Дневник
Чем больше мы вбираем информации, тем яснее ощущается ее неисправимая нехватка. Полнота дана только вещам, о которых в принципе не может быть информации. Информация никогда не наполняет, но в то же время, несмотря на свою малую весомость, теснит. Слово поэзии, мысли, веры полновесно, тем не менее оно не тяготит. Информация, как правило, более или менее достоверна. Искусство невероятно: даже видя, не веришь своим глазам, что такое может быть. Его невероятное присутствие однако ощутимо увеличивает нашу свободу. Его весть раздвигает простор мира. Его слово не средство, а среда, в которой движутся словесные и неопределимые словом существа. Что простор способен иметь место среди причинно-следственных цепей, об этом невозможно проинформировать и это так же невероятно, как настоящее создание искусства. Простор тем не менее есть. Он существует не по способу еще не занятого пространства, а по способу существования вещей искусства, хранящих тишину мира.
Владимир Бибихин. «Язык философии»
Путаница, вызванная обладанием почти всеми возможностями выражения, возникшими в прошлом, почти непроницаемо скрывает человека. Жест заменяет бытие, многообразие - единство, разговорчивость - подлинное сообщение, переживание - экзистенцию; основным аспектом становится бесконечная мимикрия.
Карл Ясперс. Духовная ситуация времени
Человек поэт. Не некоторый человек поэт, а в своем существе человек и есть только в той мере, в какой он поэт, Dichterish wohnet der Mensch auf dieser Erde, человек живет поэтом на этой земле, по Гёльдерлину, – не потому, что пишет стихи, а потому, что всё, чем он живет ему, как поэту, продиктовано диктовкой тишины, требовательного всеединства: ничто, всеничто, которое вызвало человека к свободе, потребовало у человека свободы, и из этой свободы нет выхода: безвыходная свобода – только вера, мысль, поэзия.
Владимир Бибихин. «Чтение философии»
И так говорил Заратустра к народу:
Горе! Приходит время, когда человек уже не пустит более стрелы тоски своей выше человека и тетива лука его разучится дрожать! <…>
Горе! Приходит время, когда человек больше не родит звезды. Горе! Приходит время самого презренного человека, который уже не может
презирать самого себя.
Смотрите! Я покажу вам последнего человека.
«Что такое любовь? Что такое творение? Что такое страсть? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и подмигивает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
«Счастье найдено нами», — говорят последние люди и подмигивают.
(Friedrich Wilhelm Nietzsche. Also sprach Zarathustra)
Каков род представления, в котором останавливаются последние люди? Последние люди подмигивают. Что это значит? «Подмигивать» связано с «мигать», «мерцать», «проблескивать». Подмигивать — это означает: подыгрывать в кажимости и видимости и доставлять дальше то, о видимости чего договариваются как о чем-то действительном, причем во взаимном, отчетливо даже не проговариваемом соглашении особо не разбираться со всем тем, что доставлено таким образом. Подмигивать — это договорное, а в конечном итоге даже и не нуждающееся в договоренности само-поставление лишь поверхности (Ober- und Vorderflächen) предметов и состояний, поверхности всего того, что представляется действительным и значимым, благодаря чему человек занимается чем угодно и что угодно оценивает.
(Martin Heidegger. Was heißt Denken?)
Бывают истории на миллион долларов, которые случаются в реальной жизни. Прямо рядом с нами, в наших родных Мухосрансках происходят драмы, достойные романов. Чтобы рассказать эту историю, мы ждали больше года - надеялись, но боялись сглазить. А теперь уже можно, и я рассказываю, утирая скупую админскую соплю.
Была у нас в котокафе кошка Ромашка. Жирненькая, симпатичная и вредная, посмотрит - как матом пошлёт. От всей души и на все четыре стороны.
Она умела очень красиво лежать на барной стойке, и виртуозно кусала за пальцы желающих погладить жирненький бочок. При таких вводных будущие хозяева к ней в очередь не стояли.
Админы не парились - что она, первая ссучь в кафе, что ли? Живёт и живёт, главное что не болеет.
Но постепенно админ Лариса стала замечать странное: в кафе повадился ходить один парень. Придет, сядет в кресло - Ромашка к нему на колени влезет, и сидят они вдвоем часами. Никому не мешают, никого не трогают.
И что характерно: Ромашка к нему идёт, как будто и не стервь вовсе, а добрая и покладистая котодевушка.
Поди разбери этих кошек - бабы, они и есть бабы. Но порядок надо соблюдать, и Лариса зажала парня в угол:
- Ты чего сюда ходишь просто так? Пора уже того... руку и сердце предлагать. Пустая надежда - плохо для бездомных.
А парень скис - он бы рад, да недавно получил повестку. Куда ему Ромашку брать? Снаряды подносить? Нет уж, пусть сидит красавишна на барной стойке, да радуется жизни. Вдруг ей повезёт с хорошими хозяевами.
Попрощался он с Ромашкой в грустный осенний день и ушёл. За окном лил дождь, и на душе у всех было тяжело. Ромашка щурилась на тусклеющие окна, и думала о чем-то своём, а Лариса переживала:
- Коза ты, Ромашка... И что ж тебе так не везёт...
Ну как сказать: после проводов над Ромашкой перевернулось ведро с хозяевами. То одни захотели ее взять, то другие, то третьи. Одним Ромашка подровняла лишние пальцы, вторым навалила в тапки, третьи сами пропали, а Лариса тихо бубнила:
- Хоть бы не взяли, хоть бы не взяли...
- Да ты чего, нормальные вроде люди?
- А вдруг Саша её из армии вернётся, как я ему в глаза смотреть буду?
- Блин, давай реально смотреть на вещи. Кошка засиделась, и она нахрен никому не нужна. Честно говоря, в жизни вообще никто никому не нужен...
Но Ромашка думала иначе. Чем ближе к зиме, тем чаще она стала прятаться: то в подсобке ляжет спать, то за стойку скроется, то влезет на самую верхотуру. Лежит там и щурится, мечтает о кренделях небесных.
- Ты хочешь остаться здесь до самой смерти? Иди к посетителям, покажи себя.
В ответ на упрёки Ромашка переворачивалась и показывала админу жопу.
Пришёл декабрь. Засыпал город снегом, выкрутил свет на минимум. Коты прятали носы и жались к батареям, посетители пили обжигающий чай и вполголоса обсуждали наступившую темень. Всем хотелось света, тепла и надежды на лучшее.
Тренькнул телефон на столе. Лариса скосила глаза и сама себе не поверила. А потом заголосила на всё кафе:
- Ромашка! Ромашка, зараза!!! Твой боец возвращается!
Посетители вытаращили глаза. Коты попрятались. Разбуженная Ромашка брякнулась с верхней полки.
- Она у нас парня из армии ждёт! Дождалась!!! Едет твой Саша! У родителей вещи бросит и сразу к ней!
В этот вечер у Ларисы скупили всю колбасу. Совершенно незнакомые люди вместе праздновали возвращение солдата, и радовались, что полосатая кошка его дождалась. А уходя домой, они улыбались и смотрели в небо с мелкими, холодными звёздочками:
- Будем жить, черт побери! Будем жить.
Саша вернулся к своей Ромашке. Нашел работу, снял квартиру и перевёз её к себе.
- Ласковейшее создание. Вы на неё наговаривали, я сразу это понял. Ромаша моя - красавица и умница.
Кадр немного прыгал - Саша снимал на телефон, как Ромашка ходит по новому дому. Она деловито осматривала квартиру, а потом обернулась и посмотрела в камеру совершенно человеческим взглядом. И были в этом взгляде гордость, торжество и счастье:
- Видели? Так-то. Мой мужик.
Люди взвинчивают себя говорением. В век информации слышен уже почти только крик. Бытие никогда не говорит другим голосом, кроме зова тишины. Тишина кажется пустой. Но для вслушивающейся мысли пустота бытийного ничто открывается впускающим простором. Открытость благородной нищеты допускает вещам быть тем, что они есть. Слово мыслителя и поэта оказывается способно хранить мир, что не дается всей деловитой организации постава. Мир не сумма предметов. В своем существе он спокойное согласие.
Владимир Бибихин. «Дело Хайдеггера»
Я не знаю более сладкого и глубокого ощущения, чем то, которое испытываешь, встречая свои собственные, никому не высказанные мысли в произведении человека далёкой культуры, отделённого от нас веками. Тогда только перестаёшь на мгновение чувствовать себя одиноким и понимаешь общность внутренней жизни всех людей, общность веры и страданий всех времён.
Дмитрий Мережковский, «Марк Аврелий»
Проблема деструктивности связана с искаженной формой удовлетворения экзистенциальной по-
требности человека в трансценденции. Поскольку человек является существом, постоянно выносящим
свою сущность вовне – в мир духа, истории, культуры, − он не может удовлетвориться теми простран-
ственно-временными границами, в которых живет. Он чувствует себя призванным к овладению и преобра-
зованию мира. Это становится возможным благодаря способности человека к творчеству, без которого
жизнь носила бы инстинктивный или машинообразный характер. Однако если возможности для творче-
ства отсутствуют, потребность в трансценденции приобретает деструктивные или агрессивные формы.
Иначе говоря, когда человек в силу некоторых причин не способен созидать жизнь и творить культуру, он
совершает обратное действие – он их разрушает.
Человек не является разрушителем по своей природе. Деструктивность, по мнению Фромма, пред-
ставляет собой благоприобретенное качество: собственная история совратила человека, породив в нем
тягу к разрушению. Фромм отрицает возможность отнесения жестокого поведения человека к его биологи-
ческим задаткам. Появление человеческой деструктивности следует относить не к «дочеловеческому»
периоду, а к периоду его духовного прогресса. Человек отличается от животного именно тем, что он убий-
ца. Тем не менее, человек не может полностью переложить ответственность за собственные поступки на
чужеродный фактор – будь то история или врожденность. Разрушительность всегда представляет собой
результат личного экзистенциального выбора, индивидуальной активности.
В научных разработках, касающихся проблемы насилия, наметились две основные тенденции,
объясняющие природу деструктивности, − инстинктивизм и бихевиоризм. Инстинктивисты относят все
разрушительное в человеке к досознательному, докультурному, животному началу; бихевиористы, напро-
тив, выводят деструктивность из социального окружения. Рассматривая обе установки, Фромм считает
ошибочным позиционировать их как альтернативные и синтезирует их в единую биосоциальную теорию.
Осипов Игорь Андреевич
ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОЙ ДЕСТРУКТИВНОСТИ
В ФИЛОСОФИИ Э. ФРОММА
Слащавый «лад». С нами часто происходит что-то неладное как раз тогда, когда мы начинаем говорить слишком складно. От растерянности нам иногда очень хочется связать концы с концами в нашей картине мира, словно мы связываем так что-то и в самих вещах. Заштопанный чулок лучше разорванного, с сознанием дело обстоит наоборот (Гегель). Если мы не допустим миру быть самим собой, невидимым, непонятным, если не дадим ему такому места в нашей мысли, ему уже не будет места нигде.
Владимир Бибихин. «Другое начало»
К сожалению, мы почти никогда не можем достаточно взволноваться, чтобы увидеть то, что есть на самом деле. Увидеть облик реальности. <...> Всегда есть ходячие фразы, которые мешают нам интенсивно что-то пережить. Мы говорим себе: все это не так; это не похоже на то, что было в прошлом, сейчас это иначе, это пройдет, образуется; надежда мешает нам интенсивно пережить теперешний момент, перенося нас в следующий, в завтра. Мы откладываем на завтра. Надежда нам мешает – что? – интенсивно воспринять то, что есть. Поэтому, кстати говоря, в мировом искусстве с самого начала есть то, что называли священным ужасом реального. Когда реальное, или то, что есть на самом деле, предстает (к сожалению, в последнее время поэты потеряли искусство наводить на нас священный ужас перед реальностью) через некое потрясение. То есть поэт должен быть достаточно взволнован или достаточно потрясен, чтобы увидеть реальность <...>. Но именно потому, что мы никогда не можем достаточно взволноваться, мы этого не видим. Но иногда поэты рисуют страшные фигуры, которые разбивают нашу неспособность волноваться, и мы видим реальность. При этом я хочу сказать, что задача поэта не в том, чтобы взволновать нас, а в том, чтобы мы увидели то, что есть на самом деле, – наше действительное положение, или то, что мы действительно делаем.
Мераб Мамардашвили. Психологическая топология пути
