Дневник

Из письма МЦ от 29 октября 1923 года 

Мои дорогие Богенгардты! 
Осчастливлена и уничтожена восхитительным подарком. Но радость покрывает смущение, иначе я бы никогда не решилась взяться за перо. 
Пишу Вам в райское утро: ни единого облачка, солнце заливает лоб и стол, щурюсь и жмурюсь как кошка. Такая погода у нас стоит уже несколько дней, ничего не хочется делать. Осень, уходя, точно задумалась, оглянулась назад на лето и никак не может повернуться к зиме. Меня такие дни растравляют, как всякая незаслуженная доброта. (NB! A bon entendeur — salut! [Слово мудрым — здравствуйте! ]) В детстве я всегда мечтала, чтобы меня очень не-любили (проще: ненавидели!), чтобы не чувствовать этой вечной растравы умиления. Потому что для настоящей благодарности — нет ведь никаких слов! 
________ 
Живем все там же (Вы — переехали!) Гора пока суха и благородна: подталкивает, но не спускает (вниз головой!). Что будет в дожди — знаю. (Знаю!!) Готовим дома, достали из починки примус, чинившийся шесть месяцев и уже не числившийся в живых! — Это большое облегчение после спиртовки, где спирт кипел, а вода не вскипала! (Так же вскипали, вернее: испарялись — кроны!) Примус горит полдня, а обходится всего в крону. 

Я много дома, Сережа почти все время на лекциях и в библиотеке. В отчаянии от количества предметов и от какого-то семинария, из коего — если он уйдет — уйдут все. (Всего — семь человек! А профессору восемьдесят семь лет!) 
________ 

Я много пишу, может быть удастся издать в здешнем новом издательстве «Пламя» свою поэму «Мoлодец». (Про упыря.) Но: здесь столько жаждущих и алчущих издаться — что руки опускаются! Так и ходят с портфелями, думаю, что на портфелях же — и спят! ...

Ариадна Эфрон к Борису Пастернаку. 8 ноября 1950 год. 

Дорогой Борис! Спасибо тебе, я все получила, и, как всегда, очень вовремя. Не могла сразу отозваться из-за предпраздничных дел — работала ужасно много и ужасно беспрерывно весь октябрь и начало ноября, и сегодня, в первый день, когда можно слегка очухаться, чувствую себя неуверенно и расхлябанно, как после болезни. Большая есть прелесть в донельзя заваленных работой днях, когда все заданное понемногу поддается твоему упорству, прелесть не меньшая, чем в днях сплошного отдыха, когда сам поддаешься свободному времени, книгам, природе. Только теперь таких дней почти совсем не бывает, вечно угнетает сознание несделанного и неоконченного. Раньше я была несколько менее щепетильна на этот счет, и лучше было, легче. 

Холода у нас нестерпимые, вчера, в день 33-й годовщины Октября, было 52° мороза, так что пришлось отменить митинг и то подобие демонстрации, что бывает у нас в праздничные дни, когда позволяет погода. Мне было очень жаль, потому что нигде после Москвы я так не чувствую и не ощущаю праздников, как здесь, именно потому, что здесь так глухо и далеко, снежно и тихо, да и вообще в Москве праздновать немудрено, Красная площадь уже сама по себе праздник, ей отроду идут сборища и знамена, здесь же красные полотнища лозунгов, флагов, знамен радуют как-то особо, как свет в окошке, признак жилья, как признак того, что не только труд есть на свете, а еще и общая радость, пусть ограниченная сугробами! 

И так вот все время с середины октября — морозы, морозы, морозы. Просыпаемся в морозном тумане, сквозь который, на небольшом расстоянии друг от друга, еле просвечивают солнце с луной и еще две-три огромных, неподвижных, как в Вифлееме, звезды. Дышать невозможно, глотаешь не воздух, а какой-то нездешний сплав, дырявящий грудь. Все звенит — и поленья дров, которые, обжигаясь от мороза, хватаешь в охапку, и снег под ногами, и далекий собачий лай, и собственное дыхание, и дым, вылетающий из трубы. Туман не рассеивается и днем, только светлеет, вечером же опять то же самое, солнце, луна и три ярких звезды, и опять то же самое, только без солнца. Через несколько дней, наверно? начнется пурга, вместо знакомых, скрипучих, как свежая капуста под ножом, тропинок, встанут горбатые, с острым хребтом, сугробы, и наш домик совсем увязнет в снегу. Несмотря на такие холода, Енисей еще не совсем скрылся подо льдом, еще кое-где видна живая вода, почему-то совсем золотая под серебром льда, так что похоже на оклад с огромного образа. И вот эти кусочки фольги — воды — дымятся, от них идет пар, сливаясь с туманом. Вообще — красиво, только трудно терпеть такой холод. 

Тунгуска же стоит давно и прочно, и надолго. Через нее возят сено, накошенное на том берегу и оставленное до морозов, возят дрова, и то и другое чаще всего на собаках. Лайки уже давно обросли зимней непроницаемой и непродуваемой шерстью и сами похожи на возы с сеном, которые таскают. Спят они на снегу, пряча черный нос в белый хвост, когда проходишь мимо, лениво открывают карий круглый глаз и опять дремлют. Они никогда не кусаются и, несмотря на свое название, очень редко лают. У нас тоже есть собачонка, только не настоящая северянка, а так, вроде дворняжки. Шерсть у нее не такая густая, как нужно бы здесь, поэтому она живет вместе с нами дома, но сторожит хорошо — лает и даже кусается. Есть у нас и сибирский кот Роман, которому живется неплохо, несмотря на то, что единственная, одолевавшая нас мышь поймана и съедена им уже больше двух месяцев тому назад. Вместо мышей он ловит пса за хвост и всякие мои бумажки и рисунки гоняет по комнате. Недавно было у нас три щенка, дворняжкины дети, но так как они вносили чересчур большое оживление в нашу тихую жизнь, мы их благополучно пристроили в хорошие семейные дома и теперь от них и без них отдыхаем. 

Ничего мне не удалось ни сделать, ни прочесть за этот предпраздничный месяц. С самого раннего утра и до самой поздней ночи я писала лозунги, и еще и еще лозунги, оформляла стенные газеты и доски почета и в конце концов выучила наизусть все существующие призывы и проценты выполнения плана по рыбодобыче и пушнозаготовкам, все полагающиеся цитаты и т. д. Около двух недель болела — держалась высокая температура, но работать все равно нужно было, что с нею, что без, как угодно. В конце концов прошло, как и пришло, само собой. В этом году что-то никто меня не ругал и ничего не заставляли переделывать, сама не знаю, почему. Обычно перед праздниками всегда ругают, торопят и всем недовольны, и не потому что «плохо», а потому что «не нравится», причем одному не нравится то, а другому это, и трудно бывает работать в таких условиях. Вообще нелегко. Теперь с 1-го ноября я буду получать полную ставку, а то уже много месяцев получала только полставки. Так что будет полегче, я очень довольна, хоть и полная моя ставка не ахти, но все же хорошо. На присланное тобой я купила дров и наняла двух пильщиков, которые дрова распилят, расколят и сложат, хоть и не тяжелая эта работа, но очень одолевает мороз и не хочется делать самой, когда есть возможность. И еще у меня остались деньги в запас на всякие текущие нужды и дела. Главное, что удалось купить дров, без них здесь в самом деле, в самом буквальном смысле слова не проживешь. Спасибо тебе, дорогой мой, за все данное тобой тепло. Как оно облегчает жизнь! 

А сейчас я перечитываю — с неизменным удовольствием — «Тома Сойера», хотя с самого детства помню эту книгу не только наизусть, но даже в разных вариантах разных переводов наизусть. Так, например, в той книжке, что была у меня в детстве, в воскресной школе девочка декламирует стишки «У Мери был ягненочек», а в переводе 1949 г. «У Мери был барашек», одно и то же, а ведь ягненочек лучше, ибо барашек что-то съедобное, а ягненочек явно «воскресная школа». 

Нам, Туруханску, все же повезло благодаря ранней зиме: последний пароход вез еще дальше на Север яблоки и лук, а сгрузил у нас, т. е. боялся не дойти до последней пристани (совсем по-библейски звучит!), и поэтому впервые за долгие годы продавался здесь настоящий лук и настоящие живые яблоки! 

В нашем маленьком домике сейчас хорошо, тепло и уютно, я просто счастлива тому, что есть свой угол, без ведьм и домовых в лице квартирных хозяев и прочих соседей. Дров есть около 10 куб., т. е. половина зимнего запаса, есть картошка и даже кислая капуста, и есть грибы, соленые, сушеные и маринованные, и даже немного черничного варенья есть. Так что по сравнению с прошлой зимой все, тьфу, тьфу, не сглазить, лучше, и все благодаря тебе. Наша летняя возня по ремонту и утеплению домика оказалась весьма полезной, т. к. пока что нигде не дует и не промерзает, даже в пятидесятиградусные морозы. Тебе, наверное, ужасно скучно читать все эти хозяйственные подробности, я же пишу просто с увлечением, и мне кажется очень интересной тема «покорения Севера» даже в таких миниатюрных масштабах! 

Очень прошу тебя, когда будет возможно, пришли что-нибудь свое из написанного и переведенного. 

Крепко целую тебя. 

Твоя Аля.

Бог нередко устраивает для тех, которые вручили себя Ему, душеполезное положение обстоятельствами противными.

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Слово ближе нам чем дыхание, чем наше сознание, сознание идет следом за нашим словом; слово, пожалуй, ближе ко мне, чем мое я; я задним числом узнаю себя в своем слове. 

Владимир Бибихин. «Внутренняя форма слова»

Исследования швейцарских и израильских учёных показали, что, благодаря пропаганде, деятельности СМИ и жёсткому социальному контролю (то, что М. Фуко называл системой «надзирать и карать»), поведение людей, по крайней мере на Западе, сознательно стандартизировалось. В результате человеческое разнообразие личностей на Западе было подавлено, вытеснено и заменено автоматическим и инстинктивным поведением человеческой массы. Иными словами, ни элиты, ни массы Запада не способны не только к революционному преобразованию, но даже к оптимизации (в обычном, а не в неолиберальном смысле слова).

Андрей Ильич Фурсов

В древних верованиях оса часто ассоциировалась с богиней удачи, а также с воинственными мифологическими персонажами, обладающими необычной силой и храбростью.
Для некоторых народов оса была символом жизненной энергии, плодородия и защиты от зла, в то время как другие видели в ней знак предвестия или предостережения от опасности.
В разных культурах она может быть связана с различными божествами и иметь разные значения, но общим является то, что оса ассоциируется с умением находить путь в сложных ситуациях и преодолевать препятствия.

Как скрываешь от людей грехи свои, так скрывай от них и труды свои. 
Преподобный Нил Синайский

Памятник лабрадору Монти
В городе Квиснсленде (Австралия) жил лабрадор по кличке Монти. Хозяин был глубоко пожилым человеком. Он всегда брал Монти в походы по местным магазинам и обучил его носить в зубах свою корзину с продуктами.
Однажды владелец Монти был не в силах пойти по магазинам. Он послал Монти со списком покупок и деньгами в корзине. Монти обошел все магазины, в которые он заходил вместе с хозяином. Продавцы читали записку и клали в корзинку необходимое.
С тех пор Монти каждый день бегал по магазинам с корзинкой в зубах.
Монти получил такую известность, что когда случилось неизбежное и он умер, местная община решила возвести ему памятник в виде бронзовой статуи с корзинкой, полной продуктов. Теперь, бронзовый Монти в натуральную величину сидит при входе в торговый центр, куда он бегал за продуктами для своего хозяина.
__
Памятник установили 15 июня 1996 года

Неисполненную просьбу человеческую Господь заменяет Своими дарами, которые – самое главное и самое нужное благо для человека. Ибо лишь Господь Один знает, что важно и что нужно каждому. 

Священномученик Иоанн (Поммер)

Для христианина и противный ветер бывает попутным: покорность воле Божией примиряет его с положениями самыми тягостными, самыми горькими…

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Лотман сказал, что поэтический язык - это язык марсиан.

Человек может играть множество ролей и быть субъективно уверенным, что каждая из них - это он. На самом же деле человек разыгрывает каждую роль в соответствии со своими представлениями о том, чего от него ждут окружающие; и у многих людей, если не у большинства, подлинная личность полностью задушена псевдоличностью. 

Эрих Фромм

Изучение воли Божией — труд, исполненный радости, исполненный
духовного утешения, вместе труд, сопряженный с великими скорбями,
горестями, искушениями, с самоотвержением, с умервщлением падшего естества, со спасительным погублением души. Он сопряжен с распятием ветхого человека.

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Бог творит чудеса, когда мы сердечно соучаствуем в боли другого человека. 
Преподобный Паисий Святогорец

Мы ведь никогда не объясняем доброту; во всяком случае, никогда не было такого, чтобы человеческому разуму было бы достаточно выслушивать такое объяснение; мы всегда ищем причины только для бесчестия, но не для чести, ищем причины для измены, для верности — не ищем, и вообще ищем причины для зла, для добра не ищем. Это заложено в самом функционировании нашего языкового сознания. Так давайте поверим тому, чего не делаем. И вот то, чего мы не делаем, когда имеем дело с категориями, подобными «добру», Кант называл «сверхъестественным внутренним воздействием» (этот термин стоит у него в ряду с термином «свободная причинность»), а Канту следует доверять, тем более в терминологии. 

Мераб Мамардашвили

Ницше говорил, что когда он бывает на людях — он думает как все, и потому, главным образом, искал уединения, что только наедине с собой чувствовал свою мысль свободной. Этим и страшна обыденность: она гипнотизирует миллионами своих глаз и властно покоряет себе одинокого мыслителя. 

Лев Шестов. «Достоевский и Ницше»

Один серьезный и трагически пьющий человек одно — недолгое — время вел дневник, запись каждого дня была краткой, на протяжении недели или немного больше она, в сущности, повторялась: «Нет ясности». Он ждал ясности, и ясности не было, он крепко пил, потом пил очень крепкий чай, потом пил еще; на следующий день в дневнике появлялись те же безжалостные, обреченные слова: «Ясности нет»; опять потом: «Всё нет ясности». 
Мы напрасно будем чувствовать свое превосходство над этим пьющим человеком. Мы часто тоже идем на крайние меры, вынуждая себя выработать ясность, заставляем себя думать, читать, выдерживаем характер. Но дело в том, что нам не дано волей и по решению достичь в себе ясности, мы не распоряжаемся ясностью. Мы можем ее только хотеть и честно готовить себя к ней, но должны быть готовы и к тому, что ее не будет у нас. 

Владимир Бибихин . «Чтение философии»

Человек — сын вечности, брошенный в поток времени, сын свободы, находящийся в плену у необходимости, в зависимости от законов естества, от вещного, природного мира. Он творит историю, лишь поскольку он свободен, а свободен, поскольку служит идеалу, возвышается над необходимостью, отрицает над собой ее определяющую силу. Но он топит эту свою свободу, поскольку он с головой погружается в мир вещей, признает над собой их определяющую власть, с которой он призван бороться и лишь в этой борьбе созидать культуру. И нельзя безнаказанно на все лады внушать человеку, что он двуногий зверь и природа его чисто звериная, а потому ему остается только, признав это, поклониться своему зверству. Нельзя в противоположность христианскому зову тысячелетий: «горе имеем сердца» безнаказанно убеждать человека опускать их долу. Нельзя лишать человека идеала личности, заслонять от него лик Христов, не опустошая человеческую душу.

Сергий Булгаков «Первохристианство и новейший социализм», 1909 г.

Кто, призывающий Бога на помощь, осмелится призвать Его на помощь делу порочному?

Свт. Игнатий (Брянчанинов) 

Узость мышления широтой взглядов не компенсируешь.
Г.В.Ф. Гегель

Когда я кормлю уличных птиц, что я делаю? Присваиваю себе их полёт (летаю вместе с ними)? Присваиваю себе переживание действующей во мне добродетели - сочувствия другому (они сыты - и я сыта их сытостью)? Снимаю с себя страдание по поводу чужого страдания - участием в его преодолении (самым простым из доступных методов)?

Да, всё это вместе взятое....

Лучше мы будем так: как день сменяется ночью, так меняются времена. Уловить, определить нет надежды … Но присматриваться к изменению лица времени, как к меняющемуся лицу Бога, без знания в кармане, — «а, вот это вот что происходит», когда мы сами играем из себя, строим всезнающих шутов, — тогда только и можно о чем-то догадаться, ведь и теперь земля, вся, определяется лицом мира, повернувшегося к ней.

Владимир Бибихин. «Начала христианства»

Общественное мнение – заведомо ложное мнение, так как большинство людей, к сожалению, полные идиоты.

Эдгар Аллан По

Сорок лет — старость юности, пятьдесят — юность старости. 
Виктор Гюго