Дневник
«В нашей церкви отношения очень иерархические, воспроизводится средневековая византийская модель отношений, которая не получила у нас практически никакого развития. В этом есть элемент ролевой игры в средневековье. Тогда иерархия была естественной, общество снаружи соответствовало обществу в церкви. Сейчас у нас действительно существует разрыв между системами отношений внутри церкви и за ее пределами».
Наталия Скуратовская. В церкви верующий призван духовно взрослеть, а не оставаться в роли вечного младенца
Из 138-го псалма:
"Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей.
Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это.
Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы.
Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было.
Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их!"
* * *
Из "Этики" Дитриха Бонхеффера:
"Человек - телесное существо и остается таким также и в вечности. Телесность и человеческое бытие неразрывно связаны друг с другом. Поэтому телесности, сотворенной Богом в качестве формы существования человека, свойственно быть самоцелью. (...)Если же телу присуще свойство быть самоцелью, то существует право на телесные радости, не обязательно при этом подчиненные некой более высокой цели. Сущностным свойством самой радости является то, что целесообразность губит ее"
И еще оттуда же - об игре:
"Игра, по сути своей, чужда всякой целесообразности, что становится наиболее ярким выражением покоящейся в себе самоцельности телесной жизни".
"Целесообразность" у Бонхёффера я прочел примерно как "нужду", "надобность" - то, что легло на человека как груз после грехопадения...
Свщ. Сергий Круглов
АРИСТОКЛ АРИСТОНОВИЧ АФИНСКИЙ, В ПРОСТОРЕЧИИ — ПЛАТОН...
А что движет душа по форме идей и наполняя движение идейным же содержанием? Тело. Тело — тот материал и та среда, который и в которой занимается пластикой душа. Тело — то, в чём душа осуществляет веления ума. При этом следует учитывать, что принцип тела — принцип ничто. Мыслимое же как движение, тело есть негация (уничтожение, утрата). Благодаря негации, которой идея стола была подвергнута демиургом-умом, я имею возможность располагаться за своим вполне отдельным и вполне преходящим кухонным столом.
Каков смысл в негации? Зачем полноте бытия преходить себя? Для чего образовывать душу? К чему общаться с материей? В демонстрации силы ума не только в себе и для себя, но и вне себя, в негации себя. Ум должен торжествовать не только в своей цельности, но и в частности самого себя, не только у себя, но и вне себя, не только в полноте себя, но и в отрицании самого себя.
Максим Бутин
1. Личность буду понимать по-лосевски, то есть как телесно данную интеллигенцию. Интеллигенция же есть умное самосознание. Самосознание ума, данное телесно, это и есть личность.
2. У личности имеется какое-то пространство: (1) пространство её тела, (2) пространство её жизни (поскольку телесно личность движется, в том числе перемещается механически по поверхности планеты Земля), (3) пространство её ума и души (пространство тех предметов, которые мыслятся умом и ощущаются душой).
3. У личности имеется какое-то время: (1) время существования её тела, (2) время жизни личности в обществе (в том числе и в памяти социума, и время это может не совпадать с временем существования тела личности, а быть больше или меньше), (3) время ума и души личности (время тех предметов, которые мыслятся умом и ощущаются душой).
4. В обществе, и это плеоназм, личности начинают общаться. Это общение касается тела, ума и души.
Допустим, личности общаются позитивно-конструктивно, создавая совместными усилиями нечто общее им всем и в то же время отличное и от каждой отдельной личности и от всех, взятых совокупно. Разумеется, под это определение подходит, к примеру, дом. Но этим предметом может быть государство. Этим предметом может быть научный закон, открываемый группой учёных, или межгосударственный договор, подготавливаемый группой юристов и дипломатов. Личности, участвующие в таком деле, непременно должны измениться хотя бы на время, ибо какое-то время совместный проект должен наполнять их душу и ум. Однако, поскольку у личности существует память, воспоминание о сделанном всегда будет пребывать в уме личности, тем самым составляя её опыт и формируя уникальную личностную биографию. Но личность также склонна и забывать прошедшее. Дело, однако, в том, что забвение также выступает процессом, активно меняющим личность: личность в чём-то участвовала, потом участие прекратилось, оставшись лишь в памяти, и, наконец, выветрилось и из памяти; такие процессы не проходят для личности бесследно, даже если опыт потерян, личность не возвращается к прежнему состоянию, какое у неё было до участия в проекте; её могут мучить фантомные сожаления о вылетевших из памяти событиях... А уж мента, пожарюгу или прапорщика не выкорчевать из личности никакими усилиями.
Относительно негативно-деструктивного опыта в личности работают все те же механизмы. Участие в совместной подлости, убийстве или разбое, как и испытание на себе данных видов человеческой активности, обязательно меняет личность, придаёт ей, много или мало, негативного опыта. И этот опыт может как помниться, так и забываться. Но в обоих случаях этот опыт меняет личность.
5. К близким своим, родным и даже любимым иногда стоит относиться хотя бы ровно, пусть вы и испытываете вот сейчас вот такую массу негативных чувств к ним. Стоит помнить, что даже простая и лёгкая перебранка обязательно изменит обе личности (при допущении, что бранятся двое). Пусть вы потом что-то простите друг другу. Пусть всё это даже забудется. Осадок останется на дне всякой личности и будет со временем накапливаться от последующих перебранок. А потом, нежданно негаданно, кто-нибудь из вас по сущей мелочи хряснет ближнего своего топором по голове. Вспомните, как вы с детьми, родителями, жёнами, мужьями, братьями, сёстрами общаетесь. Подумайте, стоит ли так менять свою и их личности?
6. Когда украинцы, как мантру, повторяют, что де никогда мы не будем братьями с русскими, они даже не осознают как они правы, не осознают, что они правы совершенно: больше никогда и не будем, прошло время братства, личности народов накопили слишком много негативного опыта, его никуда не деть. То же у русских и с французами. То же у русских и с немцами. При этом Вольтера и Д. Дидро, Г. В. Ф. Гегеля и И. В. фон Гёте можно и нужно искренне ценить и по многу раз перечитывать.
7. Позитивный и негативный виды опыта только что рассмотрены в тождестве пространства и времени с акцентом на пространстве, хорошим примером каковому акценту может служить дом с течением времени построяемый и дом с течением времени разрушаемый. Время здесь непременно участвует, но целевой акцент всё же в пространственной организации или дезорганизации. Но то же самое стоит применить в тождестве пространства и времени личности с акцентом на времени. Это не только победа или поражение на стометровке или в марафоне, где сама дистанция не важна, важны победные секунды, но и заполнение времени своей жизни такими смысловыми формами, которые личность с течением времени развивают и раскрывают её потенциал. Но эти формы могут оказаться мёртвыми пустышками или никчёмными именно в данном возрасте личности. Тогда от этого навязчивого проникновения их пространства в твою личность, от заполнения тебя пустышками стоит немедленно и жёстко отказаться. Это будет правильное своевременное решение. Жалко, нет ни Аристотеля, ни Платона, нет даже Гегеля под рукой. Нечего читать. Но и Дарью Донцову читать ни за что не стану.
Максим Бутин
Взгляд об взгляд ударил.
Разойдутся или
Высекут судьбу?
* * *
Я стану человеком,
Ты станешь человеком, –
И станет толпа – народом.
* * *
Не быть самим собой,
А целый век расти
До высшего себя.
* * *
Если каждый – это целый мир,
Что ж один
Не может без другого?
* * *
Внутри меня сидит другой, –
За слово, жест, поступок
Оправдываюсь вечно перед ним.
* * *
Внезапно увидел не лица,
А души.
Вселенную душ.
* * *
Мало – душу открыть.
Надо всё время удерживать дверь,
Чтоб не закрылась.
* * *
Не под солнцем пересох,
А навек ушел в песок
Мой ручей.
* * *
Я единственным миром владею,
Но отдать никому не смогу, –
Он со мною уйдет.
* * *
Соединяю слова, –
Чуда внезапного жду
От сочетаний слов!
* * *
Стою один,
Как облетевший куст.
К тебе давно все листья улетели.
* * *
Я посмотрел на мир
Сквозь слезы, –
И стало многое видней.
Лев Болеславский
Картина такая:
Правый Суд свершился.
Одесную - сонм святых.
Ошуюю - церковные осужденные. Все, кто там был некогда в сане: фарисеи-лицемеры. крепостники-салтычихи, педофилы-мздоимцы-бюрократы, алкоголики-самоубийцы, псы нелающие, бредящие лёжа; окружены конвоем, кто вопит, кто хрипит, кто проклинает, кто скрежетаху зубом своим, подвигаются толпой к яме, на дне ямы - езеро огненное с червем неусыпающим, ссыпаются в неумолимое.
Тут из сонма святых : "Погодите!... Минуточку!.."
Из стройных рядов к толпе осужденных протискиваются, запыхавшись, и молчком присоединяются, один за другим: владыка Антоний, мать Мария с Фондаминским, матушка Иоанна, отец Александр, отец Георгий, отец Павел, и еще, и еще, и еще, не сосчитать... Вместе со всеми - прыгают в дышащую жаром яму.
Ангелы-конвоиры только головами качают.
- Вот вечно им спокойно не живется!.. Вечно у них прихоти какие-то...
-Нееет... Тут, брат, не прихоти...
-Угу... А что? Жизнь? Такой очередной этап жизни святых просто?
-Да. Типа того. Жить начнут там сейчас, в геенне... Обустроятся, работать станут, одного спасут, другого-третьего...
-Да, я так и думал... Сам-то с ними?
-С ними, куда Он делся.
-Ясно... А нам с тобой что, опять без отпуска?
-Похоже на то.
-Эххх....ну....чего теперь....слава Богу за всё, как говорится.
Священник Сергий Круглов
ПОИСК ЛЮБВИ: ВОЛЯ К ОДИНОЧЕСТВУ
1
Любовь отличается от влюбленности уникальностью. Влюбленность — подражательное чувство, разыгранное по древней формуле: «Не хуже других». Каждый, кто влюблялся, знает это, каждый, кто любил, чувствует, насколько чужда подражательности любовь. Любовь не похожа ни на что другое. Мы любим лишь неповторимую личность, не испытывая желания сравнить ее с каким бы то ни было идеалом, эта личность сама является Идеалом.
2
В какой-то момент мы устаем от влюбленностей, мы же-лаем любви. Чувство одиночества, приходящее после завершения влюбленности, все больше тяготит нас. Это означает переход от юности к молодости.
Мы стремимся найти в любви все то, чего мы были лишены в предшествующей ей жизни. И прежде всего нам хочется Абсолютного Преодоления одиночества. Любовь представляется нам единственным чувством, способным победить его. Мы уже видим миллионы брызг, на которые разбивается одиночество, радугу, рожденную солнечным светом в этих брызгах, и мы бросаемся в воды любви, ни о чем не задумываясь и никому не подражая — в этом возвышающем падении мы становимся самими собой. Любовь дарит нам удивительное чувство обретения себя. Мы не хотим казаться, мы хотим быть. Любовь освобождает нас от множества комплексов, в руинах обыденности проступает истинное Я, и пораженные мы не узнаем себя. Любовь возвращает нас к себе; то же чувство могли бы испытать Адам и Ева, возвращенные в Рай.
Творчество, порожденное любовью, всегда выходит за пределы субъективной значимости. Оно слишком экзистенциально напряжено и свободно, чтобы остаться в пространстве экзистенции любящей пары. Творчество влюбленного принадлежит лишь ему, творчество любящего принадлежит любимой и всему миру. Любовь соединяет нас со всем миром и делает значимыми для всего мира.
3
Любовь обычно отделяют от влюбленности ее продолжительностью — до конца жизни. Но это не совсем так. В чувстве любви нам открывается Вечность. Не просто жизнь до старости и желание состариться с любимым или любимой распахивается перед нами, а жажда вечной молодости и жизни после смерти.
Уже одно чувство любви показывает нам, что бессмертие души есть не красивый символ, придуманный боящимися смерти, а реальность, пережитая любящими.
4
Любовь возвращает нам отчужденных в детстве и отрочестве мать с отцом, возвращает в новом омоложенном виде: в поре той молодости, в которой мы никогда не видели мать и отца. Мы сотворяем их новые образы, и Вечность говорит в них. Наши родители становятся иногда ближе, иногда просто понятней. И почти всегда мы постигаем тайну нашего рождения — насколько она причастна к тайне любви.
5
Итак, любовь отделяет юность от молодости. Но переход к любви и молодости, как мы увидели выше, может быть совершенно разным. Можно спокойно ждать, продолжая путешествовать от влюбленности к влюбленности, или узаконить жизнь с кем-то одним. Но можно и двигаться навстречу любви, развивая волю к одиночеству.
Воля к одиночеству в поиске любви означает прежде всего отстраненность от остановки с недостойным и чужим. И уже во вторую очередь — одиночество как отрицание череды увлечений-влюбленностей.
Волю к одиночеству нужно понимать как активное движение на пути нахождения Единственного и Единственной. Воля к одиночеству означает недопущение необратимых связей с нелюбимым и нелюбимой, пусть даже эта необратимость кажется относительной.
6
В идеальном случае воля к одиночеству означает одиночество в эротических отношениях до тех пор, пока человек не найдет любовь. Эротические отношения переносятся в сферу фантазии и творения; в жизни же остается просто общение. Но чаще такая воля выражается в более простой и не менее трагической форме — в стремлении не задерживаться долго с нелюбимым. То, что в ранней юности дается нам естественно и легко, в молодости требует сильного волевого порыва. Свадьба в данной ситуации выступает актом продажи души дьяволу — она отвращает человека от поиска Любви. Поэтому Дон Жуан и Казанова являются более нравственными в своем по-иске любви, чем аккуратный служащий, женившийся на дочери начальника. Поиск любви и неверность нелюбимым очищают все прегрешения Дон Жуана и Казановы... Однако эротическое одиночество все же не желает отпускать их, и дальше мы постараемся увидеть почему...
Сейчас же важно понять, что любовь есть награда за волю к одиночеству. Больше того, воля к одиночеству — необходимое условие обретения любви. Реализуя эту волю в многообразном мире людей, мы создаем себя, способного любить. Одиночество в юности готовит к влюбленностям, одиночество в молодости вводит нас в мир любви — через творческий поиск неповторимого Идеала внутри себя.
7
Воля к одиночеству всегда означает творчество. Создавая идеал мужчины или женщины, мы творим себя. Мы поднимаем свое Я над прошлым юношеским одиночеством, которое так легко разрушается каждой новой влюбленностью. Мы готовим свое Я к встрече с единственным мужчиной или женщиной, изменяя себя, и без этого изменения любовь невозможна.
Если воля к одиночеству не становится волей к творчеству, она замораживается и застывает, порождая старого холостяка и старую деву. Нет людей, не нашедших свою любовь. Есть люди, не сумевшие быть одинокими во имя любви и неспособные сделать одиночество творчеством.
Это творчество принципиально отличается от творчества влюбленного. Оно возникает до возникновения любви и охватывает личность целиком.
Любимые приходят к нам только тогда, когда мы способны увидеть их. А они — нас. Есть глубинная необходимость во встрече любимых, и необходимость эта — высший результат свободы воли, которая становится свободой вдохновения.
Но на творчестве, предшествующем любви, лежит печать времени. Лишь любовь как ощущение Вечности и жизнь в ней позволяет творцу создавать вечные произведения. Петрарка, вдохновленный любовью к Лауре, а Данте — к Беатриче, создают узоры Вечности на морозных окнах своей жизни. И узоры эти остаются, когда нет уже ни окон, ни мороза, ни породившей их эпохи с безднами желаний, воль и одиночеств.
Все сказанное приводит нас к простой истине: только превращение одиночества в творчество делает его любовью...
Н. Хамитов. ФИЛОСОФИЯ ОДИНОЧЕСТВА. ОДИНОЧЕСТВО ЖЕНСКОЕ И МУЖСКОЕ
«...Я выбрал другой текст. Скажите, милый д`Артаньян, нравится ли он Вам: "Non inutile est desiderium in oblatione", то есть "Некоторое сожаление приличествует тому, кто приносит жертву Господу".
- Остановитесь! - вскричал иезуит. - Остановитесь, этот текст граничит с ересью! Почти такое же положение имеется в "Augustinus", книге ересиарха Янсения, которая рано или поздно будет сожжена рукой палача. Берегитесь, мой юный друг, вы близки к лжеучению! Вы погубите себя, мой юный друг!
- Вы погубите себя, - повторил кюре, скорбно качая головой.
- Вы затронули тот пресловутый вопрос о свободе воли, который является дьявольским соблазном. Вы вплотную подошли к ереси пелагианцев и полупелегианцев.
- Однако, преподобный отец... - начал было Арамис, слегка ошеломленный градом сыпавшихся на него аргументов.
- Как вы докажете, - прервал его иезуит, - что должно сожалеть о мире, когда приносишь себя в жертву Господу? Выслушайте такую дилемму: Бог есть Бог, а мир есть дьявол. Сожалеть о мире - значит сожалеть о дьяволе; таково мое заключение.
- А также и мое, - сказал кюре.
- Помилосердствуйте! - опять заговорил Арамис.
- Desideras diabolum , несчастный! - вскричал иезуит.
- Он сожалеет о дьяволе! О мой юный друг, не сожалейте о дьяволе, умоляю вас об этом! - простонал кюре.
Д`Артаньян чувствовал, что тупеет; ему казалось, что он находится в доме для умалишенных и что сейчас он тоже сойдет с ума, как уже сошли те, которые находились перед ним. Но он вынужден был молчать, так как совершенно не понимал, о чем идет речь…»
Дюма. Три мушкетера
О СОВЕСТИ И ТРЁХ ЕЁ ГЛАВНЫХ ФУНКЦИЯХ (ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ, СВИДЕТЕЛЬНО-СУДЕБНОЙ, ВОЗДАЯТЕЛЬНОЙ) - СВЯТИТЕЛЬ ФЕОФАН ЗАТВОРНИК
Одной из заслуг святителя Феофана Затворника применительно к православной психологии, наряду с определением структуры личности через призму тело-душа-дух, характеристикой основных сил души (ум, чувство, воля) и уровней иерархии духовного роста (телесный, телесно-душевный, душевный, душевно-духовный, духовный), можно считать также и определение такой категории, как совесть через призму характера её работы в падшем состоянии и обращённом.
«Как разум назначен открывать человеку иной, духовный, совершеннейший мир и давать знать о его устройстве и свойствах, так совесть назначена к тому, чтобы образовать человека в гражданина того мира, куда впоследствии он должен переселиться. С сею целию она возвещает ему тамошние законы, обязывает выполнять их, судить его по ним, награждает или наказывает. Совесть называют практическим сознанием. В сем отношении можно сказать, что она есть сила духа, которая, сознавая закон и свободу, определяет взаимное отношение их. По занятиям или действиям в совести видят законодателя, свидетеля, или судию, и воздаятеля.» (Св. Феофан Затворник, Воплощённое домостроительство, О совести, с 366)
В данной цитате святитель Феофан прямым текстом говорит о том, что в системе сил человеческой души совесть выполняет роль инструмента «навигации», т.е. указателя правильного движения души и личности в системе координат добро и зло.
Проще говоря, совесть выполняет в душе роль безмолвного подсказчика или совершенно автономного сознания добра и зла, которое без обдумывания и мышления (умопостроения), а сразу и напрямую сообщает душе что есть что с точки зрения добра и зла или правильности и неправильности.
Об этом же говорит и святитель Игнатий Брянчанинов:
«Совесть – способность человеческого духа к различению добра и зла, сознание добра и зла» (Св. Игнатий Брянчанинов, Аскетические опыты, Т.1)
Кроме определения совести, святитель Феофан указывает и на прямую связь совести с законами духовного мира («тамошними») и действиями совести в душе:
— законодателя,
— свидетеля и судью
— воздаятеля (благодетеля).
Данные три свойства и действия совести с точки зрения парадигмы нравственно ориентированной христианской психологии по существу определяют принципиальные отличия состояния души и духа христианина от состояния души и духа атеиста — прагматика или как говорит святитель Феофан — грешника.
«Уже по тому самому, что грешник отделился от Бога, должно ожидать, что совесть у него не может быть исправна; ибо если она есть то голос Бога в душе (законодатель), то око Его (свидетель), то наместница Его правосудия (судия и воздаятель): то при отпадении от Него все сии Божественные, так сказать, наития на нас чрез дух — должны ослабеть и умалиться в числе и силе.» (Св. Феофан Затворник, Воплощённое домостроительство, О совести, с 367)
В этом откровении святитель говорит о том, что у человека, не имеющего никакого представления о Боге, а потому и не следующего духовно-нравственным принципам, три данных функции совести (законодательная, свидетельствующая и воздавательная) попросту ослабевают и не функционируют, как должно.
Но что удивительно, далее святитель говорит о том, что эта бездеятельность функции совести самым негативным образом отражается и на работе трёх основных сил души (ума, чувства, воли), которые также приходят в расстройство из-за расстройства совести:
«Сверх того, совесть не действует одна, отдельно, а берет себе в посредники и орудия другие силы: рассудок, волю, силу чувствования. Если сии расстроены в путях своих, то и от совести нельзя ожидать правой деятельности.» (Там же)
Продолжая свою мысль, святитель делает ещё одно откровение о том, что в расстройстве совести можно различать два типа отклонений:
— ненамеренные (искренние заблуждения)
— намеренные (ложь в угоду страсти и порока)
«Есть невольные, ненамеренные, так сказать, уклонения совести от путей правды, как бы заблуждения, и есть намеренные ее искажения или порча совести от противодействия ей, в угодность порокам и страстям.» (Там же)
Фактически в этом откровении святителя раскрывается сам механизм работы через инструмент совести высшего духовно-нравственного закона (Закона Божьего), который и лежит в основе правильной работы души через правильное использование ума, чувства и воли.
Таким образом, именно нарушение работы совести лежит по святителю Феофану в основе разлада между умом, чувством и волей и одним из факторов усиления искажений в работе совести является эгоизм.
«Еще большему повреждению и искажению подвергается законодательствующая совесть, если встречается с эгоизмом и ему подчиняется.» (Там же)
Искажающий совесть эгоизм работает в душе по принципу поляризующей призмы, которая отклоняет ум, чувство и волю от следования истине под разными эго предлогами:
«сначала ее (совести) законы перетолковываются, потом извращаются и наконец заменяются совсем иными, самовольными и даже противными законам истинным.» (Там же)
Таким образом, именно бездействие инструмента совести, как внутреннего сознания добра и зла, лежит в основе извращения человеческих качеств и поступков:
«От того считают скупость бережливостию, расточительность — щедростию, гнев — чувством благородного негодования, потворство — снисходительностию, жестокость — ревностию по правде, лесть — гибкостию характера, хитрость — благоразумием, гордость — чувством достоинства.» (Там же)
Говоря о втором свойстве совести, как свидетеля и судьи, святитель Феофан отмечает характерную её особенность , вызванную действием эгоизма, судить преимущественно о других, а не о себе:
«…каждый человек самому себе представляется лучшим, нежели каков есть на самом деле.» (Там же)
«Немалый признак искажения совести есть уклонение суда о т себя на других. Совесть нам дана затем, чтоб судить нас самих; если она судит других, надобно сказать, что она не свое дело стала делать.» (Там же)
«Суд о других бывает неумолимо строг, тогда как суд о себе всегда прикрывается снисходительностию, а следует — наоборот. Оканчивается же сей суд всегда почти: несмъ, якоже прочии человецы…» (Там же)
Таким образом, святитель Феофан делает вывод о том, что именно эгоизм (самолюбие и самооправдание), как искажающий совесть фактор, является едва ли не главной причиной неосознанности души:
«Самооправдание — общий почти грех. Выставляют то слабость, то неведение, то обстоятельства, то соблазны, примеры, число участников и чем-чем не оправдывают себя! Если наконец не удастся это, упорно стоим за себя. Упорная несознательность — плод великого повреждения совести и сильного эгоизма.» (Там же)
И, наконец, третья функция совести – воздаятельная (итоговая и результирующая), выступает по святителю Феофану тем фактором, который и обеспечивает в итоге состояние самочувствия души с точки зрения превалирования в нём чувства скорби или радости. Проще говоря, святитель Феофан формулирует здесь, не что иное, как важнейший закон формирования и поддержания здравого состояния души с точки зрения чистоты совести:
«Коль скоро произнесен суд, и человек сознал в себе: виноват,— начинается скорбь, туга, досада на себя, укоры, терзания или мучения совести. Такие чувства и суть воздаяния за грехи от совести, как, напротив, отрадные чувства совестного оправдания суть воздаяния за правду.» (Там же)
О силе воздействия на душу суда совести говорит следующая цитата:
«Что это есть и как бывает сильно, показывают те преследования, каким подвергаются великие преступники от совести, когда она и внутри терзаниями, и вовне привидениями страшит их, и наяву и во сне.» (Там же)
К числу заслуг святителя можно отнести и сформулированный им в этой работе закон естественного омрачения или усыпления совести, который связан не только со злыми намерениями, но и с невнимательностью души к регулярно повторяющимся проступкам совести.
«Усыпление сие приходит и само собою от учащения грехопадений, ибо известно, что второе падение меньше мучит, третье еще менее, и так все менее и менее, а наконец совесть совсем немеет: делай что хочешь.» (Там же)
Данный закон был позднее перефразирован К.Г. Юнгом в его известной мысли о том, что какой бы совершенной ни была психологическая защита, психика человека не может длительное время контактировать с аморальностью без ущерба для себя самой.
Следует отметить, что ум, управляемый эгоизмом, сам по себе достаточно хитёр и изобретателен в искусстве лжи и лицемерия, а потому в случае усыпления совести, может прибегать к самым разным приёмам, препятствующим её пробуждению в душе:
«Из опасения, чтоб усыпленная совесть как-нибудь снова не пробудилась, прибегают к разным хитростям. Таковы: избрание себе снисходительного духовника, лживая исповедь, ложное успокоение себя разрешением, ограничение дальнейшего исправления одною внешностию, или одними внешними делами благочестия, и чрезмерная надежда на милосердие Господне; или, еще хуже,— убеждение себя, что мучения совести суть суеверные страхи, из неопытного детства перешедшие; намеренное удаление себя от лиц и мест, даже от предметов размышления, могущих растревожить совесть, намеренное развлечение или предание себя суетным, одуряющим, сильным впечатлениям и, наконец, край всего — хвастовство своими грехами.» (Там же)
И в качестве противоположности трём данным свойствам совести в падшем состоянии, святитель приводит описание этих же свойств совести (законодательная, свидетельствующая и воздавательная) у человека, обратившегося к Богу и восстановившего с Ним благодатное общение и связь.
«У человека, к Богу обратившегося и восстановившего благодатное с Ним общение, совесть заблуждающая вразумляется, искаженная, исправляется во всех трех своих должностях.» (Там же)
В душе, восстановившей общение с Богом, первым происходит восстановление работы высшего духовно-нравственного закона (Закона Божьего), который снова может беспрепятственно, подобно лучу яркого света, освещать всё пространство души, указывая душе — что есть что и кто есть кто. Так исправляется законодательная функция совести:
«Когда же совершается обращение и восстановляется общение с Богом, тогда возвращается совести и вся первоначальная сила. Тогда что будет препятствовать гласу Божию — закону совести проходить до глубины души? Что помешает лучу из ока Божия — суду совести пасть на дела и намерения человека и осветить их?» (Там же)
«…так она делается исправною в законодательстве. Сознание законов Божественных и возбуждает грешника от усыпления, но оно впоследствии не сокращается, а возвышается.» (Там же)
За «законодательной» функцией совести, у обратившегося к нравственности и нравственному закону, происходит восстановление и «судопроизводственной» функции. Святитель описывает этот процесс, используя метафору чистого зеркала восприятия, в котором отражается истина жизни внутренней и внешней, не искажённая эгоизмом и страстями. Чистота восприятия и обеспечивает чистоту суждений.
«Бдительное и трезвенное око, уставленное на себя, замечает все оттенки дел внутренних и внешних. Когда в то же время с другой стороны стоит чистое зеркало совести,— что препятствует отражаться в сем зеркале делу в истинном его виде и потому — суду совести быть истинным?» (Там же)
И, наконец, за «судопроизводственной» функцией совести у обращённой к Богу души восстанавливается и «воздаятельная» или результирующая способность, которая проявляется в ощущении мира, покоя и радости от доминанты добродетели и торжества истины. Так работает «барометр» совести в человеческой душе, как голос Божий.
«Посему как в барометре легкое колебание в атмосфере отражается тотчас, так и в обратившемся (к Богу) или жало обвинения совестного тотчас оставляет рану болезненного сокрушения, или елей оправдания намащает душу помазанием мира и исполняет отрадным благоуханием радости.» (Там же)
Плодами восстановления функции совести являются мощные духовные силы, открывающиеся в человеке и проявляющиеся в дерзновении, неутомимости, бесстрашии, свободе духа, деятельной активности когда весь человек становится олицетворением нравственности и нравственного закона:
«Плоды такого состояния совести суть: прежде всего — дерзновение пред Богом, по которому несмущенно и несумненно обращаются к Богу, как невинные дети к отцу; потом — живая, сильная и скорая деятельность, ибо чистая совесть привлекает силу Божественную, которая, преисполняя собою всю душу, сообщает ей неутомимость, непрестаемость труда, непреодолимость препятствиями, в чем собственно и состоит свобода духа, свойственная человеку; наконец, и воля сливается с совестию и прекращается всякое внутри восстание: человек вступает в то состояние, когда ему закон не лежит, потому что он сам весь преисполняется за коном.» (Св. Феофан Затворник, Воплощённое домостроительство, опыт христианской психологии, С. 384)
Из книги «Методологические основы нравственно-ориентированной христианской психологии», г. Минск 2014 г.
Этот недочёт нашей культуры разветвляется на три главных побега: на честолюбие, тщеславие и гордость. Различие между двумя последними состоит в том, что гордость есть уже готовое убеждение самого субъекта в высокой своей ценности, тогда как тщеславие есть желание вызвать это убеждение в других, с тайной надеждой усвоить его впоследствии самому. Другими словами, гордость есть исходящее изнутри, а следовательно непосредственное уважение самого себя, тщеславие же есть стремление приобрести таковое извне, т. е. косвенным путем. Поэтому тщеславие делает человека болтливым, а гордость — молчаливым. Но тщеславный человек должен бы знать, что доброе мнение других, которого он так добивается, гораздо легче и вернее создаётся молчанием, чем говорливостью, даже при умении красно говорить.
Не всякий, кто хочет быть гордым, — горд на самом деле; самое большее, что он может — это аффектировать гордость, но и этой, как и всякой другой роли, он скоро изменит. Истинно горд лишь тот, кто имеет непоколебимое внутреннее убеждение в своих непреложных достоинствах и особенной ценности. Ошибочно ли это убеждение, основано ли оно лишь на внешних, условных достоинствах — это не играет роли, раз только гордость подлинна и серьёзна. Но если гордость коренится в убеждении, она, как и всякое убеждение, не зависит от нашего произвола. Злейшим её врагом, величайшей её помехой является тщеславие, добивающееся чужого одобрения для того, чтобы на нём построить собственное убеждение в своих преимуществах; гордость же предполагает наличность такого, притом твёрдого установившегося убеждения.
Часто порицают, бранят гордость, но я думаю, что нападают на неё главным образом те, кто не имеет ничего, чем мог бы гордиться. При бесстыдстве и глупой наглости большинства, всякому, обладающему какими-либо внутренними достоинствами, следует открыто выказывать их, чтобы не дать о них забыть; кто в простоте душевной не сознает их и обращается с людьми, как с равными себе, того люди искренно сочтут за ровню. Особенно я посоветовал бы этот образ действий тем, кто обладает высшими — реальными, чисто личными достоинствами, о которых нельзя постоянно напоминать путем воздействия на внешние чувства, путём, напр., орденов и титула; в противном случае может осуществиться латинская поговорка о свинье, поучающей Миневру. «Не шути с рабом, не то он покажет тебе зад», гласит прекрасная арабская пословица; не следует забывать и слов Горация: «выказывай благородство, соответствующее заслугам». Скромность — это прекрасное подспорье для болванов; она заставляет человека говорить про себя, что и он такой же болван, как и другие; в результате выходит, что на свете существуют одни лишь болваны.
Самая дешёвая гордость — это гордость национальная. Она обнаруживает в заражённом ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него ещё многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватает за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости. Так, напр., из 50 англичан едва ли найдётся один, который согласится с вами, если вы с должным презрением отзовётесь о глупом и унизительном ханжестве его нации; если такой найдётся, то он окажется, наверное, умным человеком.
У немцев нет национальной гордости, что лишний раз доказывает их честность; но нет этой честности в тех, кто комично аффектирует национальную гордость, как, напр., «Deutsche Brüder» и демократы, лестью совращающие народ. Говорится, правда, что немцы изобрели порох, но я не согласен с этим. Лихтенберг спрашивает: «почему, если человек хочет скрыть свою национальность, он не станет выдавать себя за немца, а большей частью за француза или англичанина?» — Впрочем, индивидуальность значительно перевешивает национальное начало, и в каждом данном человеке она заслуживает в тысячу раз больше внимания, чем это последнее. Нельзя не признать, что в национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа. Попросту говоря, человеческая ограниченность, извращённость и испорченность принимают в разных странах разные формы, которые и именуются национальным характером. Когда опротивеет один, мы пускаемся расхваливать другой, пока с тем не случится того же. Каждая нация насмехается над другими, и все они в одинаковой мере правы.
Шопенгауэр, А. Афоризмы житейской мудрости
27 июня годовщина одного из самых жутких эпизодов Холокоста. 27 июня 1941 года литовские националисты в Каунасе устроили показательную расправу над евреями в автобусном гараже товарищества «Летукис» в центре города (на фото).
Их убивали жестоко и публично. Проламывали головы ломом, вставляли в горло шланг компрессора – и вода разрывала людей изнутри. По изумленному свидетельству очевидца, немецкого солдата, каждый удачный удар лома, каждое вываливание кишок под напором воды вызывали восторг и аплодисменты многочисленных зрителей, сбежавшихся на представление, среди которых были женщины и дети. Для полного ощущения праздника на гору изуродованных трупов взобрался аккордеонист, стал играть национальный гимн Литвы – люди пели и танцевали. А потом на волне народного энтузиазма развернулся великий погром по всему Каунасу, который продолжался несколько дней, пока его не остановила немецкая оккупационная власть. Не из жалости к евреям, конечно. Просто потому, что все должно происходить по приказу, а литовские «партизаны» в своем нетерпении его не дождались.
Каунас – далеко не единственное место на оккупированной территории бывшего СССР, где местное населения занялось уничтожением своих еврейских соседей без немцев, даже до их прихода и с таким рвением, что армейскому командованию приходилось вмешиваться.
Так было, в частности, и рядом с моим родным местечком, в Володарске-Волынском. Мне рассказывала моя учительница, Бронислава Григорьевна Грушко, как подразделение Вермахта, захватившее городок, остановило начавшийся погром, а немецкий офицер спас евреев не только от местных антисемитов, но и помог части из них бежать до подхода эсэсовских карателей.
Участие местного населения в Холокосте – больная тема, которая долго была запретной. Пробуждение национального самосознания в новых государствах, образованных после развала Союза, заставляет тамошних идеологов чураться ее вплоть до извращения фактов. Долг самих народов – честно смотреть в свое прошлое.
В той же Литве, где было уничтожено – при массовой поддержке самих литовцев – 95% евреев, национальная память формируется, тщательно обходя это трагическое явление. Писательница и театральный деятель Рута Ванагайте совершила гражданский подвиг. Она собрала свидетельства участия литовцев в Холокосте, пытаясь разобраться в произошедшем, выпустила книгу «Наши», которая стала в ее стране бестселлером, но стоила ей обвинений в предательстве, потерей друзей и разрывом отношений с родственниками, подозрений в том, что она выполняла заказ России для очернения Литвы или "еврейский заказ".
Но эта книга нужна не евреям, которые знают про то, как их уничтожали нацисты и пособники оккупантов и так. Она необходима прежде всего литовцам. И делает честь самой Литве, где нашлась такая мужественная и честная женщина. К сожалению, в Украине, где подобных фактов, эпизодов и трагедий отнюдь не меньше, нет такой потребности. А официальный государственный Институт национальной памяти прилагает огромные усилия для фальсификации истории Холокоста в своей стране.
Я знаю, что и среди украинцев есть люди, готовые знать правду и рассказывать о ней. Многие украинцы помогают отыскивать места массовых казней, ставить там памятники и ухаживать за ними. 15 памятников установил в Барановском районе Житомирской области (РЕК лишь помог деньгами) редактор районной газеты, журналист Анатолий Павлович Стрельчук. Он тоже написал книгу об уничтожении евреев в его родных местах и, в частности, об участии в этом местных националистов, многие из которых ушли вместе с немцами и благополучно существовали на Западе как активисты ОУН. Но в Украине эта книга не вызвала никакого шока или интереса – тема оказалась невостребованной в обществе: не знаем, не хотим знать, это не про нас, это не мы…
В Украине, России, Белоруссии, Прибалтике, равно, как в Польше, Чехословакии, Франции, Голландии, Бельгии, других странах Европы, происходила страшная трагедия, которую не удалось предотвратить в том числе из-за собственных предрассудков, трусости, корысти, равнодушия. Единственная гарантия от повторения подобных трагедий – знать это и признаваться в этом самим.
Юрий Каннер
В 2008 г. я писал, что Постчеловек – это «тот, кто на подходе», кто приближается к нам [82], и сегодня можно сказать, что с тех пор его шаги заметнее. Поэтому острее и актуальнее стал вопрос о нашем самоопределении по отношению к этому персонажу. Как следует реагировать на его приближение?
Какой-либо основательной рецепции феномена Постчеловека, каких-либо общепринятых стратегий по отношению к нему до сих пор ещё не сложилось. Но за последние годы более ясно обозначился спектр тех проблем, которые рождает для нас приближение Постчеловека. Попытаемся рассмотреть их под несколько новым углом зрения: последовательно разделим проблематику, принадлежащую двум разным уровням реальности, антропологическому и социальному.
По определению, Постчеловек – явление антропологическое, формация, прямо соотносимая с Человеком. Но при ближайшем рассмотрении мы в нём видим многие стороны, измерения, которые относятся к сфере Социального.
Таково его происхождение: те причины и факторы, что привели к появлению Постчеловека и как идеи, и как комплекса технологических программ, кроются отнюдь не в устройстве Человека, не в антропологии как таковой.
Идеи, что это устройство можно и нужно изменить, улучшить, были давно, составляя старинное направление «трансформативной антропологии». Мой обзор этого направления в его развитии приведён в цитируемой выше статье, но надо заметить, что до весьма недавнего времени все его содержания связывались не с идеей Постчеловека (которая попросту отсутствовала), а, скорее, с идеями совершенствования и Совершенного Человека. Долгое время в европейской культуре довольно независимо существовали и развивались идеи или утопии Совершенного Человека и Совершенного Общества, из коих первая принадлежала антропологии, вторая же социальной философии, хотя, безусловно, в обоих случаях эта принадлежность не была безраздельной: первая идея имела важные выходы в социальную проблематику, вторая, в свою очередь, в антропологическую. Как я отмечал, «Идея Совершенного человека<...> отражалась глубоко и на сознании отдельного человека, и на характере социальных структур, и на их деятельности» [80, с. 41]. Здесь, таким образом, налицо сочетание антропологических и социальных аспектов или, как мы будем говорить, принадлежность «интерфейсу Антропологического и Социального». Идея же Постчеловека – в явной исторической преемственности с идеей Совершенного Человека: обе они рисуют некий гипотетический образ человеческого существа, отличный от наличного эмпирического человека, но мыслимый в качестве будущего результата его развития.
Иными словами, обе идеи – не просто антропологические идеи, но идеи, что должны служить движущим мотивом и регулятивным принципом антропологической динамики, процесса (само)изменения человека.
Они, однако, очень различны в своём отношении к наличному человеку. Идея Совершенного Человека, теснейше связанная с традицией европейского гуманизма, предполагала, что природа человека несёт в себе все возможности и ресурсы, необходимые для достижения некоторого антропологического идеала, «совершенства»; задача человека и общества лишь в том, чтобы эти возможности развернуть, актуализовать в полной мере.
Напротив, Постчеловек столь же тесно связан с новейшей идеей трансгуманизма, которая в своём прямом, узком смысле означает превращение человека в компьютерный софт, а в смысле более общем означает необходимость замены человека радикально иным существом, для которого даже и название «Постчеловек» будет, пожалуй, неадекватным, ибо слишком напоминающим об изжитом и отвергнутом Человеке. И переход от Совершенного Человека к Постчеловеку в качестве предполагаемого итога истории Человека – многозначительная смена вех! Положительная и оптимистическая оценка природы и возможностей Человека сменяется отрицательной: Постчеловек – уже не Человек, и стало быть, Человеку предстоит не раскрытие себя в полноте, а уход со сцены. Ergo, продвижение проекта Постчеловека – одно из проявлений тренда Ухода, доминирующего антропологического тренда наших дней, который мы ещё обсудим ниже.
Но вернёмся к социальным сторонам проблемы Постчеловека. Нося характер регулятивного принципа, Постчеловек, как и Совершенный Человек, определяет собою некоторую антропологическую практику или, скорее, комплекс практик, с которым связано сообщество адептов, тех, кто культивирует эти практики. Это сообщество принадлежит, разумеется, социальной реальности и потому Постчеловек, как и Совершенный Человек, есть феномен из интерфейса Антропологического и Социального. Это – антропосоциальный проект, и его социальные измерения многочисленны и
разнообразны. Прежде всего, очень крепка его связь со сферой новейших технологий. Постчеловек – это качественно новый этап трансформативной антропологии: в отличие от всех её прежних проектов и утопий, он не столько использует существующие технологии, сколько требует их развития, он сам представляет собой «передний край технического прогресса».
Далее, технический прогресс чреват рисками: радикальные трансформации человека, требуемые проектом Постчеловека, легко могут вызывать непредвиденные эффекты, нести опасности и угрозы. Поэтому практики продвижения к Постчеловеку требуют мер контроля в глобальном масштабе, и проведение этих мер сегодня уже стоит в ряду острых глобальных проблем современного общества (так, в книге «Наше постчеловеческое будущее» Ф. Фукуямы одна из глав имеет название «Политический контроль над биотехнологией»).
В целом же следует полагать, что Постчеловеку соответствует и некоторая новая социальная формация, «постчеловеческое общество», принципиально отличное от человеческого. Дабы отчётливо увидеть его и охарактеризовать, необходимо конкретизировать описание Постчеловека, а также вывести его в более широкий контекст, очертив отношения Постчеловека с другими составляющими современной антропологической ситуации. Важнейшая из этих составляющих – формация Виртуального Человека, которая в наше время становится доминирующей антропоформацией.
С. Хоружий. ПОСТЧЕЛОВЕК, ВИРТУАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК И ИХ СОЦИУМ
