Дневник
Оппозиция человека священного (homo sacer) и человека политического в концепции Дж. Агамбена
Сегодня политика давно уже стала биополитикой, целью которой становится решение о том, какая форма организации способна наиболее эффективно обеспечить заботу, контроль и наслаждение голой жизни. Власть суверена перемещается в более широкие пространства социальной жизни, вмешиваясь в сферу юриста, врача, ученого, священника.
В своей работе «Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь» [1] Д. Агамбен предлагает другую интерпретацию суверенной власти, в отличие от общепринятой. Он вводит термин биополитика, который позволит, по его мнению, объяснить природу нацизма, сталинизма, тоталитарных государств. Он считает, что понятия, на которых базируется современная политика правое/левое, частное/публичное, абсолютизм/демократия попали сегодня в самую настоящую зону неразличимости и должны быть окончательно оставлены.
Продолжая исследования М. Фуко и В. Беньямина, Д. Агамбен исследует отношения между голой жизнью и политикой. В своей работе он предлагает отказаться от традиционного подхода к проблеме власти (определение суверенной власти, теории Государства) в пользу анализа конкретных методов, посредством которых власть проникает в само тело подданных и в их формы жизни.
Д. Агамбен предлагает заново обдумать смысл аристотелевского определения полиса через оппозицию жизни и благой жизни. Эта оппозиция показывает нам процесс перехода, включения голой жизни в сферу политики. В первой главе «Логика суверенной власти» автор рассматривает конститутивное для западной политики утверждение Аристотеля, согласно которому, человек есть «живущее животное, способное к политическому существованию». У греков есть два термина для обозначения того, что мы обычно имеем в виду, когда говорим «жизнь»: zoe, обозначавший сам факт жизни, общий для всех живых существ и bios, указывавшим на правильный способ или форму жизни индивида либо группы. В ставшем каноническим для понимания политической традиции Запада отрывке (12526), Аристотель определяет цель идеального общества через противопоставление простого факта быть живым и жизни в ее политическом измерении.
Связь между голой жизнью и политикой - эта та же связь, которую можно видеть между голосом (phone) и словом (Логосом). Вопрос «каким образом живое существо одарено речью?» полностью соответствует вопросу «каким образом голая жизнь живет в полисе?». Для греков ответом на этот вопрос становится bios: bios politicos - государственный образ жизни, bios theoreticos - жизнь философа и т.д.
Современная демократия открывает нам другое понимание природы политического и власти, где античные понятия zoe и bios становятся практически неразличимы. Процесс включения голой жизни в политику Д. Агамбен комментирует термином римского права homo sacer. Homo sacer называется тот, кого осудил народ за какое-либо преступление, приносить его в жертву нечестиво, но тот, кто его убьет, не считается преступником. Оттого всякий дурной и бесчестный человек зовется sacer. Законы XII таблиц гласят: «если патрон обманет клиента, да будет предан он богам» [1. С. 93].
Это было равносильно смертному приговору. Здесь проявляется двойственность понятия homo sacer: его можно убить, но нельзя принести в жертву. Подобная пограничная сфера человеческого действия, основанная на исключении, принадлежит суверену, именно он в ситуации чрезвычайного положения приостанавливает действие закона, выходя за его рамки.
Д. Агамбен выдвигает гипотезу, согласно которой двойное исключение, которым характеризуется власть суверена и фигура homo sacer указывает на изначальную природу политического, а именно: архаическое право власти отобрать жизнь человека, просто убив его. Областью суверенного решения следует считать ту область, в которой можно совершить убийство, не совершая при этом преступления, но и не совершая при этом жертвоприношения.
Отсюда суверен и homo sacer представляют собой симметричные фигуры, располагаясь на противоположных полюсах общественной иерархии: ведь суверен - это человек, по отношению к которому все остальные люди потенциально суть hominess sacri, a homo sacer - человек, по отношению к которому все люди выступают как суверены. В итоге термин sacer обозначает, прежде всего, жизнь, которая может быть абсолютно безнаказанно отобрана, стать объектом насилия.
Масштабные убийства, которыми сопровождался нацизм, проект эвтаназии, который, по мнению Д. Агамбена касается не столько проблемы «бессмысленной жизни», сколько другого: любое, даже современное общество решает, кто является его «священными людьми», которых оно может безнаказанно убить.
«Жизнь, недостойная быть прожитой» стала политическим концептом, где под вопросом стоит жизнь homo sacer, жизнь, подлежащая убийству и не подлежащая жертвоприношению - именно эта оппозиция является основанием суверенной власти. В этой ситуации политика жизни неизбежно обращается в политику смерти.
В итоге человеческая жизнь включена в существующий строй только через ее исключение (то есть через возможность беспрепятственно отнять ее). Это позволяет по - новому прочитать не только священные тексты суверенной (политической) власти, но и саму загадку сакрального как такового, понимаемого уже независимо от его связи с религиозным. За признанием формальных прав и свобод в современной демократии вновь обнаруживается тело священного человека, с его двойственным суверенитетом: жизнь, которую нельзя принести в жертву, но которую можно отнять.
В современном обществе индивид функционирует в политических структурах всего лишь как некое живое тело (Фуко). Вслед за Фуко, Агамбен настаивает на том, что проявление политического связано с подчинением голой жизни власти суверена.
Так, начиная с 1977 г. в лекциях Collège de France внимание начинает фокусироваться на переходе от «территориального Государства» к «государству населения» и на том, что вследствие этого биологическая жизнь и здоровье нации обретают все большее значение как предмет внимания суверенной власти.
В свое время забота о «биологическом теле нации» стала новой политикой нацистов. В книге «Государство и здоровье», где были собраны тексты выступлений авторитетных немецких специалистов, касающихся сферы здравоохранения и евгеники, народ представляет собой живую ценность, продолжая ряд материальных ценностей.
Понять национал-социалистическую биополитику, а вместе с ней и современную политику, не принадлежащую уже к Третьему рейху, нельзя, если упустить из виду, что она ведет за собой стирание различий между двумя терминами: Politic - политика как борьба против внешних и внутренних врагов Государства и Polizei - забота о жизни и развитии сограждан. Полиция теперь становится политикой, а забота о жизни совпадает с борьбой против врага. Определять формы биологической жизни с ее потребностями - вот что стало ключевым политическим аргументом. Политика стала формализацией народной жизни. Об этом свидетельствует тот факт, с какой скоростью парламентские демократии в XX в. превратились в тоталитарные государства. А тоталитарные государства трансформировались в парламентские демократии.
В обоих случаях политика давно уже стала биополитикой, а на кон ставится лишь решение о том, какая форма организации способна наиболее эффективно обеспечить заботу, контроль и наслаждение голой жизни. Власть суверена перемещается в более широкие пространства социальной жизни, вмешиваясь в сферу юриста, врача, ученого, священника.
В XX веке одной из таких биополитических парадигм стал лагерь. Лагерь - это пространство, возникающее тогда, когда чрезвычайное положение превращается в правило. Метаморфозы и воплощения лагеря как политического пространства мы должны научиться распознавать и сегодня, считает Д. Агамбен.
Формы биополитики мы можем видеть в современной дискуссии о законодательном установлении критериев смерти. Создание реанимационной техники изменило наше понимание смерти. Понятие «жизни» и «смерти» оказывается в пограничной зоне, смерть теперь фиксируется при подтверждении факта смерти мозга.
Многие сторонники современной биополитики, требуют вмешательства государства, чтобы установить момент смерти и обеспечить возможность проводить операции над телам псевдоживых в реанимационных боксах: «организм принадлежит общественной власти: тело национализируется» [1. С. 210].
Возможность публично говорить об этом, признавая смерть делом политики, указывает на явный признак того, что биополитика пересекла в своей развитии новый рубеж.
Примером проявления биополитики в современной России может служить строительство перинатальных центров. Эту ситуацию можно прокомментировать обращением к федеральному Собранию РФ В. Путина: «Вы знаете, что в среднем число жителей нашей страны ежегодно становится меньше почти на 700 тысяч человек. Мы неоднократно поднимали эту тему, но, по большому счету, мало что сделали. Для решения этой проблемы необходимо следующее: первое - снижение смертности, второе - эффективная миграционная политика, и третье -повышение рождаемости. Кроме того, в ближайшее время надо принять программу создания в стране сети современных перинатальных центров и обеспечить роддома необходимым оборудованием, специальным транспортом и другой техникой».
Сегодня этот проект находится под контролем у премьер-министра: перинатальные центры должны быть построены к 2012 г. В число городов, где строительство завершено или ведется, входят: Екатеринбург, Ярославль, Чита, Томск, Тверь, Саратов, Рязань, Ростов-на-Дону, Благовещенск, Курск, Курган, Кемерово, Иркутск, Воронеж, Пермь, Красноярск, Краснодар, Саранск [2].
Первая фиксация голой жизни как нового субъекта политики косвенно уже присутствует в документе, который единодушно признается основой современной демократии: в приказе о доставлении в суд 1679 года. Эта формула встречается уже в XIII веке и уникально в ней то, что субъект, присутствующий в суде назван не citoyen - субъект феодальных связей и свобод или будущий гражданин, а просто тело (corpus). Суъект политики - это не свободный человек с его прерогативами и уставами и даже не просто homo, но тело, corpus.
Текст декларации 1789 года показывает, что именно естественная голая жизнь, т.е. чистый факт рождения, фигурирует здесь как источник и носитель права. Статья 3: источником суверенной власти является нация. В понятии народа, нации, этимологически происходящего от глагола nascere, рождаться, исчерпывается круг, разомкнутый рождением человека.
Принцип рождения и принцип суверенитета, разведенные при Старом порядке (где рождение предопределяло только подданство), отныне бесповоротно сливаются в теле «суверенного субъекта». Возникает иллюзия, что рождение и есть возникновение народа, нации.
Сущность национал-социалистической идеологии связывают со словосочетанием «земля и кровь», но часто забывают, что эта формула в действительности имеет юридическое происхождение в римском праве. Она обобщает в себе два критерия, которые в римском праве служат для идентификации гражданства: рождение на определенной территории и появление на свет от родителей - граждан.
При Старом порядке эти критерии выражали лишь отношение подданства. Теперь они разведены и порождают двойственность понятия «гражданство»: кто является гражданином, тот, кто рожден на определенной территории или появился на свет от родителей-граждан? До сих пор это не являлось политической проблемой. Проблема беженцев обнажила иллюзию, лежащую в основании суверенитета современного типа. Беженцы нарушили преемственность, связывающую человека и гражданина, связь рождения и национальности.
Сегодня проблема с беженцами в Европе заставляет политиков создавать проекты об интеграции и социализации мигрантов. В частности попытка Германии социализировать мигрантов и создать мультикультурное общество полностью провалилась, о чем было сделано заявление в 2010 г. канцлером ФРГ Ангелой Меркель. Она сослалась на нежелание иммигрантов-мусульман учить немецкий язык, перенимать христианские ценности, а также на ухудшение качества образования и низкую производительность труда приезжих.
«Наш подход "все живут рядом друг с другом в мире и согласии" провалился полностью,— заявила Меркель.— Христианские ценности связывают нас. Тем, кто не разделяет их, здесь нет места» [3].
В подобной ситуации власть имеет право приметить чрезвычайное положение, минуя всю систему права. В римском праве эта власть получила свое выражение как исключение из нормы права. Подобный захват жизни со стороны права и власти по своей форме является проявлением архаической власти отца над жизнью сына. Суверенное исключение (как зона неразличимости между природой и правом) является допущением правового отношения в форме его приостановки.
Еще одним примером захвата жизни со стороны права является принцип талиона (если повредит член тела и не уладит дело миром, да будет ему такое же воздаяние - «око за око, зуб за зуб»). Принцип талиона основан на чувстве вины, и не является правовой санкцией. Понятие талиона указывает на состояние быть-в-долгу. Эта невозможность решить служит ли вина основанием для нормы или норма для вины, как раз и является проявлением ситуации неразличимости внутреннего и внешнего, жизни и права, которая характеризует суверенное решение об исключении.
Когда закон становится формальным и ничего не предписывает, его можно разрушить. Чрезвычайное положение может проявить себя здесь в появление христианского мессии, который разрушает предшествующую власть. В притче Кафки «Перед законом» Курт Вейнберг предложил опознать в застенчивом, но упрямом крестьянине, который пытается зайти во врата закона, фигуру «запрещенного христианского мессии». Мессия является фигурой, при помощи которой великие монотеистические религии стремились разрешить проблему закона и чье пришествие означает полное исполнение и завершение закона.
Д. Агамбен считает, что жизни присуща сакральность лишь потому, что она захвачена суверенным исключением, т.е. правом безнаказанно убивать. Если эти два понятия взаимозависимы, то священное проявляется и в жизни суверена. Это проявление священного проявляется как доктрина двух тел: физического и мистического или политического.
Исследования в области политического приводят нас к проблеме вечной природы власти, которая обеспечивает сохранение королевского сана и после физической смерти ее носителя. Доктрина двух тел получает свое дальнейшее развитие и в эпоху христианства.
Функция христианской политической теологии сводится к тому, чтобы посредством аналогии с мистическим телом Христа обеспечить некое единство морального и политического тела.
В связи с этим появляются ритуалы, призванные сохранить тело императора в виде его двойника: статуи или изображения.
Интересно, что в эпоху империи ритуал обожествления включал в себя «погребальный обряд для изображений». Так, в период правления Антониев обожествленный император сжигался на погребальном костре дважды: один раз in corpore, другой - in effigie (физически и символически, букв.: в теле и в изображении). Труп государя предавали огню в торжественной для него обстановке, хотя церемония и не была официальной; останки его помещали в мавзолей. Обыкновенно в этот момент прекращалось и официальное оплакивание (funus publicum). Антоний Пий был погребен по обряду, отличавшимся от традиционного. Труп уже был погребен, когда началось официальное оплакивание. Главным действующим лицом этого funus publicum было восковое изображение, которому был придан облик покойного. Восковое изображение, обладавшее «совершенным сходством» с покойным, лежит на парадном ложе, облаченное в одежды императора, жизнь которого посредством ряда магических операций была перенесена на эту куклу.
Известно, что после смерти Ленина было принято решение о сохранении его тела. В конце 1939 года в составе Минздрава СССР была создана научно-исследовательская лаборатория при Мавзолее для решения научно-практических задач и комплекса проблем, связанных с сохранением тела В. И. Ленина.
Сотрудниками лаборатории были осуществлены бальзамирование тел многих политических лидеров. Сейчас сохранились тела лишь четырех забальзамированных вождей — Ленина, Хо Ши Мина, Ким Ир Сена и Мао Цзэдуна. Согласно выводу правительственной комиссии, созданной в 1990 году Советом Министров СССР для изучения деятельности Научно-исследовательской лаборатории, тело В. И. Ленина может сохраняться в неизменённом виде еще не один десяток лет [4].
Образование империи всегда основывается на общей идее, у римлян - это была традиция и этика, с падением Рима, новую империю образовала идея христианства, «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Послание к колоссянам ап. Павла гл. 3:11).
Создание СССР, новой империи, было основано помимо идеи пролетариата (пролетарий всех стран, соединяйтесь) на идее вечной власти. Ритуал обожествления власти, как указывает Д. Агамбен, в период римской империи проявляет себя в мистическом или политическом теле власти, т.е. в сохранении тела правителя.
Параллель становится более очевидной, если мы вспомним, что христианство вводит две фигуры императора и святого. Святой становится зеркалом власти. При этом одним из проявлений святости в православной традиции является нетление мощей.
Полный демонтаж прежней культурной традиции, с масштабными показательными акциями новой власти по уничтожению мощей святых, разорением церквей и т.д. требовал создания нового символа нетленной власти. Атрибуты прежней монашеской святости были перенесены на новое священное тело власти.
Возвращаясь к идее отверженного, homo sacer, можно указать на еще одну интересную параллель в древнегерманском праве, с которой Д. Агамбен предлагает соотнести понятие отверженного, homo sacer. Это фигура оборотня. В истории скандинавских и германских народов отверженного, объявленного вне закона преступника называли wargus, то есть волк или в религиозном смысле священный волк. Человек - волк в категориях древнегерманского права наделялся статусом - «лишенный мира».
Древнее германское право основывалось на категории мира и обычное изгнание из общины преступника, который становился «лишенным мира» и как таковой мог быть безнаказанно убит любым человеком.
Законы Эдуарда Исповедника (1130-1135) определяют отверженного как волчью голову и сближают его с оборотнем - ибо со дня своего изгнания он носит на плечах волчью голову. Чудовищный образ существа, сочетающего в себе черты человека и зверя и живущего на границе города и леса - фигура оборотня, прочно закрепившаяся в нашем коллективном бессознательном, - изначально подразумевает под собой отверженного, изгнанного из общества человека. Жизнь отверженного как и жизнь homo sacer представляет собой сферу неразличенности и перехода между животным и человеческим, фюсисом и номосом. Оборотень - ни зверь, ни человек, парадоксальным образом обитающий в обоих мирах, не принадлежа ни к одному из них.
Выражение человек человеку волк указывает на то состояние, в котором каждый человек может превратиться в волка или волк в человека. Это превращение может произойти в любой момент не только с подданным, но и сувереном. Право суверена отнимать жизнь, когда он пожелает, также получило свое выражение в фигуре оборотня.
В «Оборотне» - одной из куртуазных новелл Марии Французской тема внутреннего родства оборотня и суверена получает свое новое развитие. Оборотень, увидав Короля на охоте, подбежал к нему, стал лизать колени и ступни, словно умаляя о пощаде. Король, удивившись человеческим повадкам, привозит Оборотня ко двору, и они становятся неразлучными друзьями. Здесь важно то, что человеческий облик возвращается к Оборотню непосредственно на постели суверена. Доказательность близости тирана и человека - волка мы находим в «Государстве» Платона: здесь превращение народного ставленника в тирана иллюстрируется аркадийским мифом о Зевсе Ликейском.
Исходя из своих исследований, Д. Агамбен предлагает отказаться от представления об изначальном политическом акте как о договоре или соглашении, как о некоем очевидном и всеобщем условии перехода от природы к Государству. Он считает, что мы должны научиться распознавать в политических отношениях и общественных системах структуру отверженности, которые сегодня ничуть не изменились. Нет ничего более свойственного самой сущности города, чем отверженность vita sacra, которая в то же время ему бесконечно чужда.
По мнению Д. Агамбена, главным действующим лицом нашего времени оказывается жизнь, не подлежащая жертвоприношению, но которая в тоже время оказывается незащищенной от смерти в невиданных прежде масштабах. Священное образует некую подвижную и неустранимую зону внутри самой современной политики, которая постепенно смещается, захватывая все более обширные и плохо различимые области жизни, смыкаясь в итоге с биологической жизнью граждан. Если сегодня не существует такой фигуры, которую мы могли бы однозначно определить как homo sacer, то, возможно, это происходит оттого, что все мы -потенциальные hominess sacri.
1. Агамбен, Д. Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь / Д. Агамбен. - М.: Изд-во «Европа», 2011. - 256 с.
2. Перинатальный центр XXI века [Электронный ресурс] / Ярославский областной перинатальный центр XXI века. 3. Ангела Меркель заявила о провале интеграции мусульман в немецкое общество [Электронный ресурс]/ РИА РусьИнфо.
4. Мавзолей Ленина [Электронный ресурс]. Материал из Википедии. Свободной энциклопедии.
Кудина Оксана Михайловна
Журнал «Территория новых возможностей». Вестник Владивостокского государственного университета экономики и сервиса
2013
* * *
Атака смертника также заставляет увидеть иные аспекты сложившейся системы властных отношений. Можно говорить о лежащей в основании логике, определяющей суверенные полномочия, как её предлагает Джорджио Агамбен, вводя фигуру homo sacer, человеческого существа, редуцированного к «голой жизни», чьё «низкое» тело выступает медиумом исключения. Согласно своим истокам в римском праве, напоминает Агамбен, homo sacer это обреченный человек, которого можно убить, но не принести в жертву. Террорист-смертник выступает как совершенная противоположность - человеческое существо, приносимое в жертву самим собою, но который не может быть убит.
К этой четкой оппозиции между homo sacer и террористом смертником важно добавить одно замечание, касающееся их глубокой смычки, если не идентичности. Проект Агамбена, представляющий концецию голой жизни в фигуре homo sacer – фигуре, в современном мире наиболее непосредственно воплотившейся в узнике концлагеря - состоит в предположении, что всё большая доля мирового населения обнаруживает себя на пути к этому состоянию. Фактические узники лагерей беженцев, например, не могут быть исключены в полной мере (таков был метод, опробованный наци, а наши законы создают немногим больше препятствий такой неразборчиво-смертоносной практике), но они также не могут быть принесены в жертву (отсюда можно понять, что такие люди полагаются выпавшими за пределы установившегося порядка сообществ и, по сути, оказываются лишены возможности ожидать нашей помощи или даже признания). В этой перспективе террориста смертника можно рассматривать как взрыв отчаяния homo sacer, задействующий саму голую жизнь (покуда она остается единственным еще доступным ресурсом) в настоянии быть признанным. Фактически, террорист-смертник говорит: «Я заставлю вас уделить мне внимание, даже ценой подрыва моего собственного тела».
Отметим последний и очень важный момент инверсии: террорист-смертник переворачивает, как минимум на личном уровне, имплицитную логику избегания суицида, которая сформировала непреложное базовое положение классической доктрины ядерного сдерживания - принцип «взаимного гарантированного уничтожения». В эпоху конфронтации Холодной Войны между ядерными державами, гарантия столь долгого хрупкого мира была возможна пока каждый из противников полагал, что другой будет избегать фактически само-убийственного решения о первом ударе. Запуск неотвратимого возмездия был бы равносилен самоубийству. Однако современный опыт являет новый тип смертоносной эскалации, когда несомненность того, что никто добровольно не прибегнет к самоуничтожению, оказывается пугающе ошибочной.
Таким образом, угроза террориста-смертника внутренне связана со страхом наиболее зловещей перспективы будущего: готовность атакующих применить атомную бомбу безотносительно последствий для них самих.
Анатомия политической фантазии. Невыносимость наслаждения Другого
Текст из книги «Lacan on Madness: Madness, yes you can't», 2015
Richard Boothby
«Политический опыт для большинства из нас сегодня это опыт бессилия» - эта фраза звучит уже в первых строках «Манифеста интеллектуального и политического контр-наступления», опубликованного в Le Monde 27-28 сентября 2015 (авторы - Geoffroy deLagasnerie и Edouard Louis).
Когда-то увлеченные критикой власти - особая заслуга в этом принадлежит Фуко, а если смотреть шире, всей «французской теории» - мы теперь должны осмысливать политическое бессилие, которое конечно не указывает на исчезновение всякой властной силы, и которое, конечно, не есть только политическая беспомощность. Продумывать бессилие сложно потому, что это означает также и в первую очередь мысль о беспомощности самой мысли, её неспособности совершить переход отdynamis (сила или потенция) к действию (energeia). Сюда одновременно вовлекается осмысление отношений между знанием и силой или различными знаниями и силами .
«Манифест…» ставит неотвратимые вопросы. Но, на мой взгляд, способу вопрошания недостаёт перспективы. Здесь содержатся общие утверждения, возможно, в надежде возбудить и мобилизовать умы и души, но, как часто бывает, достигается нечто обратное намерению – и эти утверждения потому представляются мне не просто сомнительными, но опасными. Когда говорится, к примеру, что фраза «интеллектуал правого толка» есть оксюморон или, попросту, нечто невозможное, то это совершенно неприемлемо – по ряду причин.
Во-первых, для всякой мысли, утверждающей, что мыслить бессилие (и «говорить, что вещи не таковы, как уже договорено»), расхожее существительное «интеллектуал» («интеллектуалы») должно быть не просто предметом критики, но должно тщательно избегаться. Интеллектуал это не существительное, а прилагательное. Сам этот предмет уже погряз в импотенции политического мышления и политического действия. Фигура «интеллектуала» это неудачное изобретение, которое, избегая сомнений, поглощает оппозицию между «работниками ручного труда» и «интеллектуалами», оппозицию, которая отчетливо принадлежит «классовому дискурсу», о существовании которого de Lagasnerie и Louis резонно хотят нам напомнить.
Согласно этому коварному словарю, в котором путаются те, кто полагают себя «интеллектуалами», должны существовать специалисты по интеллекту, и следовательно, по мышлению, а также и всякие прочие, которые нередко ощущают, что их держат за дураков – если говорить прямо.
Фоном всего этого является пролетаризация, поражающая сегодня все формы знания, начиная сразрушения знания – того, как следует жить, действовать и концептуализировать. Те, кто определяют себя как «интеллектуалы», схватывают эту ситуацию не понимая того факта, что сегодня они сами подвергаются пролетаризации. И здесь следует вспомнить, что Коммунистический манифест Маркса и Энгельса определяет пролетаризацию не в понятиях обнищания, но в связи с утратой знания (одним из следствий этого является пауперизация), которая, в конечном итоге, говорят они, поражает «все слои населения».
После своего деструктивного воздействия на социальные навыки (savoir faire), на понимание того как следует действовать, пролетаризация начинает разрушать социальную коммуникацию, знание способов жизни, общей культуры, когда потребительский капитализм заменяет это знание поведенческими предписаниями, производимыми маркетингом. С начала 21го века именно концептуальное знание обнаруживает собственное разрушение, пролетаризацию «интеллектуалов», которые однако стремятся упорствовать в своем существовании скорее принимая позиции и позы, а не производя концепты.
В недавней книге я описываю как Алан Гринспен во время выступления в комитете Палаты представителей 23 октября 2008-го, на вопрос о его ответственности за финансовый коллапс, привел в свою защиту утверждение, что экономические знания поручены машинам и автоматам: он т.о. изобразил фигуру пролетария нового типа, подтверждая марксистский анализ, согласно которому пролетаризация действительно поражает «все слои населения».
Именно здесь возникает проблема бессилия. И она сохраняется, когда неспособные её понять, мы не видим как это затрагивает всех нас, кто бы мы ни были. Мы загоняем эту проблему внутрь и вдруг обнаруживаем собственную неспособность с ней справиться: распознать её и с ней бороться, противопоставляя ейновую рациональность. Дело в том, что пролетаризация также является широким обобщением энтропийного поведения, т.е. поведения, ведущего к разрушению жизни. Это и есть горизонт нового вопроса о рациональности.
Вспомним, что понятие энтропия вошло в обиход в 19-м веке, указывая на неизбежное рассеяние энергии, тогда как в 20-м веке жизнь определялась как то, что противопоставило этой всеобщей тенденции негативную энтропию, негэнтропию, отмеченную способностью к организации энтропийного хаоса. Когда мы сегодня говорим об Антропоцене, то имеем в виду процесс, ведущий к безмерной хаотической дезорганизации, включающей существенное возрастание уровня энтропии, среди последствий которого, к примеру, системная мутация называемая «изменением климата».
Возвращаясь к вопросу о «правом интеллектуале», фразе, доведенной в упомянутой публикации до оксюморона, давайте рассмотрим вместо этого «правое мышление». Я полагаю, что есть несчетное множество великих мыслителей правого толка, среди которых Зигмунд Фрейд, которого «лефтистский интеллектуал» Мишель Онфрэ стремится предать забвению, сам оказываясь среди тех, кто - если я верно здесь ухватил суть манифеста - будет следовать путем предательства левых. Среди правых мыслителей, конечно, можно обнаружить Хайдеггера, Луманна, в какое-то время Бланшо, и многих других, перечислять которых скучное занятие.
Не лучше ли вместо скоропалительных утверждений, действующих как дымовая завеса (придающая оттенок многозначительности) перестать выяснять, что означает «правый» или «левый», а понять, как они относятся к тому, на что предположительно указывает слово «интеллектуал»…? Но чтобы это продумать следует вспомнить, что работа мысли имела место до правых и левых, и продолжится после – «будь на то воля господа».
Нынешний кризис мысли происходит из кардинальной трансформации, которая разворачивается не только в политической сфере (французской, европейской, западной и всемирной), но, по сути, в антропогенезе как таковом.
В начале Немецкой Идеологии (1845) Маркс и Энгельс пишут, что человеческое, помимо всего прочего, складывается в процессе экзо-соматизации, когда эволюция происходит уже не соматически, а посредством рукотворных органов (что было замечено еще Гердером за 70 лет до появления революционной теории о роли технологий в формировании общественных отношений и процесса познания). Но способно ли человечество понять и принять, что экзо-соматизация сегодня напрямую и намеренно производится рынком, ведущим к столь масштабным трансформациям, лишая при этом свободы выбора и руководствуясь – в лучшем случае - лишь прибыльностью инвестиций, а в худшем – голыми спекуляциями схожими с экономией казино, маркетинговыми и другими исследованиями на основе краткосрочных, а потому надуманных моделей, ведущих к крушению.
Технологии разрушительны, поскольку темп их эволюции и воздействия на общество (т.н. «инновации») стал предельно стремительным, вызывая то, что Бертран Жиль назвал вечным запаздываниемсоциальных систем (право, образование, политическая организация, формы познания и т.д.). … Я думаю, что сегодня, в этом разрыве такое опоздание недопустимо и иррационально, и что необходим решительный сдвиг, не отвергающий технологии, т.е. экзо-соматизацию (что может носить лишь иллюзорный характер), но открывающий построение новой политики (статья в TheGuardian Евгения Морозова, 2014, по-видимому эта )
… Я не раз уже говорил, что так называемый «пост-структурализм» внёс значительный вклад … в легитимацию как неолиберального так и либертарианского дискурсов, и именно либертарианцы занимаются практическим разрушением. Это происходит не только оттого, что «интеллектуалы» поддались раскручивающейся идеологии крайне-правых. Причина в том, что отсутствует адекватное осмысление нашей эпохи – и здесь я, решительно становясь на «левую» позицию, никогда не скажу, что такая «мысль, достойная внимания» будет непременнолевой.
«Интеллектуалы», будь они «правые» или «левые», завязли в устарелой оппозиции между «интеллектуальный» и «ручной», глубоко связанной с оппозицией между логосом и техне, с которой боролся Маркс, и которую он видел в основании идеологии, названной «буржуазной». Большей частью это забыто, особенно наследниками Альтюссера, а главное – Аленом Бадью. Следствием отсюда является тот факт, что вопреки утверждениям героя Бадью – Платона, знание всегда обосновывается техникой, которая, действуя таким образом, всегда конституирует общественные отношения.
Еще раз о том, что отношение между правым и левым должно быть продумано заново. Есть глубокая связь с промышленной историей. Если различение между «левым» и «правым» произошло во время Французской Революции, то это оттого, что последнее было результатом преобразования общества буржуазией, когда разделение, организующее социальную динамику и устранение исторических блокировок, свелось к оппозиции между «дворянами» и «крестьянами», а затем превратилось в различие между капиталом и трудом.
Левые защищают труд, а правые защищают капитал. Освободившись от пут Старого Режима (Ancien Régime) буржуазия обрела способность учредить промышленное общество, ставшее главным достижением Первой французской империи, и где одновременно есть два совершенно различные динамические противоречия: с одной стороны – Старый Режим и Революция, сохранявшееся долгое время после Революции – на это указывает Реставрация и контр-революция, и с другой стороны – правые и левые, которые вновь выступают различными категориями, отражая возникновение нового разделения, когда Старый Режим практически сошел на нет – переходная ситуация сохранялась до Наполеона III, отразившись у Бальзака и Флобера.
И вот в таком контексте возникает идея «прогресса» и вслед за ней понятие «Просвещения»: левый дискурс это концепция разума в промышленном обществе, т.е. то, можно определить как «Прогресс». Поэтому «Прогрессивный» означает «левый». Правый дискурс это другая концепция того что является разумным – часто состоящая в желании ограничить «Прогресс», но не всегда. Были, хотя и нечасто, правые дискурсы, стремящиеся интенсифицировать «Прогресс», но вопрос в том, следует ли из приоритета «Прогресса» снижение социального неравенства? Сегодня сторонники того, что теперь именуют «инновацией» а не «прогрессом», часто являются «правыми». А те, кто это критикует, а иногда с этим борется, чаще являются «левыми». На этом пути было множество стадий. Что касается Маркса и Энгельса, то в буржуазии их восхищала способность конкретизировать «Прогресс», а осуждали они социальную несправедливость, которой буржуазия способствует (про всё это в началеКоммунистического Манифеста -1848).
Нечасто эти эволюции подвергались анализу с прорисовкой последствий – исследование Евгением Морозовым того, что он называет «технологической разрешимостью» (technological solutionism), является таким редким случаем. Условие Постмодерна Жана-Франсуа Лиотара также являет пример, когда эти перемены были подвергнуты анализу, но я попытался показать, почему этого анализа уже недостаточно и пагубные (для левых) неопределенности, содержащиеся в работе, оставляют много фундаментальных вопросов.
Контекстом для этих вопросов является разрушение. Эти нарушения, при которых общество буквально разваливается под действием инноваций, в свою очередь приводятся в действие исключительно рынком, который сам находится в руках акционеров. Это может вести только к тому, что Ницше (скорее как оппонент «левого» мышления, хотя «правым» он не был) называл рессентиментом. Также Ницше не доверял тем, кого тогда не называли еще «левыми интеллектуалами», но «демократами» и «социалистами», поскольку они ему представлялись фигурами рессентимента.
Колоссальная проблема нашего времени это то, что мы оказались в Антропоцене, в ходе которого экзо-соматизация, о которой первыми задумались Маркс и Энгельс, полностью перешла в руки наиболее спекулятивного, безответственного и само-разрушительного капитализма. И здесь вопрос суррогатного материнства, который вызвал «общественные споры» во Франции (с целью отвлечения внимания от социальной, политической, интеллектуальной и экономической нищеты), заслуживает обсуждения на основании отличном от беспомощной болтовни, которая имела место.
Суррогатность, вкупе с генетически модифицированными организмами и иными технологиями жизни, формирует новую эпоху экзо-соматизации. Эти проблемы нуждаются в решении поскольку являются разрушающими технологиями, продвигаемыми рынком. «Прогрессивная» или «консервативная» позиции есть лишь два способа отрицания наличного положения дел, которое нуждается в продумывании – т.е. помещении в поле закона, не отвлекая внимания от этих сущностных вопросов, которые открывают перед нами технологии жизни.
Невероятное брожение охватило мир. Риск состоит в том, что это смятение может вылиться в нечто гораздо более тревожное и даже болезненное – насилие. Эта опасность очевидна всякому, кто бесстрашно вглядывается в происходящее, которое фундаментальным образом связано с вхождением в Антропоцен: перспектива, в направлении которой разворачивается эта геологическая эра, становится всё более фатальной для судьбы человечества.
* * *
Согласно Гегелю мысль начинается с беспокойства. Если мы не мыслим, пребывая в тревоге, то отсюда вырастает страх, затем деградация и ужас. Не должны ли мы осмыслить всё то, что представляется контекстом и горизонтом опыта бессилия (de Lagasnerie и Louis), и предпринять эксперимент продумывания, обнажая чрезвычайную проблему разрушения происходящего на сегодняшней стадии Антропоцена? Бернар Стиглер о бессилии интеллектуалов перед вызовом Антропоцена
Ценность ценна лишь постольку, поскольку она не имеет цены, не может быть полностью просчитана, она всегда содержит в себе сопротивляющийся изменению остаток... Тогда как в политической экономии гипериндустриального общества любая ценность должна быть полностью исчисляемой, иначе говоря, любая ценность обречена на полное обесценивание.
Французский философ и антрополог Бернар Стиглер
Усердная молитва означает молитву от сердца. Будем молиться Господу от всего сердца. Он не требует философии; нужно только просить от сердца, как дитя родителей: "Помоги, Господи, каждой душе и меня не забудь, Господи! Помоги всем обрести покой и помоги любить Тебя так же, как ангелы Тебя любят. И дай сил любить Тебя так, как любит Тебя Пресвятая Матерь Твоя. Дай и мне такую силу, Господи!" Потому что против любви борьба бессильна, никто не может с ней бороться. Любовь - непобедимая сила, ибо Бог есть Любовь.
Архимандрит Фаддей (Витовницкий)
Однажды пришла ко мне одна женщина, из набожных, и спросила: “Что мне делать, отче? Я неграмотная и не знаю молитв. Спасусь ли я без молитв?” Я сказал ей: “А ты совсем не молишься?” – “Да я молюсь!” – “Так как же ты молишься?” А она говорит мне: “Да вот как я молюсь: когда подметаю дом, молю Бога: Боже, вычисти грязь из души моей, как я вычищаю эту грязь из дома, и пусть нравится она Тебе, как мне нравится чистый дом. А когда стираю белье, то тоже говорю: Господи, смой зло с души моей, чтобы и я была чистой, как чиста эта рубашка. И так говорю во всем, что бы я ни делала. Да хорошо ли так делать-то?” – “Живи так всю свою жизнь!”» Это непрестанная молитва ума. То есть во всех обстоятельствах, когда ты что-нибудь делаешь, видеть присутствие Бога – и делать свое дело, ибо тебе можно его делать.
Преподобный Паисий Святогорец
Корни неблагодарности — в человеческой ненасытности; сколько человек ни получит, всего ему мало, он не благодарит, а ропщет за то, что не получил больше... Но те немногие, которые всегда и за все благодарны, получат от Бога великую славу и честь, великую благодать.
Святитель Лука Крымский (Войно-Ясенецкий)
1. Теория. «Манифест Коммунистической партии».
Уничтожение семьи! Даже самые крайние радикалы возмущаются этим гнусным намерением коммунистов.
На чём основана современная, буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В совершенно развитом виде она существует только для буржуазии; но она находит своё дополнение в вынужденной бессемейности пролетариев и в публичной проституции.
Буржуазная семья естественно отпадает вместе с отпадением этого её дополнения, и обе вместе исчезнут с исчезновением капитала.
Или вы упрекаете нас в том, что мы хотим прекратить эксплуатацию детей их родителями? Мы сознаёмся в этом преступлении.
Но вы утверждаете, что, заменяя домашнее воспитание общественным, мы хотим уничтожить самые дорогие для человека отношения.
А разве ваше воспитание не определяется обществом? Разве оно не определяется общественными отношениями, в которых вы воспитываете, не определяется прямым или косвенным вмешательством общества через школу и т. д.? Коммунисты не выдумывают влияния общества на воспитание; они лишь изменяют характер воспитания, вырывают его из-под влияния господствующего класса.
Буржуазные разглагольствования о семье и воспитании, о нежных отношениях между родителями и детьми внушают тем более отвращения, чем более разрушаются все семейные связи в среде пролетариата благодаря развитию крупной промышленности, чем более дети превращаются в простые предметы торговли и рабочие инструменты.
Но вы, коммунисты, хотите ввести общность жён, — кричит нам хором вся буржуазия.
Буржуа смотрит на свою жену как на простое орудие производства. Он слышит, что орудия производства предполагается предоставить в общее пользование, и, конечно, не может отрешиться от мысли, что и женщин постигнет та же участь.
Он даже и не подозревает, что речь идёт как раз об устранении такого положения женщины, когда она является простым орудием производства.
Впрочем, нет ничего смешнее высокоморального ужаса наших буржуа по поводу мнимой официальной общности жён у коммунистов. Коммунистам нет надобности вводить общность жён, она существовала почти всегда.
Наши буржуа, не довольствуясь тем, что в их распоряжении находятся жёны и дочери их рабочих, не говоря уже об официальной проституции, видят особое наслаждение в том, чтобы соблазнять жён друг у друга.
Буржуазный брак является в действительности общностью жён. Коммунистам можно было бы сделать упрёк разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно-прикрытой общности жён официальную, открытую. Но ведь само собой разумеется, что с уничтожением нынешних производственных отношений исчезнет и вытекающая из них общность жён, т. е. официальная и неофициальная проституция.
Маркс, К. Энгельс, Ф. Манифест Коммунистической партии. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 4. М.: Государственное издательство политической литературы. 1955. Сс. 443 — 444.
2. Достойно иллюстрирующий теорию эмпирический пример.
В. И. Ленин
ПЯТЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ СЪЕЗД ПО БОРЬБЕ С ПРОСТИТУЦИЕЙ
В Лондоне закончился недавно «пятый международный съезд по борьбе против торговли девушками».
Развернулись герцогини, графини, епископы, пасторы, раввины, полицейские чиновники и всякого рода буржуазные филантропы! Сколько было торжественных обедов и пышных официальных приёмов! Сколько было торжественных речей о вреде и гнусности проституции!
Какие же средства борьбы требовали изящные буржуазные делегаты съезда? Главным образом два средства: религию и полицию. Самое, дескать, верное и надёжное против проституции. Один английский делегат, как сообщает лондонский корреспондент лейпцигской «Народной Газеты», хвалился тем, что он проводил в парламенте телесное наказание за сводничество. Вот он каков, современный «цивилизованный» герой борьбы с проституцией!
Одна дама из Канады восторгалась полицией и женским полицейским надзором за «падшими» женщинами, а насчёт повышения заработной платы заметила, что работницы не заслужили лучшей платы.
Один немецкий пастор громил современный материализм, который-де всё более распространяется в народе и содействует распространению свободной любви.
Когда австрийский делегат Гертнер попробовал поднять вопрос о социальных причинах проституции, о нужде и нищете рабочих семей, об эксплуатации детского труда, о невыносимых квартирных условиях и т. д., — оратора заставили замолчать враждебными возгласами!
Зато о высоких особах рассказывали — в группах делегатов — поучительные и торжественные вещи. Когда, например, императрица германская посещает какой-нибудь родильный дом в Берлине, то матерям «незаконных» детей надевают на пальцы кольца, — чтобы не шокировать высокую особу видом невенчанных матерей!!
Можно судить по этому, какое отвратительное буржуазное лицемерие царит на этих аристократически-буржуазных конгрессах. Акробаты благотворительности и полицейские защитники издевательств над нуждой и нищетой собираются для «борьбы с проституцией», которую поддерживают именно аристократия и буржуазия...
«Рабочая Правда» № 1, 13 июля 1913 г. Подпись: W. Печатается по тексту газеты «Рабочая Правда»
Ленин, В. И. Пятый международный съезд по борьбе с проституцией. — Ленин, В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. В 55 тт. Т. 23. М.: Издательство политической литературы. 1970. Сс. 331 — 332.
Максим Бутин
Жил на свете человек, который не верил в Бога и не смущаясь рассказывал всем о своем отношении к религии и религиозным праздникам. Однако его жена верила в Бога и детей своих воспитывала в вере, несмотря на едкие выпады мужа. Однажды зимним вечером жена отправилась с детьми на службу в местную деревенскую церковь. Там должна была быть и проповедь о Рождестве Христовом. Жена попросила мужа пойти с ними, но он отказался.
«Вся эта история – чепуха! – сказал он. – С чего вдруг Богу понадобилось унижать Себя и являться на Землю в виде человека? Это же смешно!»
И вот жена и дети ушли, а он остался дома. Немного спустя поднялся сильный ветер и началась снежная буря. Человек поглядел в окно, но увидел лишь все застилающий снежный вихрь. Он уселся в кресло у камина и собрался провести так весь вечер. Вдруг он услышал громкий хлопок: что-то стукнуло в окно. Он подошел к окну, но ничего не смог разглядеть. Когда метель немного утихла, человек вышел на улицу посмотреть, что же это могло так стукнуть.
На поле возле дома он увидел стаю диких гусей. Видимо, они летели зимовать на юг, но попали в снежную бурю и не смогли лететь дальше. Они заблудились и оказались возле его фермы без еды и укрытия. Взмахивая крыльями, они летали низкими кругами над полем, ослепленные снегом. Видимо, это кто-то из гусей стукнул в его окно.
Человеку стало жалко этих бедных гусей, и он захотел им помочь. Он подумал, что сарай был бы подходящим для них местом. Там тепло и безопасно, они, конечно же, могли бы провести там ночь и переждать метель. Он прошел к сараю, широко открыл его двери и стал ждать, надеясь, что гуси, увидев, войдут туда.
Но гуси только кружились бесцельно и, казалось, не замечали дверей сарая или не понимали, для чего он нужен. Человек попробовал привлечь их внимание, но это только отпугивало гусей, и они отлетали все дальше. Тогда человек пошел в дом и вернулся с куском хлеба; он раскрошил его, сделав из хлебных крошек дорожку, ведущую к сараю. Но гуси и на это не поддались.
Он был уже на грани отчаяния. Зашел сзади и попробовал погнать их к сараю, но гуси только еще больше испугались и стали разлетаться в стороны – в разные стороны, но только не к сараю. Ничего не могло заставить их отправиться в сарай, где им было бы тепло и безопасно.
«Почему же гуси не идут за мной? – воскликнул человек. – Неужели они не видят, что только здесь они смогут выжить в такую бурю?»
Он поразмыслил немного и понял, что они просто не хотят идти за человеком. «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти», – сказал он вслух. Потом ему пришла в голову идея. Он вошел в сарай, взял одного из своих гусей и вынес его на руках в поле, подальше от кружившихся диких гусей.
Затем он выпустил своего гуся. Гусь пролетел сквозь стаю и вернулся прямиком в сарай – и один за другим все остальные гуси последовали за ним в спасительное укрытие.
Человек постоял тихо минутку, и вдруг у него в голове снова прозвучали те же слова, что он сказал несколько минут назад: «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти!». А потом он вспомнил, что он сказал своей жене немного раньше. «С чего вдруг Бог захотел бы стать как мы? Это же смешно!».
И вдруг все стало понятно. Это как раз то, что Бог сделал. Мы были как эти гуси – слепые, заблудившиеся, погибающие. Бог отправил Своего Сына стать как мы, чтобы Он мог показать нам путь и спасти нас.
Когда ветер и слепящий снег стали стихать, душа его тоже затихла и умиротворилась этой прекрасной мыслью. Внезапно он понял, зачем пришел Христос. Годы сомнения и неверия исчезли вместе с прошедшим бураном. Он упал в снег на колени и произнес свою первую в жизни молитву:
«Спасибо Тебе, Господи, за то, что Ты пришел в виде человека, чтобы вывести меня из бури!»
(Из статьи архиепископа Пала Салибы «Христиане – это люди, которые сияют светом Христовым).
Я долго размышлял на эту тему в процессе чтения разного рода исторических книг и понял, что с моей точки зрения (а весь дальнейший текст носит ярко выраженный субъективный характер) ключевым фактором, описывающим цивилизованность (то есть близость к правильной стороне истории, выражаясь словами Обамы) общества является отношение конкретного индивидуума к человечеству в целом.
То есть, если общество прививает каждому своему члену понимание того, что все люди имеют право на развитие и дает ему возможность этого развития достигать — это общество цивилизованное. Если нет — то, напротив, оно таковым не является. Отклонение от этого направления может быть слабым, например, общество объясняется всем своим членам, что все равны и, более того, формально приветствует их развитие, но в реальности большая часть обеспечить себе этого развития не может. Или сильным — когда подозрительные или сомнительные («недостаточно развитые») люди просто ликвидируются. Типичный пример второго варианта — это Спарта, в которой хилые (с точки зрения экспертов) дети бросались в пропасть. Или Саудовская Аравия, в которой женщины не считаются людьми. Но примеров можно привести массу.
Обращаю внимание, что и США, и современная Россия (де факто, по закону иначе) — страны в этом отношении не слишком цивилизованные. И там, и там людей жестко ограничивают в их праве получить образование и совершить серьезный карьерный рывок, и там, и там мощная элита, в США имеющая многовековую историю, у нас — порождение 90-х, в реальности не рассматривает все общество как равное себе. Причем высота этого барьера, построенного на деньгах, все время растет.
* * *
Сама капиталистическая модель стала допускать, что есть люди, по отношению к которым у общества никаких обязательств нет.
Отметим, что наиболее ярко это проявилось в истории англо-саксонского завоевания Северной Америки. Испанцы и португальцы, католики, вели себя по отношению к индейцам достаточно гуманно (сочиненные английским писателями типа Даниэля Дефо сказки, направленные на искажение истории, мы с негодованием отметаем) и уж точно каждый из них рассматривался как человек, априори равный завоевателям. А уж если он принимал христианство — так точно равный. И в результате в Латинской Америке индейцев осталось много, как и потомков от смешанных браков белых и индейцев.
А вот в Америке Северной все было иначе. В рамках протестантской цивилизации индейцев за людей вообще не считали и, в общем, в цивилизационном плане их вырезали под корень. При этом логика была банальная до жути: в рамках отказа от библейских принципов и примата закона, людьми считались только те, кого защищал закон. То есть, с точки зрения англосаксонской цивилизации, убить койота и убить человека — это одно и то же, если этот человек по каким-то причинам не защищен ИХ законом. И в этом смысле зверства по отношению к индейцам, или австралийским аборигенам, или русским в процессе английской оккупации Севера 1918-1919 годов, или в Ираке и в Афганистане — это звенья одной цепи. Поскольку ИХ законодательство НАС не защищает, убивать нас можно и (в случае некоей целесообразности) должно.
И появление в XVIII веке двух новых глобальных проектов, «Западного» и «Красного» четко показало, в чем был цивилизационный откат XVI века. Напомню, что «Западный» проект довершал идеологическую «революцию» XVI века, отменив вообще все Библейские принципы как анахронизм и возведя в абсолют принцип «свободы», понимаемый как право любого индивида выбирать для себя ценностную базу и менять ее по мере необходимости. А проект «Красный», напротив, попытался вернуть человечество на «столбовую дорогу» цивилизационного развития, вернув на место запрет на ссудный процент. Правда, поскольку индустриальное общество без кредита существовать не может, запрет этот был введен в форме отмены возможности индивидуального присвоения доходов от ссудного процента.
И схватка «Западного» и «Красного» проекта в середине ХХ века (причем до того они достаточно успешно ликвидировали крупные проявления проекта Капиталистического, который как раз в силу двойственности своей ценностной базы оказался слаб) была как раз схваткой за возврат на «столбовую дорогу» цивилизации. И именно необходимость концентрировать ресурсы для борьбы привела к тому, что «Красный» проект был вынужден (скорее всего, временно), отступить. Хотя по формальным обстоятельствам, в 70-е годы прошлого века, скорее всего, выиграл.
Михаил Хазин. Кто с какой стороны истории?
Мера во всем хороша. Есть возраст духовный, как и наружный возраст. Как девятилетние не могут браться за то, что впору двадцатилетним, так бывает и в духовной жизни: непосильным и неразумным рвением можно себе духовно живот надорвать. А если Господь кого и сохранит от сего, то, по крайней мере, всуе приимет труд и скорбь. Тише едешь — дальше будешь, сказано опытными. Вредно не радеть о должном, но небезопасно ретиться (напрягаться) выше своей меры. Трех более всего держись: страха Божия, смирения и всегдашнего покаяния.
Прп. Амвросий Оптинский
Часто близкая к отчаянию душа не знает, что стоит уже на грани, за которой начинается новый путь.
Преподобный Варсонофий Оптинский
Не забывайте, что на земле нет ничего идеального, и будьте построже к себе и снисходительнее к другим.
Архимандрит Иоанн Крестьянкин
У Бога ни одна молитва не пропадает даром, ни одна молитва не остается без ответа. Наберись терпения и жди.
Архимандрит Андрей (Конанос)
Христианство — это не просто добрые дела, милые улыбки, знание обрядов, постное масло и ровное хорошее настроение души. Православие — это «голод по Богу». Это взыскание больной душой исцеляющей благодати Святого Духа. Это напоминание о том, что невозможно идти к Богу, перешагнув через человека.
Митрополит Антоний (Блум)
Биосфера в свете антропного принципа высветилась как единый гигантский точно выверенный глаз. Представить эволюцию глаза можно в виде развития организма из зародыша, но никак не из компонентов самого глаза. Каждая из частичек глаза по отдельности никакой световой квант не воспринимает. Возникнуть глаз мог только сразу и целиком, раньше всех составляющих его частей. Всякая меньшая его изолированная часть обречена на гибель. Любая часть глаза не менее важна, чем сам глаз, без нее он может быть утрачен. Клетка не менее сложна, чем организм или совокупность организмов. Все больше проясняется, что для приближения к познанию нужно идти не вниз, как на этом настаивают редукционисты, а, вверх. Вновь актуальны постулаты Платона об эйдосах, предшествующих своим частям и определяющих их свойства.
Человек в свете антропного принципа высветился не простым жителем планеты, а центральным соучастником мирового процесса. Для благ и возвышения человека распространялись великолепные леса, накапливались залежи углей и углеводородного сырья. Мириадам беспозвоночных пришлось погибнуть и переполнить толщи своими окаменелостями, чтобы земля покрылась плодородной почвой. «Не по полу дома своего ступаешь ты, бедный человек, но ходишь по крыше своего дома, и лишь множество потопов придало твоему дому его теперешний вид», − мудро поучал Иоганн Гердер [1977, С. 39].
Вопросы устойчивости земной биосферы волнуют нас не только из любознательности. В зависимости от даваемых ответов на их причины получаем не только различную картину мироздания, но и по-разному видим мир. Или мы – хаотическая песчинка на краю бездушной Вселенной, или все вращается ради нас. От этих представлений выстраивается не только мораль, но и само счастье человечества.
Высшие животные и растения могут существовать лишь в очень в узких геофизических и геохимических пределах. Значит, в истории планеты они существенно не изменялись. Антропный принцип не только подтверждает представление В.И.Вернадского о постоянстве количества живого вещества в истории биосферы, но и говорит о постоянстве соотношений между зоомассой и фитомассой. Если бы оно могло существенно изменяться, биосфера не находилась бы в столь устойчивом равновесии. Например оледенелые абиотические эпохи не могли в истории Земли охватывать значительные пространства планеты. Иначе механизм саморегулирования (гомеостаза) биосферы не смог бы сам по себе вернуть планету к теплым условиям межледниковья.
Астрономы постоянно сообщают об огромных кометах и астероидах, внезапно появляющихся, смертельно нам угрожающих и уносящихся прочь. Любое из этих тел весом в несколько тонн и больше составляет угрозу цивилизации.
Компьютерное моделирование падения в океан космического тела (кометы или астероида) диаметром 1,4 км (далеко не самого большого), проведенное Аткинсоном, показывает, что такое событие приведет к глобальной катастрофе, сравнимой по последствиям с «ядерной зимой» в результате ядерной войны. В атмосферу поднимется грибовидный водяной столб, который образуется не только при ядерном, но и при любом крупном взрыве. Толща воды на какое−то мгновение раздвинется. Достигшая дна чудовищная ударная волна выбросит в атмосферу донные осадки и вызовет разломы в тонкой океанической коре, способные создать импульсы для движения литосферных плит.
Если на океан придется удар астероида диаметром 10 км, то волны вызванные его падением достигнут нескольких километров высоты. Пыле- водяной материал в атмосфере создаст непрозрачную оболочку. В течение нескольких месяцев после столкновения атмосфера Земли будет непроницаемой для солнечных лучей, фотосинтез остановится, а температура воздуха над континентами на полгода упадет до –60°C. Неясно, повезет ли хотя бы каким-нибудь инфузориям выжить при таком испытании [Аткинсон, 2001]. А если размер астероида был бы соизмерим с размером Земли, то он разобил бы ее вдребезги и в Солнечной системе было бы тогда два пояса астероидов.
Но этого нет. Биосфера цела, озоновый слой исправен. Значит, такого события в истории биосферы не происходило. Или она обладает колоссальными способностями к релаксации. И то, и другое – самое настоящее чудо. И то, что о реальных столкновениях удается припомнить только два случая – Тунгусского взрыва и недавнего метеорита над Челябинском – тоже можно считать настоящим чудом. Слишком большое число «счастливых случайностей»должно было совпадать в своем уникальном сочетании на протяжении нескольких миллиардов лет для существования биосферы.
Но оставим веру в чудеса случайных совпадений атеистам. А для себя уясним, что законы природы, дизайн и целевое конструирование таковы, а не иные, что служат человеку. В соответствии с ними уничтожение биосферы и ее апогея человека просто немыслимо.
Время жизни на Земле часто уподобляют календарному году. За дату зарождения жизни принимают первое января. Люди на этом календаре появляются лишь за одну минуту до полуночи 31 декабря. Вся история человечества заключена в эту ничтожную минуту. Экстраполирующая эту стрелу времени гипербола уже в ближайшие десятилетия заворачивается в вертикаль и превращается в бессмыслицу: скорость эволюционных изменений устремляется к бесконечности, а интервалы между фазовыми переходами – к нулю [Назаретян, 2009]. Нет, не надо было для столь грандиозной задачи громоздить столь длительные эпохи. Все шло быстрее и целесообразнее, в полном соответствии с антропным принципом цели.
Юрий Голубчиков. Смена научных парадигм в свете неокатастрофизма
---
Юрий Николаевич Голубчиков (1 января 1953, Львов) — российский учёный-географ, специалист по географии горных и полярных стран и теории глобальных природных катастроф, ведущий научный сотрудник кафедры рекреационной географии и туризма Географического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Кандидат географических наук. Автор 360 научных и публицистических статей и 10 книг; всего, включая соавторство, написал 31 книгу. Впервые ввёл в мировой научный оборот термин «этнозамещение» (2005)
В начале я говорил, что в Боге есть Личности, сейчас скажу больше. Нигде, кроме как в Нём, подлинных личностей нет: пока вы не отдадите Ему своё "я", настоящего"я" у вас не будет. Однообразие царит главным образом среди самых "естественных" людей, а не среди тех, кто покорился Христу, вспомните, как монотонно однообразны все великие тираны и завоеватели, и как чудесно разнятся святые.
Клайв Стейплз Льюис. Просто христианство
Юнг: Когда я смотрю на камень, может быть камень тоже на меня смотрит.
По Юнгу психика состоит из двух частей: сознание и бессознательное (личное и коллективное). Между сознанием и бессознательным имеется Я (эго) - четкой границы нет.
Юнг называл эго субъектом сознания (центростремительные устремления). Сознанием называл функции и деятельности, которые обслуживают эго.
Та область, которая находится ближе к сознанию - личное бессознательное (забытое и вытесненное, сублимированное), дальше - коллективное (то, что никогда не было в сознании).
Всё из коллективного сознания возникает, в т.ч. сознания.
Коллективное бессознательное - родовая, общечеловеческая готовность поступать каким-то образом. Это наследуемые возможности психического функционирования. Эта готовность и порождает сознание.
Плерома - коллективное бессознательное (смотрит во все стороны), а сознание - в одну сторону смотрит, направлено.
Два разных языка - язык сознания и язык бессознательного. Чёткие определения сознания расплываются в бессознательном. Сознание строит себя вторично из образов бессознательного. Бессознательное первично, сознание вторично. Системы воспитания у нас тоже коллективные. И культурно, и бессознательное требование.
До-я определяет тот профиль требований, который мне необходим, чтобы я состоялась (это не Юнг).
ДНК - наша заданность (геном определяет), а РНК - зависит от условий в которых мы живём. Есть предзаданность, а есть что-то, что принимает эту предзаданность - среда.
Ситуации страха, борьбы, опасности, отношение к потомкам, родителям, отцовское-материнское поведение, наше поведение в злобе и любви, в ситуациях рождения и смерти - патерны реагирования.
Сознание Юнг описывал как психическую систему, психическую тотальность, которая имеет 4 направления и описывал её 4 функциями, которые, как азимут задают систему координат: мышление противостоит чувству, ощущение - интуиции.
Сознание - это психическая деятельность, которая не зависит от содержания. Мышление рассматривает всё с точки зрения истинно-неистинно, правильно - не правильно; чувство - противоположная функция - отвечает на вопрос нравится-не нравится (мышление и чувство Юнг называл рациональными функциями; рацио - это оценивание, это пропорция). Две другие функции (ощущение - интуиция), противоположные, Юнг называл иррациональными, т.к. они работают по другому принципу: они не оценивают, там есть буквальная фиксация без оценивания, это просто фиксация факта: это колет, это тепло, это красненькое. Фиксируется какое-то качество мира. Человек в ощущениях видит мир во всех деталях. Интуиция - воспринимает большие смыслы, не замечая никаких деталей. Интуит видит целиком смысл явлений. Там где интуит увидит смысл, ощущающий увидит только детали, он не поймёт смысла - эти функции противоположны.
У человека, у которого доминирует мышление, ощущение чувств всегда находится в бессознательном. То, что находится в сознании - это хорошо дифференцированная, структурированная функция. Я понимаю как этой функцией управлять, я умею управлять своим мышлением - если у меня доминантно мышление; я умею управлять своим чувством - если чувство доминантно. Функция, противоположная доминирующей, является недифференцированной, хаотичной, архаичной, и она выскакивает как чёрт из шкатулки. Поэтому человек с доминантным мышлением - у него могут быть перепады настроения.
Две вторые функции называются вспомогательными - они неодинаково развиваются (одна лучше, другая хуже).
Норма - это развитие трёх функций, у невротика - две...
Три функции развиты, дифференцированы - т.е. гуманизированы, социализированы.
Неосознаваемые функции - это когда не человек владеет функцией, а она владеет им.
---
По лекции Ребеко Татьяны Анатольевны (международно признанный юнгианский аналитик, один из первых российских переводчиков работ Юнга, кандидат психологических наук, заведующая Лабораторией психологии и психофизиологии индивидуальности имени В.Д. Небылицына Института психологии РАН).
Государство — извечная тема философии, наряду с космосом, природой, человеком, мышлением. Аристотель назвал человека «политическим животным», а Вячеслав Иванов в поэме «Человек» переведёт это название как «градозиждительныйзверь». В русском языке слова «Государство», «Государь», «Господарь»происходят от Господа, поэтому в го-сударстве всегда присутствует гос-подство, имеется вертикаль, объединяющаянарод перед высшей целью и ценностью. Горизонталь — это не только гражданское общество, но две и руки креста, к которым прибивают гвоздями разошедшихся с «вертикалью». Полисное государство, замкнутое в небольших пространствах города, имеющее свой центр на площади, где решались все важные вопросы, было более человекосоразмерным, более поддающимся охвату человеческого мышления, поэтому и более пригодным для рождения философии, находящейся с государством во вполне диалектической связи. Государству без философии никак, но и философов-то оно не очень жалует. Казнь Сократа, присужденная ему демократическим путём. Кроме пифагорейского союза, правящего в Кротоне на протяжении 25 лет, история знает очень немного примеров правления философов. Если только не считать Екатерину II и Ленина — первая любила, когда ее именовали «философом на троне», второй же усердно конспектировал работы Гегеля в самый канун социальной революции. Но они не были в философии профессионалами, да и словосочетание «профессиональная любовь к мудрости» звучит не менее экзотично и чужевато, чем «профессиональный революционер»: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтоб изменить его»!
Однако философы вовсе не были такими уж всеобъясняющими и ничего не изменяющими. Еще Платон в своей «Политии» (которая в русском переводе А. Н. Егунова озаглавлена «Государство») говорил о «лепке в нашем воображении государства» (420 с 1), замечая, «что лепить его надо не так, чтобы лишь кое-кто в нем был счастлив, но так, чтобы оно было счастливо все в целом» (420 с 3—4). Платоновская «утопия» ставит перед нами далеко непраздный вопрос об общественном идеале, о том, исходя из чего должно «лепиться» государство, какие представления о человеке и его назначении должны его формировать. В переустановке такого идеала или в намеренном отказе от него заключаются многие коллизии мировой философии. «Утопия» Платона была попыткой создания такого государства, в котором смерть Сократа (праведника) была бы невозможна. Для этого нужно воспитывать граждан, создать целую систему общественного воспитания, или пайдейи, причем длительность и качество воспитания должны быть в прямой связи с уровнем, на котором принимают решение получившие то или иное образование. Книгой о воспитании назвал платоновское «Государство» немецкий учёный Вернер Йегер. Трудно себе представить, что учитель Александра Македонского Аристотель из Стагир, учивший о политике как способе достижения общего блага, мог бы назвать политику делом «грязных рук».
Эра Христова поманила человека от Града Земного ко Граду Небесному. Романтизм христианской культуры не упразднил государство, но наполнил его существование новым смыслом, спровоцировав в то же время мощные анархические движения. Человеческой личности было задано иное измерение. Человек перерастал самого себя уже не в качестве гражданина Полиса, но как гражданин Неба. Для христианской культуры принципиально невозможной становится ситуация платоновского «Критона», в котором Сократ отказывается принять предложение друзей организовать побег во имя уважения к Законам. Государство становится защитником не только земной жизни граждан, но — по праву или не по праву берет на себя функцию быть земным орудием построения Царствия Божьего на Земле. Гностики, считавшие, что этот мир создан вовсе не всеблагим Богом, но коварным, не знающим того, что наверху, Демиургом, полагали, что государство и формальное право не несут в себе ничего хорошего, а все политические формы являются его изобретениями. Анархизм как бегство от государства, несомненно, имеет гностические корни, точно так же как в истории европейского социализма не последнюю роль играет христианская идея тысячелетнего царства Христа на земле и первобытный коммунизм раннехристианских общин. Гоббсовский «Левиафан», заложивший основы теории общественного договора и прав человека в их современном понимании, наполовину состоит из описания «государства церковного», христианской политики» и разбора Священного Писания. Еще в 1881 году Владимир Соловьев, реагируя на суд над цареубийцами, призывает сына Жертвы помиловать преступников: «если государственная власть отрицается от христианского начала и вступает на кровавый путь, мы выйдем из него и отстранимся, отречемся от неё!». Поводом к социальному взрыву в таком ходе рассуждений является вовсе не отсутствие эффективности управления и распределения общественного дохода, но нравственное недостоинство власти.
Современное государство имеет совершенно иные принципы легитимации власти. Оно меньше всего напоминает вылепленное воображением «произведение искусства». И уж если искусства, то какого-то авангардного, сюрреалистического. Часто оно становится заложником обстоятельств, «вызовов времени», разного рода привходящих обстоятельств и конспирологически выявляемых причин. Как и другие общественные институты — семья, право, — полития досталась нам от античности. Сегодня эти институты все больше возвращаются к своей дохристианской форме. Но следует помнить всё же, что со времен античности «политическая вещь» в отличие от многих обычных вещей, например от телеги, модифицировалась в гораздо меньшей степени. Поэтому то, что писали о государстве, об истинных и ложных формах правления Платон и Аристотель, для нас и сегодня звучит вполне современно и не утратило своей свежести и новизны. Мне приходилось уже к 100-летию «Вех» замечать, что критика интеллигенции «веховцами» и критика демократического человека Платоном удивительно похожи…
Алексей Павлович Козырев
Разговор о нас самих. Журнал «Сократ»
Идеология - сфера превращённых форм. Не может быть истинной идеологии. Идеология всегда прагматична, конъюнктурна и всегда фальшива. Любая идеология. Если религия становится идеологией, это фальсификация православия.
Алексей Павлович Козырев
К 100-летию Октябрьского переворота. Беседа Е.К. Никифорова с зам. декана философского факультета МГУ А.П. Козыревым.
Ведь Дух Святой есть мост единения между верующими, Он — открытость и дружелюбность верующего ко всякому человеку, Он подает каждому свой дар — и желание использовать этот дар на пользу другим. Дух есть общее благо всех, Он Тот, в Ком мы встречаемся и чувствуем себя единым целым. Где раздор и вражда, там нет Духа. Там не может быть и истинной молитвы, молитвы «в духе».
Итак, нам должно молить Бога, да подаст нам силу сохранять единство духа в союзе мира (Еф. 4, 3). Молясь «в духе и истине», мы сможем всё больше и больше ощущать, какой великий смысл содержится в благословении этого великого апостола: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа да будет со всеми вами (2 Кор. 13,13)
Протоиерей Думитру Стэнилоае
Кто-то сказал: «Только исходящее из сердца входит в сердце». Кто не молится от сердца, у того нет в словах, в самом его существе излучения, которое устремилось бы к сердцу Бога и сердцу окружающих.
Протоиерей Думитру СтэнилоаеТОЛЬКО ИСХОДЯЩЕЕ ИЗ СЕРДЦА ВХОДИТ В СЕРДЦЕ. Перевела с румынского Зинаида Пейкова
Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24).
В каждом из нас есть сокрытая от глаз, потаённая сокровищница, внутреннее Царство, непостижимое по своему богатству и глубине. Место удивления и радости, место славы, место встречи и диалога. Стоит только «погрузиться» в себя — и открывается вечность, сокрытая в сердце. Лествица Иакова начинается там, где я стою; врата рая — везде. Внутреннее Царство, присутствующее во мне здесь и сейчас, есть в то же время Царство будущего века; как пишет св. Филофей Синайский, один и тот же путь одновременно ведёт к обоим.
Епископ Каллист (Уэр). Внутреннее царство
Христиане, что спите? Воспряните, бодрствуйте, молитесь, кайтесь, исправляйтесь, творите благие дела и восходите на Небо.
Св. прав. Иоанн Кронштадтский
«Не бойтесь вашего недостоинства: Дух Святой обновит вас. Не бойтесь вашей слабости: Дух Святой укрепит вас. Ничего не бойтесь, только желайте искренно, от всей души, чтобы Дух Святой сошёл на вас, – и Он непременно сойдёт. Молитесь, ожидайте Святого Духа в простоте сердца – и Он сойдёт на вас».
Прот. Родион Путятин
Всякий, кто любит собственное спасение, делается обителью Святого Духа.
Преподобный Ефрем Сирин
Любовь к Богу не терпит ненависти к человеку.
Прп. Максим Исповедник
Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24).
«Не бойтесь вашего недостоинства: Дух Святой обновит вас. Не бойтесь вашей слабости: Дух Святой укрепит вас. Ничего не бойтесь, только желайте искренно, от всей души, чтобы Дух Святой сошёл на вас, – и Он непременно сойдёт. Молитесь, ожидайте Святого Духа в простоте сердца – и Он сойдёт на вас» (прот. Родион Путятин)
«Ибо мы Им живём и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: „мы Его и род“» (Деян. 17:28).
«Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:6).
«Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 24).
«Слабостью Куинджи была любовь к птицам. Ежедневно, в двенадцать часов, когда ударяла пушка в Петропавловской крепости, казалось, все птицы города летели на крышу дома, где жил Куинджи. На крышу выходил Архип Иванович с разным зерном и кормил птиц. Он подбирал больных и замёрзших воробьев, галок, ворон, обогревал в комнате, лечил и ухаживал за больными. Говорят, что какой-то птице, заболевшей дифтеритом, он вставлял перышко в горло и тем спас от смерти. Жаловался на жену: "Вот моя старуха говорит: с тобой, Архип Иванович, вот что будет - приедет за тобой карета, скажут, там вот на дороге ворона замерзает, спасай. И повезут тебя, только не к вороне, а в дом умалишённых".
Яков Данилович Минченков
«- Это он, Щербов, знаете как? - говорил Архип Иванович. - Подкупил дворника и из слухового окна соседнего дома зарисовал меня на крыше. Дворнику два рубля дал, а можно было и за пятьдесят копеек. И как же так - вороне? Да это же никак невозможно, и на крыше... Это же она улетит»
Архип Иванович горячо превозносил птиц и животных вообще: «Как они чувствуют, когда им поможешь! Вот, я вам скажу, когда птице делаешь перевязку... В 12 часов я их на крыше кормлю, они со всего Петербурга слетаются, когда пушка ударит: они хорошо свой час знают и все около меня тут ходят, клюют и не боятся... И когда больная, с отмороженной или отдавленной ногой попадётся, она спокойно даёт себя взять. Она знает, что я ей сделаю хорошо...»
К.Я. Крыжицкий
«Куинджи не только любил птиц, но и умел общаться с ними. Болезни его пернатых друзей сильно его огорчали. "Сильный дифтерит у голубя — тяжёлый случай! Вот и подклеенное крыло у бабочки не действует!"»
«Листы дневника» (1940), Н.К.Рерих (он считал себя учеником Архипа Ивановича)
Нет, храни нас Бог защищать теперь нашу Церковь! Это значит уронить ее. Только и есть для нас возможна одна пропаганда — жизнь наша. Жизнью нашей мы должны защищать нашу Церковь, которая вся есть жизнь; благоуханием душ наших должны мы возвестить ея истину.
Николай Гоголь
Несколько слов о нашей Церкви и духовенстве
