Дневник

«Миф о Западе часто сильнее здравого смысла» (Олег Ясинский).

 Наверное это нормально. Миф вообще сильнее. Беда, что российского мифа теперь нет. Советский был да сплыл, увы. И многие до сих пор не понимают, что «увы!».

Выстраиваемая в податливом мозгу обывателя плоская одномерная система координат «Путин или Навальный» не просто уводит в безвозвратную даль от любого серьезного разговора, но и вообще ставит под вопрос наши когнитивные способности. 

Не могу не вспомнить историю с убийством Гонгадзе, как первую ласточку опытов над нами с вовсю манипулируемой мобилизацией разгневанных масс и потом «звіряче побиття» онижедетей, разбудившем процесс, который унёс нас на дарёном толстыми белыми господами демократическом скакуне в сегодняшнюю преисподнюю. 

Мудрый дедушка Ленин говорил нам: «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.» 

Или - сегодня - тех или иных глобалистких элит с теми или иными инструментами манипуляции на клавиатурах. Те, в чьих руках сегодня наука, культура, социальные сети и наши с вами переживания. 

И на закуску - самый простой вопрос: почему до сих пор они никак не могут выяснить, кто у них под носом несколько раз взорвал Норд-Стрим, зато имя убийцы Навального стало им точно известно уже через 15 минут после появления новости?

Олег Ясинский

Переживать искренние эмоции несравненно проще, чем критически мыслить. Если наши мысли не научаться защищаться от бьющих по ним со всех сторон волн эмоций, сбивающих с ног и уносящихся в чужие океаны - нашими судьбами всегда будут манипулировать. Работа мировой медийной машины - это создание у публики нужных власти убеждений, при помощи алгоритмов, направленных на наши эмоции и созданных при помощи новейших достижений психологии и статистической информации биг-дейт о наших мечтах, надеждах и страхах. Каждая секунда нашего сидения в социальных сетях помогает системе в создании нашего точного портрета. Остатки нашего разума аннулируются постоянным агрессивным воздействием на наши эмоции. 

Фашизм прошлого века создавался именно таким образом. Это было целенаправленное воздействие на страхи и надежды массового обывателя, освобождение его от ежедневного долга делать собственный моральный выбор, перенос всех мыслительных функций на государство, гарантировавшее ему смысл жизни и большое счастье маленького слабого человека. Несмотря на внешне коллективистскую форму, фашизм предлагал глубоко индивидуалистические ценности, главная из которых - право чувствовать себя выше других. 

Марксизм, с самого начала своего существования сделал ставку на прямо противопроложное - нашу рациональную составляющую. Иначе было невозможно убедить рабочего, что он не обязан благодарить хозяина завода за то, что тот дает ему работу, а крестьянина, что он не должен любить помещика за то что ему позволяют жить и работать на чужой земле. Левые революционные движения потребовали для народов доступа к образованию и культуре, чтобы люди могли осознать свои права и добиваться всеобщего гражданского равенства. 

Нынешняя мировая неолиберальная система стала водой волны эмоций, растворивших разум. Она говорит о свободах, предварительно выхолостив из них главное - коллективистский дух. Она превратила культуру в перформанс. Вместо образования нам предлагается википедия, вместо понимания - толерантность, вместо мечты - успешная карьера. Многие нынешние псевдолевые на службе у корпораций оказываются невежественнее и продажнее некоторых правых, сохраняющих куда больше здравого смысла, чем нанятые системой партизаны, атакующие музейные экспонаты банками с томатным соком. 

В своем бесконечном цинизме мировая капиталистическая неолиберальная фашистская система называет «левыми» своих главных управляющих, и, аппелируя к нашей необратимой исторической дремучести, уже начинает именовать умирающий Евросоюз и США «новым СССР».

Олег Ясинский ВК

А кто из нас не путник? Всем нам в краткое и неудобное время, словно в зимний дождливый день, надо пройти длинный и трудный путь. 

(Ф. Петрарка, Письма о делах повседневных, I-7. Пер. В. Бибихина)

Человек, терзаемый своими демонами, совершенно бессознательно мстит за это ближнему.
Франц Кафка

"Г а е в. Все равно умрешь.
Т р о ф и м о в. Кто знает? И что значит — умрешь? Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы."

А. П. Чехов, "Вишневый сад"

Достоевский не говорит человеку: «стань другим» — он говорит — ты уже есть не то, что ты о себе думаешь, ограничив себя привычной тебе земной природой. Он говорит человеку: «стань таким, каков ты есть на самом деле»; «прояви себя, увидь себя, опознай себя». 
В черновых записях, примыкающих к стержневым богословским текстам Достоевского, есть запись о социалистах, помеченная значком NB: он говорит, что их теория — продукт «высшей отломленной жизни» — то есть радикальной редукции человека. «Человек отрезал себе нос и все члены, и радуется, что без них можно бы обойтись, тогда как наоборот надо бы, то есть стремиться дать развитие всем отрезанным членам» [Достоевский, 1972–1990, т. 20, с. 194]. То есть, видение себя человеком лишь в пределах «насущного видимо-текущего» не есть видение реального своего размера, из которого Достоевский призывал бы вырасти, но есть самоискалечение: есть отрицание и отторжение уже наличествующих членов, которые ощущаются человеком как лишние и ненужные лишь в рамках той действительности, которую он оказался способен на тот момент воспринимать, к которой он по каким-то причинам выбрал или был вынужден редуцирорвать свое восприятие. 
Достоевский математически доказывает бытие Бога через раскрытие истинной природы человека. Ход его мысли в «Записках из подполья», написанных одновременно с «Маша лежит на столе» и «Социализм и христианство», таков: предположим, что я — то, что я есть очевидно для себя и других. Зачем мне тогда тоска, устремленность, почему я схожу с ума от полностью обеспеченной в земных пределах и потребностях жизни? Почему я люблю процесс — и никогда не удовлетворяюсь результатом? Почему моему стремлению нет конечного пункта в земных пределах? Почему любая цель в земных пределах оказывается обманкой? Куда мне девать мои лишние члены? Если они у меня есть — значит, есть реальность, в которой они будут функциональны. Значит даже, что, может быть, эта реальность уже есть вокруг меня, я уже в ней, но я не умею ее разглядеть, не умею к ней пробиться сквозь то, что в пределах повседневности определяю как «себя самого». 
Достоевский ведет доказательство от противного: если у человека есть части, которые не вмещаются в представление о его здешней природе, которые оказываются в нынешнем его существовании для него избыточными, — это значит, что у человека другая природа. Это значит, что человек не может и не должен рассматривать себя в том ограниченном объеме, в каком он только и может отчетливо видеть себя здесь на земле. 
Татьяна Касаткина. Из книги ""Мы будем - лица". Аналитико-синтетическое чтение произведений Ф.М. Достоевского

...достаточно заметить подозрительность нашей веры, будто мы живем энергичнее размеренных древних и нам чужд их покой. Мы скорее психологизировали космический покой, присвоив его себе.

Владимир Бибихин. «Энергия»

Если тебе скучно наедине с собой, значит, ты в дурном обществе. 

Жан-Поль Сартр

Древние были не такие глупцы, чтобы распутывать как оно всё устроено. ... В обращение с софией, автоматом мира, входит не копание в ней. Что нас по-честному только и касается, это славно-скверно, да-нет, хорошо-плохо; это одно важно и это одно должно быть важно. Наше дело счастье и несчастье, а не устройство мирового компьютера. Один человек был счастлив оттого, что он пересчитывал столбы, но всё-таки не оттого, что изучал устройство линии электропередачи, а оттого что еще не всё разгромлено. 

Бибихин. «Витгенштейн: лекции и семинары 1994–1996 гг.»

Проблема человеческого желания состоит в том, что, по выражению Лакана, оно всегда является «желанием Другого» во всех смыслах этого слова: желание Другого, желание быть желанным Другим и особенно желание того, что желает Другой, - зависть, таким образом, лежит в основе человеческого желания, о чем прекрасно знал уже Августин - вспомним отрывок из «Исповеди», часто цитируемый Лаканом, сцену с ребенком, который испытывает ревность к своему брату, сосущему грудь матери («Я видел и наблюдал ревновавшего малютку: он еще не говорил, но бледный, с горечью смотрел на своего молочного брата»). 
Славой Жижек

Сегодня центробежный досуг преобладает. Бегство от себя, позволяет избежать возможности обнаружить пустоту в себе. 
Виктор Франкл "Человек в поисках смысла"

…Здесь, в этой тесной долине, я часто собираю из всех стран и всех веков теперешних и былых друзей, не только испытанных близостью общения и современных мне, но и ушедших за много столетий до меня, известных мне только по книгам, но поразивших меня или деяниями, или высотой духа, или нравами, или жизнью, или красноречием и умом; общаюсь с ними гораздо охотней, чем с теми, кто кажется себе живущим только потому, что всякий раз, выдохнув из себя какую-нибудь гнусную бессмыслицу, видит в морозном воздухе след своего дыхания. 

(Петрарка, из «Писем о делах повседневных». Пер. В. Бибихина)

Жизнь каждого человека — это сказка, написанная Богом.
Г. Х. Андерсен

Когда споришь с умным человеком — напряжение ума по восходящей. 
И это в конечном итоге доставляет удовольствие. Когда споришь с глупым человеком, то, чтобы быть понятным ему, невольно упрощаешь свою мысль. Напряжение ума по нисходящей, и от этого остаётся неприятный осадок. По-видимому, в этом случае наша природа сопротивляется распаду, энтропии. Пушкин это понимал: «…и не оспоривай глупца». 

Фазиль Искандер, «Паром»

10 февраля (29 января по старому стилю) 1837 года, А.С. Пушкин скончался от смертельного ранения, полученного на дуэли.

Последние дни А. С. Пушкина. Рассказ очевидца доктора И. Т. Спасского

«…В 7 часов вечера 27 числа минувшего месяца приехал за мною человек Пушкина.
Александр Сергеевич очень болен, приказано просить как можно поскорее. Я не медля отправился.
В доме больного я нашел доктора Арендта и Сатлера. С изумлением я узнал об опасном положении Пушкина.

— Что, плохо? — сказал мне Пушкин, подавая руку. Я старался его успокоить. Он сделал рукою отрицательный знак, показывавший, что он ясно понимал опасность своего положения.

— Пожалуйста, не давайте больших надежд жене, не скрывайте от нее, в чем дело, она не притворщица; вы ее хорошо знаете; она должна все знать. Впрочем, делайте со мною, что вам угодно, я на все согласен и на все готов.

Врачи, уехав, оставили на мои руки больного. По желанию родных и друзей Пушкина я сказал ему об исполнении христианского долга. Он тот же час на то согласился.

— За кем прикажете послать? — спросил я.

— Возьмите первого, ближайшего священника, — отвечал Пушкин. Послали за отцом Петром, что в Конюшенной. Больной вспомнил о Грече.

— Если увидите Греча, — молвил он, — кланяйтесь ему и скажите, что я принимаю душевное участие в его потере.

В 8 часов вечера возвратился доктор Арендт. Его оставили с больным наедине. В присутствии доктора Арендта прибыл и священник. Он скоро отправил церковную требу: больной исповедался и причастился святых тайн. Когда я к нему вошел, он спросил, что делает жена. Я отвечал, что она несколько спокойнее.

— Она, бедная, безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском, — возразил он, — не уехал еще Арендт? Я сказал, что доктор Арендт еще здесь.

— Просите за Данзаса, за Данзаса, он мне брат.

Желание Пушкина было передано доктору Арендту и лично самим больным повторено. Доктор Арендт обещал возвратиться к 11-ти часам. Необыкновенное присутствие духа не оставляло больного. От времени до времени он тихо жаловался на боль в животе и забывался на короткое время. Доктор Арендт приехал в 11 часов. В лечении не последовало перемен. Уезжая, доктор Арендт просил меня тотчас прислать за ним, если я найду то нужным. Я спросил Пушкина, не угодно ли ему сделать какие-либо распоряжения.

— Все жене и детям, — отвечал он. — Позовите Данзаса.

Данзас вошел. Пушкин захотел остаться с ним один. Он объявил Данзасу свои долги.

* * *

*Примечание: Константин Карлович Данзас по прозвищу «Медведь» — офицер русской императорской армии, лицейский товарищ Пушкина. За секундантство на дуэли Пушкина, произошедшей 27 января 1837 года на окраине Санкт-Петербурга, в районе Чёрной речки, на которой Пушкин получил смертельное ранение, Данзас был приговорён к виселице. По ходатайству военного и надзорного начальства, это наказание было высочайше заменено на 2 дополнительных месяца ареста в Петропавловской крепости.

* * *

Около четвертого часу боль в животе начала усиливаться и к пяти часам сделалась значительною. Я послал за Арендтом, он не замедлил приехать. Боль в животе возросла до высочайшей степени. Это была настоящая пытка. Физиономия Пушкина изменилась: взор его сделался дик, казалось, глаза готовы были выскочить из своих орбит, чело покрылось холодным потом, руки похолодели, пульса как не бывало. Больной испытывал ужасную муку. Но и тут необыкновенная твердость его души раскрылась в полной мере. Готовый вскрикнуть, он только стонал, боясь, как он говорил, чтоб жена не услышала, чтоб ее не испугать.

— Зачем эти мучения, — сказал он, — без них я бы умер спокойно.

Наконец боль, по-видимому, стала утихать, но лицо еще выражало глубокое страдание, руки по-прежнему были холодны, пульс едва заметен.

— Жену, просите жену, — сказал Пушкин.

Она с воплем горести бросилась к страдальцу. Это зрелище у всех извлекло слезы. Несчастную надобно было отвлечь от одра умирающего.

Таков действительно был Пушкин в то время. Я спросил его, не хочет ли он видеть своих друзей.

— Зовите их, — отвечал он.

Жуковский, Виельгорский, Вяземский, Тургенев и Данзас входили один за другим и братски с ним прощались.

— Что сказать от тебя царю? — спросил Жуковский.

— Скажи, жаль, что умираю, весь его бы был, — отвечал Пушкин.

Он спросил, здесь ли Плетнев и Карамзина. Потребовал детей и благословил каждого особенно. Я взял больного за руку и щупал его пульс. Когда я оставил его руку, то он сам приложил пальцы левой своей руки к пульсу правой, томно, но выразительно взглянул на меня и сказал:

— Смерть идет.

Он не ошибался, смерть летала над ним в это время. Приезда Арендта он ожидал с нетерпением.

— Жду слова от царя, чтобы умереть спокойно, — промолвил он.

Наконец доктор Арендт приехал. Его приезд, его слова оживили умирающего. В 11-м часу утра я оставил Пушкина на короткое время, простился с ним, не полагая найти его в живых по моем возвращении. Место мое занял другой врач.

По возвращении моем в 12 часов пополудни мне казалось, что больной стал спокойнее. Руки его были теплее и пульс явственнее. Он охотно брал лекарства, заботливо опрашивал о жене и детях. Я нашел у него доктора Даля. Пробыв у больного до четвертого часу, я снова его оставил на попечение доктора Даля и возвратился к нему около семи часов вечера. Я нашел, что у него теплота в теле увеличилась, пульс сделался гораздо явственнее и боль в животе ощутительнее. Больной охотно соглашался на все предлагаемые ему пособия. Он часто требовал холодной воды, которую ему давали по чайным ложечкам, что весьма его освежало. Так как эту ночь предложил остаться при больном доктор Даль, то я оставил Пушкина около полуночи.

Рано утром 29 числа я к нему возвратился. Пушкин истаевал. Руки были холодны, пульс едва заметен. Он беспрестанно требовал холодной воды и брал ее в малых количествах, иногда держал во рту небольшие куски льду и от времени до времени сам тер себе виски и лоб льдом. Доктор Арендт подтвердил мои и доктора Даля опасения. Около 12 часов больной спросил зеркало, посмотрел в него и махнул рукою. Он неоднократно приглашал к себе жену. Вообще все входили к нему только по его желанию. Нередко на вопрос: не угодно ли вам видеть жену или кого-либо из друзей, — он отвечал:

— Я позову.

Незадолго до смерти ему захотелось морошки. Наскоро послали за этой ягодой. Он с большим нетерпением ее ожидал и несколько раз повторял:

— Морошки, морошки.

Наконец привезли морошку.

— Позовите жену, — сказал Пушкин, — пусть она меня кормит.

Он съел 2 — 3 ягодки, проглотил несколько ложечек соку морошки, сказал — довольно, и отослал жену. Лицо его выражало спокойствие. Это обмануло несчастную его жену; выходя, она сказала мне: «Вот увидите, что он будет жив, он не умрет».

Но судьба определила иначе. Минут за пять до смерти Пушкин просил поворотить его на правый бок. Даль, Данзас и я исполнили его волю: слегка поворотили его и подложили к спине подушку.

— Хорошо, — сказал он и потом несколько погодя промолвил: — Жизнь кончена.

— Да, конечно, — сказал доктор Даль, — мы тебя поворотили.

— Кончена жизнь, — возразил тихо Пушкин.

Не прошло нескольких мгновений, как Пушкин сказал:

— Теснит дыхание.

То были последние его слова. Оставаясь в том же положении на правом боку, он тихо стал кончаться, и — вдруг его не стало».

Отсюда 

Поклоняйся своей неловкости. Улыбнись над своей неуклюжестью. Подружись со своей некомпетентностью. Смейся, когда споткнулся и упал. Это всё драгоценные волны в необъяснимом просторе тебя.

Совершенство недостижимо во времени, но обнаруживается только в присутствии; наличие несовершенства делает тебя реальным и узнаваемым, и это прекрасно. Ты будешь последовательным, когда умрëшь.

До тех пор, празднуй себя, глупого и старого, свою чудесную неспособность соответствовать какому-либо образу вообще.

Не вводи себя в духовную кому. Хотя бы однажды скажи неправильную вещь. Существует такая свобода в позволении сделать что-то не так, быть добрым к своим ошибкам, целовать землю, на которой ты воскрес, а также поклониться своему промаху.

Не позволяй твоей духовности заморозить твою человечность, твоё смирение, и, самое главное, твоё чувство юмора.

Джефф Фостер

Философия это такая вещь, которая дает быть событию и пропускает его через себя, т. е. впускает в себя так, что не закрывает и выпускает снова, она место, где событие СВЕТИТСЯ, становится ЯВЛЕНИЕМ. 

Владимир Бибихин. «Чтение философии»

Проснулся. Молится жена
В соседней комнате прилежно,
Лежу и думаю неспешно:
«Какая умница она!
С утра от нас отводит зло, —
Пускай проходит стороною.
С женой мне очень повезло,
Но повезло ли ей со мною?»

Николай Зиновьев. 2016

Мы есть то, что о себе внушили сами и то, что о нас нам внушили другие.
Эрих Фромм

Я не провожу принципиального различия между старой Российской империей, закончившейся в 1917 году, и Советским союзом. Я  считаю Союз реинкарнацией Российской империи, причём реинкарнацией предельной. В известной мере предельная технология - как спасти империю, которая не может существовать в новых условиях. И Союз эту задачу решал. Он её решал довольно жестокими методами по отношению к своему и чужому населению. Но надо сказать, что царская Россия тоже решала эту задачу жестокими методами. Есть такая фраза... О том, что государство - это способ нации войти в историю. Если повезёт - как греки попадаете в учебник 5-го класса. Если не повезёт, попадаете примечанием в учебник ВУЗа, но в учебник попадёте. Для некоторых стран, в частности к этим некоторым относится Россия и США, это не так. Россия - это способность территории, пространства войти в историю. Поэтому Россия многонациональна. И поэтому можно сказать, что это собственно северо-восточный угол Евразии таким образом входит в историю. А теперь подумаем сколько бы жило людей в северо-восточном углу Евразии, если бы не было российского государства - неважно как оно называется Российская империя, Советский союз или Российская федерация. И вы поймёте, что из 200 млн (250 млн было в СССР в период его расцвета, даже чуть больше). На этой территории без государства жило бы 80-90 млн. Вот эта дельта - то, что создала российская и советская государственность. Поэтому, когда мы говорим о жестокости, о миллионах погибших и т.д., вот эту вторую сторону весов тоже надо иметь в виду.

Сергей Переслегин

Мышление - перевод немыслимого в помысленное.

*

Безумие есть движение от немыслимого к мыслимому.

Сергей Переслегин 

Вероятно, это всё побочный эффект советского прошлого, когда было нужно единение общества, а не расслоение его на те или иные социальные группы, касты и пр. - как нужно сейчас.

«Разные нации имеют разный когнитивный код. Чем интересен русский язык? (Я это услышал от Кургиняна, но потом посмотрел источники - это похоже на правду). В России все говорят на одном языке. Я не имею в виду, что он русский. Ваш язык как министра, мой язык как концептуальщика, язык учителя в школе, язык рабочего на заводе не имеют между собой принципиальной пропасти. В принципе рабочий может понять мой концептуальный язык, как и я могу понять, когда он мне объясняет что нужно делать, скажем, с моей машиной. 
Это очень интересная особенность, она действительно характерна для русского языка - не выделение языковых уровней. Возьмите, например, английский язык - три языковых уровня. На самом деле больше, но три - чётко. Уровень тех, кто работает и получает приказы. Уровень тех, кто управляет работой - это инженеры и менеджеры. Кстати - учёные здесь. И уровень высших концептуалистов - тех, кто способен к высшему мышлению. Хуже всего здесь живёт средний уровень - ему нужно знать по необходимости и свой язык, и нижний, и верхний. Нижние знают только свой язык. Верхние тоже только свой. И это совсем другая ситуация. У нас любой человек (кстати, во времена Сталина это многократно проверялось) может стать и учёным, не имея первоначально никаких умений». 
Сергей Переслегин

Руки

Я не очень про то, кто кому и что в этой жизни должен, но знаю одно – мужчина, каждый раз приходя домой, должен обязательно что-то приносить в руках. Это закон, ритуал, привычка, как хотите, но на то они и нужны, эти мужские руки, чтобы что-то приносить.
Это те руки, которые всегда должны. Вот поэтому, когда ругают женщин за то, что они не хотят быть женщинами, я всегда говорю — ищите прежде всего причину в мужчинах. И прежде всего — в его руках, которые всегда должны. Насколько эти Руки чувствуют, что они должны, настолько мужчина является мужчиной. Обязательно чистые, обязательно честные, обязательно трудолюбивые, обязательно мужские руки.
Руки. Это продолжение мужской спины. В этом и смысл тех рук, про которые я пишу. Ну что делать, если Господь велел работать в поте лица. Ничего тут не поделаешь — потей, даже если работа твоя совершенно не пыльная и в высшей степени интеллектуальная.
Все мужчины в нашей семье всегда приносили что-то в своих руках. Будь то деньги, цветы, книги, игрушки или фрукты. Но в основном они приносили всё сразу. И самое главное — ничего и никогда не оставляли себе. Их жены им выделяли на карманные расходы столько, сколько надо. Это тот важный и принципиальный факт, который даёт возможность женщине почувствовать себя женщиной, мужчине почувствовать себя с женщиной, а значит — почувствовать себя мужчиной. И, что важно, почувствовать свою святую зависимость от женщины, которая и является ангелом его благополучия и благополучия его семьи.
Про это уже давно не говорят. Хотя это самая, что ни на есть основная формула, по которой строится здоровая семья. Да, читающие меня мужчины, не завидуйте мне. У меня всё хорошо, потому что всегда жил и живу по этой формуле. Вот именно поэтому, как молодожён, прежде всего сказал Наташеньке: «Я буду отдавать, а ты мне будешь выделять». А уж только после говорил все остальные красивые и обещающие слова.
Мой ангел не заставил долго ждать — дела пошли в гору. Вот вам и вся формула.
И уж ни в коем случае не секрет. Это один из тех законов, которые мы нарушили и постоянно нарушаем. Мы из всех самых естественных традиций, которые передавались по наследству, сделали чуть ли не тайны. Мы совершенно не вдумываемся в то, что, не соблюдая и не передавая традиции, мы блокируем будущее наших детей.
Я очень хочу, чтобы в России было много счастливых семей. Для меня это очень важно. А счастливая семья – это прежде всего щедрый мужчина и разумная женщина, которой можно довериться. А мужчина — это прежде всего Руки.
Руки, которые всегда должны.
Художник Дмитрий Кустанович