Дневник
Всего лишь общий тренд - не мыться часто (вода стоит дорого), не краситься (ибо и так норм), не брить подмышки, ноги (естественность типа). Да и коровы пукают вообще-то... А красота... она же, как и ум, оскорбляет некрасивых и неумных. Хочешь - делай, а чего призывать-то так пафосно всех остальных? Бизнес, реклама - деньги...
Всемирно известная голливудская актриса Джулия Робертс опубликовала сенсационное послание. В нём она не просит, умоляет всех женщин занять активную позицию, и перестать уделять внимание только внешней красоте, в ущерб себе и своему естеству.
ВРЕМЯ СБРОСИТЬ МАСКИ
Совершенство — это болезнь многих наций. Мы покрываем наши лица тоннами макияжа. Мы регулярно колем себе ботокс и морим себя голодом для «идеального размера». Мы пытаемся исправить то, что совершенно в этом не нуждается. А то, о чем мы должны заботиться в первую очередь, остается без нашего внимания.
Знаете, что это?
Это наша душа. Душа, которая нуждается в тщательной заботе и уходе. Пришло время заняться ею. Скажите честно, как вы можете ждать, что кто-то вас полюбит, если вы сами себя не любите? Перекраивая свою внешность, разве можно сказать, что вы довольны собой? Нет. Я хочу, чтобы вы четко поняли: не имеет значения, как ты выглядишь снаружи, если ты абсолютно пуст внутри.
Сегодня я хочу заявить всем: я больше не буду мириться с макияжем. Я не хочу делать макияж, потому, что я устала носить чужое лицо. Настало время сбросить маски. Я знаю, что у меня есть морщины, но я хочу их видеть. Ведь это я — настоящая. Я хочу, чтобы вы принимали меня такой, какая я есть.
Мир сегодня помешался на внешности. Вы даже представить себе не можете обороты компаний, которые вложили в ваши головы мысли о том, что вам надо вкладывать финансовые средства в то, чтобы оттянуть неизбежные признаки старения, прибегая к нездоровому и неестественному применению антивозрастных продуктов.
Принципы красоты 21-го века четко можно определить как ненормальные. Это красота на стероидах, которая, как вирус, распространяется по всему миру. Это ужасно!
Вы понимаете, что искусственная эстетика правит миром, держа нас запертыми в тюрьме своих иллюзий по поводу внешности? Вместо того, чтобы жить и следовать нашему естеству, мы вынуждены исповедовать те каноны красоты, которые нам навязаны.
Но знаете что?
Я устала от этого. И я говорю себе: стоп. Я призываю всех вас остановиться и вспомнить, кем вы являетесь на самом деле, чего вы на самом деле хотите. Вспомнить, кто вы.
Никто никогда не сможет на 100% соответствовать критериям красоты. Внешний вид — последнее, что надо ценить в человеке. Все, что имеет значение — это душа. Запомните это навсегда.
Джулия Робертс
У Платона идея ярче всего мира, она затмевает своим блеском всё земное И ОСЛЕПЛЯЕТ НАС ТОЖЕ. <…> У Платона при встрече с идеей человек не становится вооруженным, наоборот, разоружается. Он слепнет, причем дважды: сначала слепнет от блеска идеи, теряя способность видеть вообще что бы то ни было; потом, когда привыкает к блеску идеи, начинает видеть новые, высокие вещи, не все и не сразу, для теней же подполья, которые составляли до тех пор весь его мир, слепнет уже так бесповоротно, что не только распорядиться в прежде своей среде, но даже и просто хоть как-то ориентироваться в ней уже не может, к возмущению прежних товарищей.
Владимир Бибихин. «Толкование сновидений»
Меня вызвала однажды семья одной нашей ветхой старушки, светлой-пресветлой женщины. Она явно должна была умереть в тот же день. Она поисповедалась, и напоследок я ее спросил: «А скажите, Наташа, вы всем и все простили или у вас какая-то заноза еще есть в душе?» Она ответила: «Всем я простила, кроме своего зятя; ему не прощу никогда!» Я сказал на это: «В таком случае я не дам вам разрешительной молитвы и не причащу Святых Таин; вы уйдете на суд Божий и будете отвечать перед Богом за свои слова».
Она говорит: «Ведь я сегодня умру!» — «Да, вы умрете без разрешительной молитвы и без причащения, если не покаетесь и не примиритесь. Я вернусь через час» — и ушел. Когда через час я вернулся, она меня встретила сияющим взором и говорит: «Как вы были правы! Я позвонила своему зятю, мы объяснились, примирились — он сейчас едет ко мне, и я надеюсь, до смерти мы друг друга поцелуем, и я войду в вечность примиренная со всеми.
Митрополит Антоний (Блум)
Мата Хари (настоящее имя — Маргарета Гертруда Зелле), куртизанка, шпионка, двойной или тройной агент, по вине которой, как посчитал французский Военный суд, Франция потеряла несколько дивизий на фронте Первой мировой.
* * *
Репортерам не позволили стать свидетелями казни Маты Хари, держа их на значительном расстоянии от места казни. Всё о ней написанное взято из вторых рук. Судя по всему, некоторые журналисты взяли интервью у людей, присутствовавших на казни, и в результате возникла некоторая путаница: некоторые детали отсутствуют в одних репортажах, но появляются в других, и укореняются дикие легенды, например, о том, что она была одета в «соболиную шубу на обнаженную плоть», - легенда, описанная (и подвергнутая критике) Джули Уилрайт в ее книге «Роковой любовник» (1992).
Некоторые журналисты не постеснялись написать так, как будто лично присутствовали. Среди них Henry Wales, американский репортёр, находившийся в Париже во время казни Маты Хари. Он никогда не утверждает, что сообщает о вещах, которые видел своими глазами, но явно старается произвести такое впечатление.
Однако позже Henry Wales пришлось признаться, что он сфантазировал сцену казни. Ниже следующий текст ближе всего к тексту Henry Wales, но не точный перевод , а тоже... сфантазированый.
* * *
Как свидетельствуют очевидцы, Маргарета в туфлях на высоких каблуках, тёмной одежде и модной парижской шляпке без тени волнения, очень спокойно подошла к столбу, повернулась к сопровождавшей монахине и обняла её.
Потом сняла с себя пальто и отдала женщине. Маргарету привязали к столбу и стали одевать на глаза чёрную повязку. Но тут она громко потребовала, чтобы к ней подошёл старший правительственный чиновник, наблюдавший за процедурой.
– Я прошу вас развязать меня и позволить встретить залп с открытыми глазами, – прозвучал её твёрдый голос.
– Развязать я вас не могу, не по уставу, но снять повязку в моей власти.
Если хотите, вас привяжут символически, руки будут свободны. Ещё просьбы?
– Бокал вина, пожалуйста...
Чиновник распорядился открыть элитное бордо. Но бокала не нашлось. И вино подали в обычной чашке. Взяв чашку двумя руками, Маргарета, не спеша, маленькими глотками выпила тёмно-красное густое вино. Слева и справа сверкал магний фотовспышек.
Тем временем расстрельный взвод был уже построен. Перед женщиной стояло двенадцать солдат, заметно смущённых её спокойствием.
– Я готова, господа! – звонко крикнула дама, откинув голову к столбу и глядя прямо в глаза расстрельщиков.
Двенадцать стволов поднялись одновременно. «Цельсь!», – прозвучала команда. Сержант вскинул руку вверх для последнего рубящего броска. И тут Маргарета изящным отточенным жестом поднесла руку к губам и послала солдатам воздушный поцелуй. «Огонь!»
Одиннадцать человек выстрелило. Последний, двенадцатый солдат упал в обморок. Члены правительственной комиссии, наблюдавшие за расстрелом, сняли котелки и цилиндры. Сержант подошел к безжизненной Маргарете и выстрелил ей в затылок.
* * *
Из Википедии:
3 февраля 1917 года Мата Хари, тотчас же по возвращении в Париж, была арестована французской разведкой и обвинена в шпионаже в пользу противника в военное время.
Суд над ней начался 24 июля и проходил при закрытых дверях. Ей инкриминировалась передача противнику сведений, приведших к гибели нескольких дивизий солдат (материалы суда были засекречены до 2017 года, однако ещё до этого некоторые сведения проникли в печать). На следующий день нидерландская подданная Маргарета Зелле была признана виновной и приговорена к смертной казни.
Перед казнью, когда Мата Хари находилась под стражей, её адвокат пытался вызволить её и снять все обвинения. Была подана апелляция — безрезультатно. Тогда адвокат подал прошение о помиловании президенту, однако Р. Пуанкаре также остался неумолим. Смертный приговор остался в силе. В камере, где она провела последние дни своей жизни, адвокат предложил ей сказать властям, что она беременна, тем самым отсрочить свой смертный час, но Мата Хари отказалась от лжи. В то утро за ней пришла стража, попросила одеться — женщина была возмущена тем, что казнить её будут утром, не накормив завтраком. Завтрак был немедленно подан. Пока она готовилась к казни, гроб для её тела уже был доставлен в здание.
Расстрел был произведён 15 октября 1917 года на военном полигоне в Венсене. После казни начальник расстрельной команды подошёл к телу и для верности выстрелил из револьвера в затылок.
Тело Маты Хари не было востребовано никем из её родственников, поэтому было передано в анатомический театр. Её голова была забальзамирована и сохранена в Музее анатомии в Париже. Однако в 2000 году архивариусы обнаружили, что голова исчезла; по мнению специалистов, пропажа могла произойти ещё в 1954 году, когда музей переехал. Отчёты, датированные 1918 годом, показывают, что музей получил также остальные части тела Маты Хари, но отчётов об их точном местонахождении не сохранилось.
Большинство историков считает, что вред от деяний Маты Хари (то есть эффективность её как разведчицы) был сильно преувеличен — едва ли сведения, реально добытые ею (если таковые вообще имелись), представляли серьёзную ценность для той или иной стороны.
Подполковник британской и голландской контрразведок Орест Пинто считает, что «Мата Хари, безусловно, завоевала громкую славу. В глазах публики она стала олицетворением очаровательной женщины-шпионки. Но Мата Хари была глупым экспансивным созданием. Если бы её не казнили, она не прослыла бы мученицей и никто бы даже не слышал о ней».
Историк Е. Б. Черняк акцентировал внимание на связях Маты Хари с представителями французской военной и политической элиты, опасность огласки которых могла стать мотивом вынесения ей смертного приговора.
Вспомнила невероятную историю бабушки Натальи Гончаровой. Она тоже решилась - помчалась за счастьем, а потом, когда он привез её, беременную, к своей жене, поняла как жестоко обманулась. Привёз и уехал, навсегда - бросил обеих. Так что всё в этой жизни двоится, как минимум...
У Куприна есть рассказ о даме, которая ехала с жестоким и грубым мужем в поезде. Муж уснул и храпел — устал замечания делать и одергивать… И дама разговорилась с молодым офицером — совершенно невинный разговор, о посторонних вещах. О том, как в детстве можно замереть — и время словно замедляется, его течение становится иным, и это — почти вечность… О том, как таинственно и странно сидеть под столом, отъединившись от всего мира, трогать бахрому на скатерти… О странной горечи в груди, когда смотришь на пылающие и гаснущие угли… Такие разговоры они вели и прекрасно понимали друг друга; все эти ощущения, чувства, переживания у них были общие, понятные, одинаковые, и говорили они взахлеб о жизни души под храп и завывания спящего грубого человека, стараясь тихо шептать — чтобы не нарушить его сон. Но он все равно проснулся, перевернулся, что-то злобно бормоча в адрес жены. Молодому офицеру надо было выходить — вот уже его станция. И он вдруг понял, что никогда, никогда он не встретит более близкой и родственной души, с которой так счастливо можно жить, просто — быть вместе… И они вместе и вышли, даже не взяв багаж дамы — в полную неизвестность, но и в полную свободу. Они решились и смогли.
Рассказ написан за несколько лет до революции и кровавых событий — будем надеяться, что они успели пожить и порадоваться. Жизнь коротка. То революция, то война, то старость пришла… Но они решились. А многие — не решаются, когда им выпадает огромное счастье — встретить родственную душу. И остаются в вагоне, машут на прощанье и всю жизнь тоскуют и плачут об утраченной любви. Об утраченной возможности любви. Страшно рисковать, страшно оставлять чемоданы с нажитым барахлом, страшно менять жизнь, — это так понятно. Но родственную душу человек встречает всего раз в жизни — если встречает. Не всем это дано. И полное понимание, духовная близость — это и есть истинная любовь. И, наверное, мешкать не надо — поезд едет дальше. Время не ждет. И души не хотят расставаться… И это просто напоминание о любви и быстротечности жизни — иногда об этом надо напомнить тем, кто никак не может решиться.
Анна Кирьянова
* * *
"Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе".
А. П. Чехов "О любви".
Из лекции Ирины Александровны Антоновой
"Во вкусе не откажешь"
«Меня часто спрашивают, что такое «Чёрный квадрат» Малевича. Я отвечаю: это декларация – «Ребята, всё кончилось». Малевич правильно тогда сказал, суммируя глобальную деформацию и слом, отражённые прежде в кубизме. Но ведь трудно с этим смириться. Поэтому и началось: дадаизм, сюрреализм, «давайте вещи мира столкнём в абсурдном сочетании» – и поскакало нечто на кузнечиковых ножках. И дальше, и дальше… уже концептуализм, и проплыла акула в формалине. Но это всё не то, это упражнения вокруг пустоты: чего бы такого сделать, чтобы все удивились и не обсмеяли бы.
Больше того, начиная с XVIII века, начался глобальный процесс, который я называю «Гибель богов» – недаром есть такая опера у Рихарда Вагнера. Потому что этот фактор – мифологический – перестал быть главным содержанием и оказывать влияние на пластические искусства. Можно писать «Явление Христа народу» и в тридцатом столетии, но это время, время известного нам великого искусства, кончилось. Мы видим, как разрушается принцип эстетики, духа и принцип идеала, то есть искусства как высокого примера, к которому надо стремиться, сознавая всё свое человеческое несовершенство.
Возьмите Достоевского. Его Сонечка в совершенно ужасающих обстоятельствах сохраняет ангельскую высоту духа. Но в новом времени, а значит, и в искусстве Дух становится никому не нужен. Поскольку искусство, хотите вы этого или нет, это всегда диалог с миром.
А в мире и сейчас, и в обозримом грядущем осталась только реальность как стена, как груда кирпичей, которую нам и показывают, говоря: вот это искусство. Или показывают заспиртованную акулу, но она вызывает только отвращение, она не может вызвать другое чувство, она не несёт ничего возвышенного, то есть идеала. Как выстраивать мир при отсутствии идеала? Я не пророк, но мне ясно: то, что сейчас показывают на наших биеннале, это уйдёт. Потому что консервированные акулы и овцы – это не художественная форма. Это жест, высказывание, но не искусство.
Пока есть – и он будет длиться долго – век репродукций, век непрямого контакта с художественным произведением. Мы даже музыку слушаем в наушниках, а это не то же самое, что слышать её живьём. Но репродукция ущербна, она не воспроизводит даже размера, что уж говорить о многом другом. Давид и его уменьшенный слепок – это не то же самое, но чувство «не то же самое», оно потеряно. Люди, посмотрев телевизионную передачу о какой-либо выставке, говорят: «Зачем нам туда идти, мы же всё видели». И это очень прискорбно. Потому что любая передача через передачу абсолютно не учит видеть. Она в лучшем случае позволяет запечатлеть сюжет и тему.
Постепенно люди отвыкнут от прямого общения с памятниками. К сожалению, несмотря на туризм и возможность что-то посмотреть, новые поколения всё больше будут пользоваться только копиями, не понимая, что есть огромная разница между копией и подлинным произведением. Она зависит от всего: от размеров, материала, манеры письма, от цвета, который не передаётся адекватно, по крайней мере, сегодня. Мазок, лессировка, даже потемнение, которое со временем уже входит в образ, мрамор это или бронза, и прочее, прочее – эти ощущения окончательно утеряны в эпоху репродукций.
Я не мистик, но есть определённое излучение той силы, которую отдаёт художник, работая над картиной иногда много лет. Это насыщение передаётся только при прямом контакте. То же с музыкой. Слушать музыку в концертных залах и её воспроизведение даже на самом новейшем носителе – это несравнимо по воздействию. Я уже не говорю о той части общества, которая читает дайджесты и выжимку из «Войны и мира» на сто страниц.
Вот с этим укорочением, уплощением и обеззвучиванием человечество будет жить, боюсь, долго. Необходимо будет снова воспитать в человеке понимание, что ему необходим сам подлинник как живой источник, чтобы сохранять полноценный тонус эмоциональной жизни.
Власть технологий приведёт к тому, что всё будет исчерпываться получением информации, но будет ли уметь человек грядущего читать глубину, понимать суть, особенно там, где она не явна? Или он не увидит ничего, например, в суриковской «Боярыне Морозовой», кроме фабулы: на санях увозят женщину, поднимающую свой знак веры, а кругом народ. Но почему сани идут из правого угла в левый верхний? Между тем это не просто так, Суриков долго над этим работал и почему-то сделал так, а не по-другому. Будут люди задумываться над тем, почему тот или иной портрет профильный, а не фасовый? Или почему, например, фон просто чёрный?
Чтобы содержание искусства было доступно людям будущего, надо смотреть на великие картины, надо читать великие произведения – они бездонны. Великая книга, будучи перечитанной, на каждом новом этапе жизни открывает вам свои новые стороны. Я пока знаю тех, кто перечитывает великие книги. Их ещё много. Но всё больше будет людей, кто никогда не станет перечитывать ни Пушкина, ни Лермонтова, ни Гёте, ни Томаса Манна. Понимание поэзии тоже уходит. Думаю, в будущем только редчайшие люди будут наслаждаться строками «На холмах Грузии лежит ночная мгла…».
Я не могу предвидеть изменения во всей полноте, как не могла предвидеть интернет. Но знаю, что необходимость в искусстве, вот в этом эстетически идеальном типе деятельности человеческой, снова наберет силу – но мы пока не знаем, в какой форме. И знаете, из чего я делаю такой вывод? Из того, что люди – вы, я, много ещё людей – они продолжают рисовать пейзажи, писать стихи, пускай неумелые и незначительные, но эта потребность есть.
Маленький ребёнок всегда начинает рисовать маму – сначала вот этот кружочек и палочки, потом, когда сможет, он напишет «мама», а потом нарисует рядом домик, потому что он в нём живёт. Потом он сам сочинит песенку, потычет пальчиком в клавиши и сыграет мелодию. Первобытный человек лепил Венеру с мощными формами, как Землю, которая рождает. Потом она превратилась в Венеру Милосскую, в Олимпию и Маху. И пока у нас будут две руки, две ноги, пока мы будем прямоходящими и мыслящими, потребность в искусстве будет. Это идёт от человеческой природы с начала времён, и всё будет так, если её, конечно, не искорежат совсем.
А пока не появились зелёные листочки, пока не видно новых Рублёва, Леонардо, Караваджо, Гойи, Мане, Пикассо, огорчаться не надо – человечество создало столько великого, что и нам с вами хватит вполне, и вообще всем.
Так получилось, что моя специальность подразумевает историческое видение. И в истории уже бывали такие моменты, когда всё подходило, казалось бы, к финальной точке, но потом вдруг появлялись новые люди и что-то происходило. На это и следует надеяться. Потому что сейчас уж слишком явственна индифферентность по отношению к искусству. Культуре не помогают. Не помогают даже умереть. Просто совсем игнорируют. Но многие при этом делают очень умный вид и непрерывно кричат: духовность, духовность. Но нельзя же свести духовность только к религиозному мироощущению. Как нельзя не понимать, что плохое образование, несмотря на интернет, только добавляет хрупкости цивилизации в целом... »
«Я НЕ ПОЛОН ТОБОЙ И ПОТОМУ В ТЯГОСТЬ СЕБЕ»
«Поздно полюбил я Тебя, Красота, такая древняя и такая юная, поздно полюбил я Тебя! Вот Ты был во мне, а я – я был во внешнем и там искал Тебя, в этот благообразный мир, Тобой созданный, вламывался я, безобразный! Со мной был Ты, с Тобой я не был. Вдали от Тебя держал меня мир, которого бы не было, не будь он в Тебе. Ты позвал, крикнул и прорвал глухоту мою; Ты сверкнул, засиял и прогнал слепоту мою; Ты разлил благоухание свое, я вдохнул и задыхаюсь без Тебя. Я отведал Тебя и Тебя алчу и жажду; Ты коснулся меня, и я загорелся о мире Твоем.
Когда я прильну к Тебе всем существом моим, исчезнет моя боль и печаль, и живой будет жизнь моя, целиком полная Тобой. Легко человеку, если он полон Тобой; я не полон Тобой и потому в тягость себе...»
Августин Блаженный, свт. Исповедь, 10.28.39. М., 2012. С. 343-344
А ДРУГОГО - ОСТАВЬ В ПОКОЕ
Старец Паисий рассказывал, как его мать с малых лет научила его молитве, никогда не говоря ему о молитве:
"Наша мама никогда не требовала: "Помолитесь". Мы просто слышали, как она произносила: "Господи Иисусе Христе, помилуй мя!"- когда месила тесто для хлеба".
Так и надо жить. Занимайся своими делами, а другого оставь в покое. Не возись с ним. ЗАБОТЬСЯ О СПОКОЙСТВИИ СВОЕЙ ДУШИ, И ОН ПОЧУВСТВУЕТ ЭТО БЛАГОУХАНИЕ, ОН ЕГО ПОЙМЕТ.
Мать старца Паисия доставала еду из печи и снова произносила молитву. Падала вилка на пол - она не нервничала. Разбивалась чашка - его мать молилась.
"Мы получили очень правильное воспитание, - говорил старец,- нас не раздражали. Дома мы чувствовали себя как в раю, мы любили оставаться дома, и это было утешением для наших родителей".
В последнее время стихи приходят совсем редко, а когда приходят, то довольно странные... Время переосмысления... Сегодня вот такие строчки появились, например:
Проснусь вчера – и мне покажут
Давно знакомые миры,
Где люди, словно персонажи
Большой компьютерной игры.
Смотрю и знаю – это было:
Мой фильм идёт наоборот,
И может, глупо тратить силы
Ведь всё и так произойдёт?
Но жизнь – как старая зачётка,
Где, что-то можно пересдать,
Всё осознав, увидеть чётко
И Свет, И Путь, И Благодать.
И отыскать меж персонажей
Таких же странных игроков,
Кто ради Истины здесь даже
Собой пожертвовать готов.
А вместе мы, я точно знаю:
Сдадим экзамены «на пять»,
Пусть тут «вчера», моя родная,
Но мы отсюда поменяем
Всё то, что можно поменять!
Евгений Рейн
Чтоб ярче видеть свет,
Нужны большие пятна,
А грубые мазки,
Порой еще нужней,
В гортани гром басит,
В дали цыгане, шали,
Узнали? Это он, Евгений Рейн.
Екатерина Мурзич (с)
=======================
Электричка ноль сорок
Евгений Рейн
В последней пустой электричке
пойми за пятнадцать минут,
что прожил ты жизнь по привычке,
кончается этот маршрут.
Выходишь прикуривать в тамбур,
а там уже нет никого.
Пропойца, спокойный, как ангел,
тулуп расстелил наголо.
И видит он русское море,
стакан золотого вина,
и слышит, как в белом соборе
его отпевает страна.
Есть прекрасная фраза неизвестного мудреца, многократно повторенная в разных культурах и временах: «Материал учит мастера», что подразумевает: мастер извлекает метод работы с материалом из самого материала, он ищет метод, который позволит ему проявить материал, все заложенные в нем потенции, которые в полноте он, возможно, сам осмыслит только по ходу их проявления. Заметим, материал учит именно и только мастера — потому что не достигшего мастерства можно отличить как раз по тому, что он не умеет учиться у материала и стремится навязать материалу внешние ему оформляющие структуры, привнести мысль извне. Из фразы этой, кстати, очевидно, насколько бессмысленно учиться у мастера не чуткому взаимодействию с материалом, понятому как метод, — а конкретным методикам. Метод мастера возник через взаимодействие с материалом, а попытка его копировать и им работать с другим материалом всегда будет насилием над материалом и проявлением «немастерства» творца, исследователя, психолога.
Татьяна Касаткина
Люди могут одаривать друг друга богом. В этом собственно и есть главная ценность общения. Но это мало кому интересно, к сожалению. Сплетни, корыстные манипуляции, жажда наживы всех видов - вот чем живут многие, а вовсе не жаждой Бога.
В этом смысле люди похожи на камни: одни из них - драгоценные, т.е. они уже готовы и только нуждаются в огранке, чтобы засверкать, чтобы их свет стал очевиден. Другие - как булыжники, никакая огранка им не поможет засветиться. Такие, чаще всего, склонны выбирать роль камня, перекрывающего чужую реку жизни. Но их можно использовать для постройки чего-то кому-то полезного - для реализации чужого проекта. Кстати, в обществе может быть запущен процесс превращения драгоценных камней в булыжники - ради какой-то большой стройки , но это отдельная тема....
* * *
Встреча исцеляет от одиночества. Но одиночество не одно, их много. Самое важное - онтологическое, которое суть утрата Бога (одиночество как голод по Богу) Исцеление от этого вида одиночества происходит с обретением рядом любимого, которому человек хочет дать бога, и бог начинает струиться в нём, подобно току - чтобы быть отданным. Человек не может обрести Бога в себе, не полюбив, не став любящим. Желание дать Бога другому предшествует обретению Бога. Отсюда ошибки новоначальных, вроде ригоризма и пр. Есть потребность дать, но пока нечего дать, кроме абстрактных теорий, которые сам ещё не освоил, а только узнал о них.
Другого рода одиночество - отсутствие человека, которым Бог любит меня. Человек может решить эту проблему, став таким человеком для другого. Таким образом он как бы обяжет Бога найти для него самого такого человека. Бог будет искать и, если есть такая возможность, покажет его, приведёт. И тут уже в некотором смысле от человека зависит - как он живет, даёт ли Богу шанс привести к нему божьего человека.
Бывает и чисто человеческое одиночество всех мастей - люди невнимательны друг к другу, суетны, лживы, эгоистичны, им нет дела до жизни другого. Наверное пережить этого рода одиночества можно, только если два предыдущих одиночества уже преодолены.
* * *
Жениться и замуж выходить лучше всего - ради Бога. Это не фигура речи, не абстракция, а буквально называние вещей своими именами. Ради Бога - это ради божественного тока, струящегося во мне и в другом. Человек - сосуд Божий именно в этом смысле. И быть человеком - это становиться всё более и более вместительным сосудом. Причём люди - это сообщающиеся сосуды. Чтобы ток был, он должен течь от меня к другому. То есть мы должны быть и приёмниками тока, и передатчиками. Несчастный человек - это короткое замыкание или, другими словами, камень на чужой дороге. Он не может принять в себя божественный ток, божественный свет - он в нём не нуждается...
Брак сугубо человеческий, не раскрывшийся навстречу Богу, почти обречен (а может и не почти) утонуть в хламе только человеческого («слишком человеческого»).
То, что в XIX и XX веках именовалось и именуется Человеком, есть не что иное, как образ, напоминающий о метаниях между юридическим индивидом - орудием, с помощью которого буржуазия в своем дискурсе запрашивала власть, и дисциплинарным индивидом - следствием технологии, использовавшейся той же самой буржуазией с целью образования индивида в поле производительных и политических сил. Из этих метаний между юридическим индивидом как идеологическим орудием прихода к власти и дисциплинарным индивидом как реальным орудием физического исполнения этой власти - из этих метаний между запрашиваемой властью и властью исполняемой - и родились иллюзия и реальность, которые называются Человеком.
Мишель Фуко «Психиатрическая власть»
Детcкие выскaзывания о жизни очeнь pадуют... Кира (4 года 11 меcяцев) расcматpивает бабушкины фoто в молодости. Спрашивает:
— Бабушка, это ты?
— Да, я.
— Ты здеcь такая рoвная еще былa!
Ожидаeм пoполнения. Асяне (4 гoда 5 месяцев) сообщили, что у мамы в животе завелся ребенок. Асяня филоcофствует на тему:
— Ребенок cнaчала в животике, а потом егo достают и ему будет ноль годиков. А еще воспитательница говорит, что в животе бывают глисты! Бывает, что pебенок, а бывает, что глиcты, как повезет...
Помогаю сыну (7 лет) одетьcя на каток. Мимо проходит муж и стыдит сына:
— О, маленький мальчик! Мaма его одевает.
Ответ не заставил себя ждать:
— Ой-ой-ой, а сам-тo с мамoй спишь каждый день, как маленький!
Антон (6 лет 5 месяцев) спpашивает:
— Мам, я забыл, коровы, овцы, куры, гуси — как одним словом называются? Скотина или сволочи?
Слава (9 лет):
— Опять в школе с Максимом oтношения выясняли! Я ему сказал, что он маргинал и деклассированный люмпен. А он — что я лошня.
За ужином дочка рассказывает о своих делах в садике:
— Мы читали, считали, риcовали, писали... Писали в тетрадках... таких с полосочками. Ну, вы знаете... Или, когда вы учились, еще не было бумаги? Или уже была?..
Читаю стихотворение дочкe:
— Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба, черного и белого, только не горелого...
Дочка так спокойно пpодолжает:
— И еще принеси молoка, колбасы и чего-нибудь к чаю.
Уходим из гостей. Говоpю малому (5 лет):
— Попрощайcя.
— Я вас прощаю!
Сын учится во втором классе. Римские цифры им еще не объяснили, но текст про Петра I уже задали. Сын делает уроки, а мы с женой сидим рядом, читаем каждый свое и одним ухом слушаем, что он там читает...
Слышим следующее:
— ...русский император Петр-палочка.
Я от смеха aж под стол залез.
— Мама, мoжно я пойду погуляю?
— С этой дыркой в колготках?
— Нет, со Свeткой с третьего этажа.
Реклама шaмпуня по телевизору:
— Ваш шампунь решает только одну проблему, а мой — целых пять!
Алина (9 лет) отвечает в телевизор:
— Ну, значит, у тебя проблем больше, чем у нас.
Забирали Анeчку из садика. Группа ангелочков вся хором закричала:
— Аня! Покa! Анютка, пока!
Трогатeльная сцена, вот какие дружные ребятишки. А Анечка улыбается им, машет pучонкой и мне так тихонько, сквозь зубы говорит:
— Такие засранцы.
Дочка во время прогулки упала, плачет. Ее кореш (3 года 8 месяцев) подходит, гладит по голове и утешает:
— Не плачь, до свадьбы доживешь...
Сына угостили яблоком. Он молча берет и смотрит на меня. Я:
— Что сказать надо?
— А вы его помыли?
В конце четверти выставили оценки. Прошу показать дневник. Сын:
— Подoжди, смотри лучше, как я ушами могу шевелить.
Папа:
— Андpюша, теперь рисуй восьмерку. Она похожа на матрешку.
— Нет, папочка, она похожа на ДНК!
Выpажение лица папы надо было видеть.
Помогaла я тут внуку-третьекласснику учить английский, возникли у нас разногласия по поводу произношения. Я говорю:
— Меня вoт так учили.
— Бабушка! Ну, как ты не понимаешь! Сейчас двадцать первый век, а не твой... дeвятнадцатый.
Артур (4 года 5 месяцев) очень любит смотреть популярный фильм «Дискавери» про китов, который купил папа.
На cледующий день забираем из садика. А было это зимой. Нам воспитательница и говорит:
— Вaш Артур на прогулке прыгал, а я ему сделала замечание: «Артур, не прыгай, а то вспаришься!» А он мне ответил: «Я не смогу вспариться, для этого нужна самка».
Стоим с малым у светофора, рядом девушка в лаковых туфлях на шпильках, короткий сарафанчик. Малый посмотрел восхищенно, аж наклонился и потрогал туфли и выдал:
— Какая женщина! Какие тапочки!
Вычитaла я на одном сайте, что надо раз в неделю проходиться по дому и выбраcывать 27 ненужных вещей. Решила таким ненавязчивым образом навести порядок в детских комнатах руками самих детей. Говорю:
— С сегодняшнего дня играем в игру «27». Я буду вставать посреди квартиpы с пакетом, а вы должны принести в этот пакет 27 ненужных вещей, бумажек, обломков игрушек и прочего. Я буду громко считать. Кто пpинесет меньше вещей, тот выбрасывает этот мусор. Начинаем с сегодняшнего дня.
Со мной спорить бесполезно. Дети пошли по комнатам готовиться к «игpе». Слышу, как старшая, уходя, бурчит себе под нос:
— Oпять мама в Интернете какой-то фигни нaчиталась...
Ребенок, когда играет в отправление поезда с вoкзала, объявляет:
— Обнимание-обнимание, поезд отправляется...
Наверно, потому, что после этих слов люди обычно обнимаются на вокзале.
Лера (3 года 5 месяцев) вечером:
— А когда я подрасту и окончу садик, куда я буду ходить?
— В школу, как Женя.
— А потом?
— В инcтитут.
— А потом?
— На paботу.
— А потом?
— Э-э... на пенcию.
— Да?.. А жить я кoгда буду?
Любовь - не страсть, страсть - не любовь.
Страсть к любви может мешать осуществлению любви, осуществлению себя и другого в любви.
От страсти невозможно освободиться иначе, как вырасти - подняться на этаж над ней.
Любовь и страсть, страсти - это, прежде всего, о месте стояния внутри, о точке своего внутреннего сосредоточения. Я - это место моего стояния внутри.
От этажа стояния внутри зависит какой набор процессов будет на мне надет в качестве операционки.
И Ницше, и Фрейд разделяли идею, что справедливость как равенство основывается на зависти — на зависти к Другому, который имеет то, чего нет у нас, и который наслаждается этим. Требование справедливости, таким образом, в конечном итоге является требованием такого сокращения избыточного наслаждения Другого, при котором все получают равный доступ к jouissance. Неизбежным результатом этого требования оказывается, конечно, аскетизм: поскольку невозможно предоставить равное jouissance, можно установить общий запрет. Но не следует забывать, что сегодня, в нашем обществе вседозволенности, этот аскетизм принимает форму своей противоположности: общего приказа Сверх-Я — «Наслаждайся!». [...] Так что же есть зависть? Вспомним августиновскую сцену с родными братьями, один из которых завидует другому, сосущему грудь матери: субъект не завидует тому, что Другой обладает ценным объектом как таковым, а тому, что Другой может наслаждаться этим объектом — поэтому для него недостаточно просто совершить кражу и тем самым завладеть объектом: его истинная цель состоит в том, чтобы лишить Другого способности/возможности наслаждаться объектом. В сущности, зависть следует поместить в триаду зависти, скупости и меланхолии — трех форм неспособности наслаждаться объектом (конечно, рефлексивно наслаждаясь самой этой невозможностью). В отличие от субъекта зависти, который завидует обладанию и/или jouissance другого объектом, скупец обладает объектом, но не может наслаждаться/потреблять его — он получает удовольствие от простого обладания им, превращения его в священную, неосязаемую/запретную сущность, которая ни при каких условиях не должна быть использована (вспомним пресловутую фигуру одинокого скупца, который, придя домой, тщательно запирает двери, открывает сундук и украдкой заворожено смотрит на свой драгоценный объект); само препятствие, которое мешает потреблению объекта, гарантирует его статус объекта желания. Субъект, подверженный меланхолии, как и скупец, обладает объектом, но он теряет причину, которая заставляла желать его: эта фигура, наиболее трагическая из всех, имеет свободный доступ ко всему, что он хочет, но не находит никакого удовлетворения. Этот избыток зависти — основа известного, но, тем не менее, не развитого до конца различия между эгоизмом, amour-de-soi (любовью к себе, которая является естественной) и amour-propre, извращенным предпочтением себя другим, в котором я сосредоточиваюсь не на достижении цели, а на разрушении препятствий к ней.
Славой Жижек
Разговоры за обедом.
- Всё хорошо, но временами так вдруг захочется шампанского, аж у но́се па́хне!
- Так сходи в магазин и купи.
- Стесняюсь. Монах – и шампанское себе покупает!
Схимник: - А ты не себе покупай. Я всегда так делаю.
Архимандрит Савва Мажуко
=========
«Пена идёт, как из бешеной собаки».
(Вся правда о шампанском)
— Ты в этих делах, Миша, разбираешься хуже, чем телок в помоях, а вот я знаю в напитках толк! И каких только настоек и вин мне не припадало пить! Есть такое вино, что не успеешь пробку вынуть, а из бутылки пена идет, как из бешеной собаки, видит Бог — не брешу! В Польше, когда прорвали фронт и пошли с Семеном Михайловичем белых-поляков кастрычить, взяли мы с налету одну помещицкую усадьбу. Дом в ней стоит об двух с лишним этажах, на базу скотины набито рог к рогу, птицы всякой по двору ходит — плюнуть некуда, ну, словом, жил этот помещик, как царь. Когда взвод наш прибег на конях в эту усадьбу, там как раз офицеры пировали с хозяином, нас не ждали. Всех их порубили, в саду и на лестнице, а одного взяли в плен. Важный офицер был, а как забрали его, — и усы книзу опустил, обмяк весь со страху. Григория Пантелевича в штаб эстренно вызвали, остались мы сами хозяева, зашли в нижние комнаты, а там стол огромадный, и чего только на этом столе нету! Покрасовались, а начинать страшно, хотя и ужасные мы голодные. «Ну, как, — думаем, — оно все отравленное?» Пленный наш глядит чертом. Приказуем ему: «Ешь!» Жрет. Не с охотой, а жрет. «Пей!» Опять же пьет он. Из каждой блюды заставили по большому куску пробовать, из каждой бутылки — по стакану пить. Распухает, проклятый, на наших глазах от этих харчей, а у нас соленые слюни текут. Потом, видим, что офицер не помирает, и мы приступили. Наелись, напились пенистого вина по ноздри. Глядь, а офицера чистить с обоих концов начинает. «Ну, — думаем, — пропали! Сам, гад, отравленный корм ел и нас обманул». Приступаем к нему с шашками, а он — и руками и ногами. «Пане, это же я перекушал по вашей милости, не сумлевайтесь, пища здоровая!» И тут мы взялись обратно за вино! Нажмешь пробку, она стрельнет, будто из винтовки, и пена клубом идет, ажник со стороны глядеть страшно! От этого вина я в ту ночь до трех раз с коня падал! Только сяду в седло, и сызнова меня — как ветром сдует. Вот такое вино кажин день пил бы натощак по стакану, по два и жил бы лет до ста, а так разве свой срок доживешь? Разве это, к примеру, напиток? Зараза, а не напиток! От него, от падлы, раньше сроку копыта откинешь… — Прохор кивком головы указал на кувшин с самогоном и… налил себе стакан доверху.
(М. Шолохов, «Тихий Дон», книга 4, глава 6).
