Дневник
Мера во всем хороша. Есть возраст духовный, как и наружный возраст. Как девятилетние не могут браться за то, что впору двадцатилетним, так бывает и в духовной жизни: непосильным и неразумным рвением можно себе духовно живот надорвать. А если Господь кого и сохранит от сего, то, по крайней мере, всуе приимет труд и скорбь. Тише едешь — дальше будешь, сказано опытными. Вредно не радеть о должном, но небезопасно ретиться (напрягаться) выше своей меры. Трех более всего держись: страха Божия, смирения и всегдашнего покаяния.
Прп. Амвросий Оптинский
Часто близкая к отчаянию душа не знает, что стоит уже на грани, за которой начинается новый путь.
Преподобный Варсонофий Оптинский
Не забывайте, что на земле нет ничего идеального, и будьте построже к себе и снисходительнее к другим.
Архимандрит Иоанн Крестьянкин
У Бога ни одна молитва не пропадает даром, ни одна молитва не остается без ответа. Наберись терпения и жди.
Архимандрит Андрей (Конанос)
Христианство — это не просто добрые дела, милые улыбки, знание обрядов, постное масло и ровное хорошее настроение души. Православие — это «голод по Богу». Это взыскание больной душой исцеляющей благодати Святого Духа. Это напоминание о том, что невозможно идти к Богу, перешагнув через человека.
Митрополит Антоний (Блум)
Биосфера в свете антропного принципа высветилась как единый гигантский точно выверенный глаз. Представить эволюцию глаза можно в виде развития организма из зародыша, но никак не из компонентов самого глаза. Каждая из частичек глаза по отдельности никакой световой квант не воспринимает. Возникнуть глаз мог только сразу и целиком, раньше всех составляющих его частей. Всякая меньшая его изолированная часть обречена на гибель. Любая часть глаза не менее важна, чем сам глаз, без нее он может быть утрачен. Клетка не менее сложна, чем организм или совокупность организмов. Все больше проясняется, что для приближения к познанию нужно идти не вниз, как на этом настаивают редукционисты, а, вверх. Вновь актуальны постулаты Платона об эйдосах, предшествующих своим частям и определяющих их свойства.
Человек в свете антропного принципа высветился не простым жителем планеты, а центральным соучастником мирового процесса. Для благ и возвышения человека распространялись великолепные леса, накапливались залежи углей и углеводородного сырья. Мириадам беспозвоночных пришлось погибнуть и переполнить толщи своими окаменелостями, чтобы земля покрылась плодородной почвой. «Не по полу дома своего ступаешь ты, бедный человек, но ходишь по крыше своего дома, и лишь множество потопов придало твоему дому его теперешний вид», − мудро поучал Иоганн Гердер [1977, С. 39].
Вопросы устойчивости земной биосферы волнуют нас не только из любознательности. В зависимости от даваемых ответов на их причины получаем не только различную картину мироздания, но и по-разному видим мир. Или мы – хаотическая песчинка на краю бездушной Вселенной, или все вращается ради нас. От этих представлений выстраивается не только мораль, но и само счастье человечества.
Высшие животные и растения могут существовать лишь в очень в узких геофизических и геохимических пределах. Значит, в истории планеты они существенно не изменялись. Антропный принцип не только подтверждает представление В.И.Вернадского о постоянстве количества живого вещества в истории биосферы, но и говорит о постоянстве соотношений между зоомассой и фитомассой. Если бы оно могло существенно изменяться, биосфера не находилась бы в столь устойчивом равновесии. Например оледенелые абиотические эпохи не могли в истории Земли охватывать значительные пространства планеты. Иначе механизм саморегулирования (гомеостаза) биосферы не смог бы сам по себе вернуть планету к теплым условиям межледниковья.
Астрономы постоянно сообщают об огромных кометах и астероидах, внезапно появляющихся, смертельно нам угрожающих и уносящихся прочь. Любое из этих тел весом в несколько тонн и больше составляет угрозу цивилизации.
Компьютерное моделирование падения в океан космического тела (кометы или астероида) диаметром 1,4 км (далеко не самого большого), проведенное Аткинсоном, показывает, что такое событие приведет к глобальной катастрофе, сравнимой по последствиям с «ядерной зимой» в результате ядерной войны. В атмосферу поднимется грибовидный водяной столб, который образуется не только при ядерном, но и при любом крупном взрыве. Толща воды на какое−то мгновение раздвинется. Достигшая дна чудовищная ударная волна выбросит в атмосферу донные осадки и вызовет разломы в тонкой океанической коре, способные создать импульсы для движения литосферных плит.
Если на океан придется удар астероида диаметром 10 км, то волны вызванные его падением достигнут нескольких километров высоты. Пыле- водяной материал в атмосфере создаст непрозрачную оболочку. В течение нескольких месяцев после столкновения атмосфера Земли будет непроницаемой для солнечных лучей, фотосинтез остановится, а температура воздуха над континентами на полгода упадет до –60°C. Неясно, повезет ли хотя бы каким-нибудь инфузориям выжить при таком испытании [Аткинсон, 2001]. А если размер астероида был бы соизмерим с размером Земли, то он разобил бы ее вдребезги и в Солнечной системе было бы тогда два пояса астероидов.
Но этого нет. Биосфера цела, озоновый слой исправен. Значит, такого события в истории биосферы не происходило. Или она обладает колоссальными способностями к релаксации. И то, и другое – самое настоящее чудо. И то, что о реальных столкновениях удается припомнить только два случая – Тунгусского взрыва и недавнего метеорита над Челябинском – тоже можно считать настоящим чудом. Слишком большое число «счастливых случайностей»должно было совпадать в своем уникальном сочетании на протяжении нескольких миллиардов лет для существования биосферы.
Но оставим веру в чудеса случайных совпадений атеистам. А для себя уясним, что законы природы, дизайн и целевое конструирование таковы, а не иные, что служат человеку. В соответствии с ними уничтожение биосферы и ее апогея человека просто немыслимо.
Время жизни на Земле часто уподобляют календарному году. За дату зарождения жизни принимают первое января. Люди на этом календаре появляются лишь за одну минуту до полуночи 31 декабря. Вся история человечества заключена в эту ничтожную минуту. Экстраполирующая эту стрелу времени гипербола уже в ближайшие десятилетия заворачивается в вертикаль и превращается в бессмыслицу: скорость эволюционных изменений устремляется к бесконечности, а интервалы между фазовыми переходами – к нулю [Назаретян, 2009]. Нет, не надо было для столь грандиозной задачи громоздить столь длительные эпохи. Все шло быстрее и целесообразнее, в полном соответствии с антропным принципом цели.
Юрий Голубчиков. Смена научных парадигм в свете неокатастрофизма
---
Юрий Николаевич Голубчиков (1 января 1953, Львов) — российский учёный-географ, специалист по географии горных и полярных стран и теории глобальных природных катастроф, ведущий научный сотрудник кафедры рекреационной географии и туризма Географического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Кандидат географических наук. Автор 360 научных и публицистических статей и 10 книг; всего, включая соавторство, написал 31 книгу. Впервые ввёл в мировой научный оборот термин «этнозамещение» (2005)
В начале я говорил, что в Боге есть Личности, сейчас скажу больше. Нигде, кроме как в Нём, подлинных личностей нет: пока вы не отдадите Ему своё "я", настоящего"я" у вас не будет. Однообразие царит главным образом среди самых "естественных" людей, а не среди тех, кто покорился Христу, вспомните, как монотонно однообразны все великие тираны и завоеватели, и как чудесно разнятся святые.
Клайв Стейплз Льюис. Просто христианство
Юнг: Когда я смотрю на камень, может быть камень тоже на меня смотрит.
По Юнгу психика состоит из двух частей: сознание и бессознательное (личное и коллективное). Между сознанием и бессознательным имеется Я (эго) - четкой границы нет.
Юнг называл эго субъектом сознания (центростремительные устремления). Сознанием называл функции и деятельности, которые обслуживают эго.
Та область, которая находится ближе к сознанию - личное бессознательное (забытое и вытесненное, сублимированное), дальше - коллективное (то, что никогда не было в сознании).
Всё из коллективного сознания возникает, в т.ч. сознания.
Коллективное бессознательное - родовая, общечеловеческая готовность поступать каким-то образом. Это наследуемые возможности психического функционирования. Эта готовность и порождает сознание.
Плерома - коллективное бессознательное (смотрит во все стороны), а сознание - в одну сторону смотрит, направлено.
Два разных языка - язык сознания и язык бессознательного. Чёткие определения сознания расплываются в бессознательном. Сознание строит себя вторично из образов бессознательного. Бессознательное первично, сознание вторично. Системы воспитания у нас тоже коллективные. И культурно, и бессознательное требование.
До-я определяет тот профиль требований, который мне необходим, чтобы я состоялась (это не Юнг).
ДНК - наша заданность (геном определяет), а РНК - зависит от условий в которых мы живём. Есть предзаданность, а есть что-то, что принимает эту предзаданность - среда.
Ситуации страха, борьбы, опасности, отношение к потомкам, родителям, отцовское-материнское поведение, наше поведение в злобе и любви, в ситуациях рождения и смерти - патерны реагирования.
Сознание Юнг описывал как психическую систему, психическую тотальность, которая имеет 4 направления и описывал её 4 функциями, которые, как азимут задают систему координат: мышление противостоит чувству, ощущение - интуиции.
Сознание - это психическая деятельность, которая не зависит от содержания. Мышление рассматривает всё с точки зрения истинно-неистинно, правильно - не правильно; чувство - противоположная функция - отвечает на вопрос нравится-не нравится (мышление и чувство Юнг называл рациональными функциями; рацио - это оценивание, это пропорция). Две другие функции (ощущение - интуиция), противоположные, Юнг называл иррациональными, т.к. они работают по другому принципу: они не оценивают, там есть буквальная фиксация без оценивания, это просто фиксация факта: это колет, это тепло, это красненькое. Фиксируется какое-то качество мира. Человек в ощущениях видит мир во всех деталях. Интуиция - воспринимает большие смыслы, не замечая никаких деталей. Интуит видит целиком смысл явлений. Там где интуит увидит смысл, ощущающий увидит только детали, он не поймёт смысла - эти функции противоположны.
У человека, у которого доминирует мышление, ощущение чувств всегда находится в бессознательном. То, что находится в сознании - это хорошо дифференцированная, структурированная функция. Я понимаю как этой функцией управлять, я умею управлять своим мышлением - если у меня доминантно мышление; я умею управлять своим чувством - если чувство доминантно. Функция, противоположная доминирующей, является недифференцированной, хаотичной, архаичной, и она выскакивает как чёрт из шкатулки. Поэтому человек с доминантным мышлением - у него могут быть перепады настроения.
Две вторые функции называются вспомогательными - они неодинаково развиваются (одна лучше, другая хуже).
Норма - это развитие трёх функций, у невротика - две...
Три функции развиты, дифференцированы - т.е. гуманизированы, социализированы.
Неосознаваемые функции - это когда не человек владеет функцией, а она владеет им.
---
По лекции Ребеко Татьяны Анатольевны (международно признанный юнгианский аналитик, один из первых российских переводчиков работ Юнга, кандидат психологических наук, заведующая Лабораторией психологии и психофизиологии индивидуальности имени В.Д. Небылицына Института психологии РАН).
Государство — извечная тема философии, наряду с космосом, природой, человеком, мышлением. Аристотель назвал человека «политическим животным», а Вячеслав Иванов в поэме «Человек» переведёт это название как «градозиждительныйзверь». В русском языке слова «Государство», «Государь», «Господарь»происходят от Господа, поэтому в го-сударстве всегда присутствует гос-подство, имеется вертикаль, объединяющаянарод перед высшей целью и ценностью. Горизонталь — это не только гражданское общество, но две и руки креста, к которым прибивают гвоздями разошедшихся с «вертикалью». Полисное государство, замкнутое в небольших пространствах города, имеющее свой центр на площади, где решались все важные вопросы, было более человекосоразмерным, более поддающимся охвату человеческого мышления, поэтому и более пригодным для рождения философии, находящейся с государством во вполне диалектической связи. Государству без философии никак, но и философов-то оно не очень жалует. Казнь Сократа, присужденная ему демократическим путём. Кроме пифагорейского союза, правящего в Кротоне на протяжении 25 лет, история знает очень немного примеров правления философов. Если только не считать Екатерину II и Ленина — первая любила, когда ее именовали «философом на троне», второй же усердно конспектировал работы Гегеля в самый канун социальной революции. Но они не были в философии профессионалами, да и словосочетание «профессиональная любовь к мудрости» звучит не менее экзотично и чужевато, чем «профессиональный революционер»: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтоб изменить его»!
Однако философы вовсе не были такими уж всеобъясняющими и ничего не изменяющими. Еще Платон в своей «Политии» (которая в русском переводе А. Н. Егунова озаглавлена «Государство») говорил о «лепке в нашем воображении государства» (420 с 1), замечая, «что лепить его надо не так, чтобы лишь кое-кто в нем был счастлив, но так, чтобы оно было счастливо все в целом» (420 с 3—4). Платоновская «утопия» ставит перед нами далеко непраздный вопрос об общественном идеале, о том, исходя из чего должно «лепиться» государство, какие представления о человеке и его назначении должны его формировать. В переустановке такого идеала или в намеренном отказе от него заключаются многие коллизии мировой философии. «Утопия» Платона была попыткой создания такого государства, в котором смерть Сократа (праведника) была бы невозможна. Для этого нужно воспитывать граждан, создать целую систему общественного воспитания, или пайдейи, причем длительность и качество воспитания должны быть в прямой связи с уровнем, на котором принимают решение получившие то или иное образование. Книгой о воспитании назвал платоновское «Государство» немецкий учёный Вернер Йегер. Трудно себе представить, что учитель Александра Македонского Аристотель из Стагир, учивший о политике как способе достижения общего блага, мог бы назвать политику делом «грязных рук».
Эра Христова поманила человека от Града Земного ко Граду Небесному. Романтизм христианской культуры не упразднил государство, но наполнил его существование новым смыслом, спровоцировав в то же время мощные анархические движения. Человеческой личности было задано иное измерение. Человек перерастал самого себя уже не в качестве гражданина Полиса, но как гражданин Неба. Для христианской культуры принципиально невозможной становится ситуация платоновского «Критона», в котором Сократ отказывается принять предложение друзей организовать побег во имя уважения к Законам. Государство становится защитником не только земной жизни граждан, но — по праву или не по праву берет на себя функцию быть земным орудием построения Царствия Божьего на Земле. Гностики, считавшие, что этот мир создан вовсе не всеблагим Богом, но коварным, не знающим того, что наверху, Демиургом, полагали, что государство и формальное право не несут в себе ничего хорошего, а все политические формы являются его изобретениями. Анархизм как бегство от государства, несомненно, имеет гностические корни, точно так же как в истории европейского социализма не последнюю роль играет христианская идея тысячелетнего царства Христа на земле и первобытный коммунизм раннехристианских общин. Гоббсовский «Левиафан», заложивший основы теории общественного договора и прав человека в их современном понимании, наполовину состоит из описания «государства церковного», христианской политики» и разбора Священного Писания. Еще в 1881 году Владимир Соловьев, реагируя на суд над цареубийцами, призывает сына Жертвы помиловать преступников: «если государственная власть отрицается от христианского начала и вступает на кровавый путь, мы выйдем из него и отстранимся, отречемся от неё!». Поводом к социальному взрыву в таком ходе рассуждений является вовсе не отсутствие эффективности управления и распределения общественного дохода, но нравственное недостоинство власти.
Современное государство имеет совершенно иные принципы легитимации власти. Оно меньше всего напоминает вылепленное воображением «произведение искусства». И уж если искусства, то какого-то авангардного, сюрреалистического. Часто оно становится заложником обстоятельств, «вызовов времени», разного рода привходящих обстоятельств и конспирологически выявляемых причин. Как и другие общественные институты — семья, право, — полития досталась нам от античности. Сегодня эти институты все больше возвращаются к своей дохристианской форме. Но следует помнить всё же, что со времен античности «политическая вещь» в отличие от многих обычных вещей, например от телеги, модифицировалась в гораздо меньшей степени. Поэтому то, что писали о государстве, об истинных и ложных формах правления Платон и Аристотель, для нас и сегодня звучит вполне современно и не утратило своей свежести и новизны. Мне приходилось уже к 100-летию «Вех» замечать, что критика интеллигенции «веховцами» и критика демократического человека Платоном удивительно похожи…
Алексей Павлович Козырев
Разговор о нас самих. Журнал «Сократ»
Идеология - сфера превращённых форм. Не может быть истинной идеологии. Идеология всегда прагматична, конъюнктурна и всегда фальшива. Любая идеология. Если религия становится идеологией, это фальсификация православия.
Алексей Павлович Козырев
К 100-летию Октябрьского переворота. Беседа Е.К. Никифорова с зам. декана философского факультета МГУ А.П. Козыревым.
Ведь Дух Святой есть мост единения между верующими, Он — открытость и дружелюбность верующего ко всякому человеку, Он подает каждому свой дар — и желание использовать этот дар на пользу другим. Дух есть общее благо всех, Он Тот, в Ком мы встречаемся и чувствуем себя единым целым. Где раздор и вражда, там нет Духа. Там не может быть и истинной молитвы, молитвы «в духе».
Итак, нам должно молить Бога, да подаст нам силу сохранять единство духа в союзе мира (Еф. 4, 3). Молясь «в духе и истине», мы сможем всё больше и больше ощущать, какой великий смысл содержится в благословении этого великого апостола: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа да будет со всеми вами (2 Кор. 13,13)
Протоиерей Думитру Стэнилоае
Кто-то сказал: «Только исходящее из сердца входит в сердце». Кто не молится от сердца, у того нет в словах, в самом его существе излучения, которое устремилось бы к сердцу Бога и сердцу окружающих.
Протоиерей Думитру СтэнилоаеТОЛЬКО ИСХОДЯЩЕЕ ИЗ СЕРДЦА ВХОДИТ В СЕРДЦЕ. Перевела с румынского Зинаида Пейкова
Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24).
В каждом из нас есть сокрытая от глаз, потаённая сокровищница, внутреннее Царство, непостижимое по своему богатству и глубине. Место удивления и радости, место славы, место встречи и диалога. Стоит только «погрузиться» в себя — и открывается вечность, сокрытая в сердце. Лествица Иакова начинается там, где я стою; врата рая — везде. Внутреннее Царство, присутствующее во мне здесь и сейчас, есть в то же время Царство будущего века; как пишет св. Филофей Синайский, один и тот же путь одновременно ведёт к обоим.
Епископ Каллист (Уэр). Внутреннее царство
Христиане, что спите? Воспряните, бодрствуйте, молитесь, кайтесь, исправляйтесь, творите благие дела и восходите на Небо.
Св. прав. Иоанн Кронштадтский
«Не бойтесь вашего недостоинства: Дух Святой обновит вас. Не бойтесь вашей слабости: Дух Святой укрепит вас. Ничего не бойтесь, только желайте искренно, от всей души, чтобы Дух Святой сошёл на вас, – и Он непременно сойдёт. Молитесь, ожидайте Святого Духа в простоте сердца – и Он сойдёт на вас».
Прот. Родион Путятин
Всякий, кто любит собственное спасение, делается обителью Святого Духа.
Преподобный Ефрем Сирин
Любовь к Богу не терпит ненависти к человеку.
Прп. Максим Исповедник
Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24).
«Не бойтесь вашего недостоинства: Дух Святой обновит вас. Не бойтесь вашей слабости: Дух Святой укрепит вас. Ничего не бойтесь, только желайте искренно, от всей души, чтобы Дух Святой сошёл на вас, – и Он непременно сойдёт. Молитесь, ожидайте Святого Духа в простоте сердца – и Он сойдёт на вас» (прот. Родион Путятин)
«Ибо мы Им живём и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: „мы Его и род“» (Деян. 17:28).
«Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:6).
«Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 24).
«Слабостью Куинджи была любовь к птицам. Ежедневно, в двенадцать часов, когда ударяла пушка в Петропавловской крепости, казалось, все птицы города летели на крышу дома, где жил Куинджи. На крышу выходил Архип Иванович с разным зерном и кормил птиц. Он подбирал больных и замёрзших воробьев, галок, ворон, обогревал в комнате, лечил и ухаживал за больными. Говорят, что какой-то птице, заболевшей дифтеритом, он вставлял перышко в горло и тем спас от смерти. Жаловался на жену: "Вот моя старуха говорит: с тобой, Архип Иванович, вот что будет - приедет за тобой карета, скажут, там вот на дороге ворона замерзает, спасай. И повезут тебя, только не к вороне, а в дом умалишённых".
Яков Данилович Минченков
«- Это он, Щербов, знаете как? - говорил Архип Иванович. - Подкупил дворника и из слухового окна соседнего дома зарисовал меня на крыше. Дворнику два рубля дал, а можно было и за пятьдесят копеек. И как же так - вороне? Да это же никак невозможно, и на крыше... Это же она улетит»
Архип Иванович горячо превозносил птиц и животных вообще: «Как они чувствуют, когда им поможешь! Вот, я вам скажу, когда птице делаешь перевязку... В 12 часов я их на крыше кормлю, они со всего Петербурга слетаются, когда пушка ударит: они хорошо свой час знают и все около меня тут ходят, клюют и не боятся... И когда больная, с отмороженной или отдавленной ногой попадётся, она спокойно даёт себя взять. Она знает, что я ей сделаю хорошо...»
К.Я. Крыжицкий
«Куинджи не только любил птиц, но и умел общаться с ними. Болезни его пернатых друзей сильно его огорчали. "Сильный дифтерит у голубя — тяжёлый случай! Вот и подклеенное крыло у бабочки не действует!"»
«Листы дневника» (1940), Н.К.Рерих (он считал себя учеником Архипа Ивановича)
Нет, храни нас Бог защищать теперь нашу Церковь! Это значит уронить ее. Только и есть для нас возможна одна пропаганда — жизнь наша. Жизнью нашей мы должны защищать нашу Церковь, которая вся есть жизнь; благоуханием душ наших должны мы возвестить ея истину.
Николай Гоголь
Несколько слов о нашей Церкви и духовенстве
Жутко человеческое существование и к тому же всегда лишено смысла: скоморох может стать уделом его.
Я хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из тёмной тучи, называемой человеком.
Но я ещё далёк от них, и моя мысль не говорит их мыслям. Для людей я ещё середина между безумцем и трупом.
Произнесши эти слова, Заратустра снова посмотрел на народ и умолк. «Вот стоят они, говорил он в сердце своём, — вот смеются они: они не понимают меня, мои речи не для этих ушей.
Неужели нужно сперва разодрать им уши, чтобы научились они слушать глазами? Неужели надо греметь, как литавры и как проповедники покаяния? Или верят они только заикающемуся?
У них есть нечто, чем гордятся они. Но как называют они то, что делает их гордыми? Они называют это культурою, она отличает их от козопасов.
Поэтому не любят они слышать о себе слово «презрение». Буду же говорить я к их гордости.
Буду же говорить я им о самом презренном существе, а это и есть последний человек».
И так говорил Заратустра к народу:
Настало время, чтобы человек поставил себе цель свою. Настало время, чтобы человек посадил росток высшей надежды своей.
Его почва ещё достаточно богата для этого. Но эта почва будет когда-нибудь бедной и бесплодной, и ни одно высокое дерево не будет больше расти на ней.
Горе! Приближается время, когда человек не пустит более стрелы тоски своей выше человека и тетива лука его разучится дрожать!
Я говорю вам: нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть ещё хаос.
Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя.
Смотрите! Я показываю вам последнего человека.
«Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и моргает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий всё маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живёт дольше всех.
«Счастье найдено нами», — говорят последние люди, и моргают.
Они покинули страны, где было холодно жить: ибо им необходимо тепло. Также любят они соседа и жмутся к нему: ибо им необходимо тепло.
Захворать или быть недоверчивым считается у них грехом: ибо ходят они осмотрительно. Одни безумцы ещё спотыкаются о камни или о людей!
От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. А в конце побольше яду, чтобы приятно умереть.
Они ещё трудятся, ибо труд — развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их.
Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы ещё управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.
Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идёт в сумасшедший дом.
«Прежде весь мир был сумасшедший», — говорят самые умные из них, и моргают.
Все умны и знают всё, что было; так что можно смеяться без конца. Они ещё ссорятся, но скоро мирятся — иначе это расстраивало бы желудок.
У них есть своё удовольствьице для дня и свое удовольствьице для ночи; но здоровье — выше всего.
«Счастье найдено нами», — говорят последние люди, и моргают.
Здесь окончилась первая речь Заратустры, называемая также «Предисловием», ибо на этом месте его прервали крик и радость толпы. «Дай нам этого последнего человека, о Заратустра, — так восклицали они, — сделай нас похожими на этих последних людей! И мы подарим тебе сверхчеловека!» И все радовались и щёлкали языком. Но Заратустра стал печален и сказал в сердце своём:
«Они не понимают меня: мои речи не для этих ушей.
Очевидно, я слишком долго жил на горе, слишком часто слушал ручьи и деревья: теперь я говорю им, как козопасам.
Непреклонна душа моя и светла, как горы в час дополуденный. Но они думают, что холоден я и что говорю я со смехом ужасные шутки.
И вот они смотрят на меня и смеются, и, смеясь, они ещё ненавидят меня. Лёд в смехе их».
Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращённый назад, опасны страх и остановка.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.
Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту.
Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.
Я люблю тех, кто не ищет за звёздами основания, чтобы погибнуть и сделаться жертвою — а приносит себя в жертву земле, чтобы земля некогда стала землёю сверхчеловека.
Я люблю того, кто живёт для познания и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо так хочет он своей гибели.
Я люблю того, кто трудится и изобретает, чтобы построить жилище для сверхчеловека и приготовить к приходу его землю, животных и растения: ибо так хочет он своей гибели.
Я люблю того, кто любит свою добродетель: ибо добродетель есть воля к гибели и стрела тоски.
Я люблю того, кто не бережёт для себя ни капли духа, но хочет всецело быть духом своей добродетели: ибо так, подобно духу, проходит он по мосту.
Я люблю того, кто из своей добродетели делает своё тяготение и свою напасть: ибо так хочет он ради своей добродетели ещё жить и не жить более.
Я люблю того, кто не хочет иметь слишком много добродетелей. Одна добродетель есть больше добродетель, чем две, ибо она в большей мере есть тот узел, на котором держится напасть.
Я люблю того, чья душа расточается, кто не хочет благодарности и не воздаёт её: ибо он постоянно дарит и не хочет беречь себя.
Я люблю того, кто стыдится, когда игральная кость выпадает ему на счастье, и кто тогда спрашивает: неужели я игрок-обманщик? — ибо он хочет гибели.
Я люблю того, кто бросает золотые слова впереди своих дел и исполняет всегда ещё больше, чем обещает: ибо он хочет своей гибели.
Я люблю того, кто оправдывает людей будущего и искупляет людей прошлого: ибо он хочет гибели от людей настоящего.
Я люблю того, кто карает своего Бога, так как он любит своего Бога: ибо он должен погибнуть от гнева своего Бога.
Я люблю того, чья душа глубока даже в ранах и кто может погибнуть при малейшем испытании: так охотно идёт он по мосту.
Я люблю того, чья душа переполнена, так что он забывает самого себя, и все вещи содержатся в нём: так становятся все вещи его гибелью.
Я люблю того, кто свободен духом и свободен сердцем: так голова его есть только утроба сердца его, а сердце его влечёт его к гибели.
Я люблю всех тех, кто являются тяжёлыми каплями, падающими одна за другой из тёмной тучи, нависшей над человеком: молния приближается, возвещают они и гибнут, как провозвестники.
Смотрите, я провозвестник молнии и тяжёлая капля из тучи; но эта молния называется сверхчеловек.
Так говорил Заратустра
Поистине, человек — это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он — это море, где может потонуть ваше великое презрение.
В чём то самое высокое, что можете вы пережить? Это — час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.
Час, когда вы говорите: «В чём моё счастье! Оно — бедность и грязь и жалкое довольство собою. Моё счастье должно бы было оправдывать само существование!»
Час, когда вы говорите: «В чём мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он — бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чём моя добродетель! Она ещё не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Всё это бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чём моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углём. А справедливый — это пламень и уголь!»
Час, когда вы говорите: «В чём моя жалость! Разве жалость — не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».
Говорили ли вы уже так? Восклицали ли вы уже так? Ах, если бы я уже слышал вас так восклицающими!
Не ваш грех — ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!
Но где же та молния, что лизнёт вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он — эта молния, он — это безумие!
Так говорил Заратустра
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошёл он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нёс ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идёт он, точно танцует?
Заратустра преобразился, ребёнком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать своё тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, — сказал святой, — ушёл и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Теперь люблю я Бога: людей не люблю я. Человек для меня слишком несовершенен. Любовь к человеку убила бы меня».
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не давай им ничего, — сказал святой. — Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними — это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и ещё заставь их просить её у тебя!»
«Нет, — отвечал Заратустра, — я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить.
Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадётся этот вор?
Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, — медведем среди медведей, птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» — спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.
Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несёшь ты нам в дар?»
Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» — Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своём: «Возможно ли это! Этот святой старец в своём лесу ещё не слыхал о том, что Бог мёртв».
Так говорил Заратустра
Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство «Мысль», Москва 1990.
Перевод — Ю. М. Антоновского под редакцией К. А. Свасьяна
Выделенное - про бисер перед свиньями.
«Бог умер» первым сказал не Ницше, а Гегель за два десятка лет до рождения Ницше.
– А бывают, Геронда, люди неверующие, но сострадательные и делающие добро...
– Когда человек мирской дает милостыню по доброму расположению, а не по человекоугодию, Бог не оставит его и в какой-то момент заговорит в его сердце. Один мой знакомый, живший в Швейцарии, рассказывал об одной богатой даме, атеистке, которая, будучи чрезвычайно сострадательной, дошла до того, что раздала все свое состояние бедным и несчастным и в конце концов осталась совершенно нищей. Тогда те, кому она раньше помогала, постарались пристроить ее в самый лучший дом престарелых.
Однако, несмотря на все добрые дела, которые сделала эта женщина, она оставалась атеисткой. Когда пытались заговорить с ней о Христе, она уклонялась от разговора, говорила, что Христос был всего лишь добрый человек, общественный деятель, излагала и другие подобные теории. Возможно и то, что христиане, которые с ней беседовали, не помогли ей, она не увидела в их жизни ничего особенного. «Помолись за эту душу», – говорил мне мой друг, и сам много молился о ее обращении. По прошествии какого-то времени он рассказал мне, что, придя как-то в дом престарелых, он увидел ее совершенно преображенной. «Я верую, – восклицала она, – верую!» С ней произошло одно чудесное событие, изменившее ее, и после этого она захотела креститься.
Прп. Паисий Святогорец
Одна из самых частых ошибок, которую мы допускаем в общении друг с другом, заключается в том, что мы забываем главное: всякий человек находится в процессе становления. Дураку, говорят, нельзя показывать незавершённую работу - потому что он не в состоянии оценить процесс, он не понимает каковы его этапы, некомпетентный взгляд может оценить (в лучшем случае) только конечный результат. Так мы и относимся к ближнему - как к конечному результату, состоявшемуся факту, а он на самом деле - незавершенный процесс.
При встрече мы встраиваем в ближнего свой кирпичик, потому важно, чтобы этот кирпичик был на пользу ближнему, а не во вред. Причинив вред ближнему, мы его вряд ли уже сумеем устранить.
И ещё страшно, что завершается процесс становления, когда ты слаб, т.е. являешься вполне тем, кто есть, а не тем, кем хочешь быть или казаться.
