просто зашивайте.
— Знали бы Вы, доктор, как я хочу пасты!
— Могу себе представить, но у каждого своя судьба.
— Как Вы считаете, когда‑нибудь у меня получится поесть макарон? Я ведь не хочу ничего особенного.
— А Вы просто сварите макарон, возьмите вилку и ешьте.
— Да? Хорошо, я подумаю.
— Доктор, и как люди манную кашу едят и не режутся?
— Ложкой!!
— Вот и Вам со мной стало скучно. Раньше Вы не кричали.
— Алло, позовите доктора, пожалуйста.
— Извините, доктор обедает
(с) Саша Иванов
