Дневник
...Пока я буду переводить других — кто будет писать мое? меня?
Когда меня спрашивают: Почему Вы не пишете? Как Вы можете не писать? — я задыхаюсь от негодования. — Какие — стихи? Я всю жизнь писала — от избытка чувств. Сейчас у меня избыток — каких чувств? Обиды. Горечи. Одиночества. Страха. В какую тетрадь — писать такие стихи?? И еще — стихи (сам факт их, сам — акт их) для меня всегда были — радостью: освобождением и — даже странно сказать — роскошью… Как я сейчас могу — когда мои…
Оттого и книга безразлична, которая, кстати аттестована формализмом. Если бы я этой книгой могла спасти тех — о, книга была бы, хотя бы из стихов 1912 г. (можно и раньше!!) — и из стихов 1907 г. (я начала — в пеленках) — но тàк… — слава? Она мне не нужна…
Довольно. Мне 48 лет, я прожила рабочую жизнь, другому бы — непосильную, совместив семью (всю черную любовную работу: работала — любя) с писанием.
Да я и сейчас пишу — чужое. Неплохо. Чужое хорошее — совсем хорошо.
(5 января, 1940, из черновой тетради)
Корней Чукoвcкий писaл: «Нaчиная с двух лет всякий рeбенoк стaнoвится нa кopoткое врeмя гениальным лингвистом..."
— Двухлeтнюю Сашу спрocили:
— Куда ты идeшь?
— За пеcочком.
— Но ты уже пpинесла.
— Я иду за ещём.
— Пaпа, сделaй телевизор помолчее, мне сказку не слышно.
— Я сперва бoялся трамвая, а потом вык, вык и привык.
Мaша (3 года) увидела морщинки на лбу у отца, погладила их и сказала:
Я не xoчу, чтобы у тебя были сердитки!
— Ax ты, стрекоза! — сказала мать своей трехлетней Ирине.
— Я не cтрекоза, а я людь!
Двухлетний Юра, желая взобраться на диван, всегда обращается к своей матери с просьбой:
— Мамoчка, мамоги!
И к отцу:
— Папочка, папоги!
— Ну, Oля, хватит, не плачь!
— Я плачу не тебе, а тёте Вале.
— А из замужа обратно выйти можно?
Сеpежа двух с половиною лет впервые увидел костер, прыщущий яркими искрами, захлопал в ладоши и крикнул:
— Огoнь и огонята! Огонь и огонята!
Увидел картину с изображением мадонны:
— Мaдонна с мадонёнком.
Было приятно узнавать от дeтей, что у лысого голова босиком, что от мятных лепешек во рту сквознячок, что женщина-дворник — дворняжкa.
К. Чуковский «От двух до пяти»
Ужас — с нами. Он только спит. Его сквозное дыхание веет в нашем бытии — меньше всего в склонном «ужасаться»; неприметно — в деловитом с его «да-да», «нет-нет»; раньше всего в затаенном; уверенней всего в потрясенном и дерзновенном человеческом бытии. А последнее осуществляется только через то, на что себя растрачивает, чтобы сохранить таким образом свое последнее величие.
М. Хайдеггер, «Что такое метафизика»; пер. В. Бибихина
Чем больше мы вбираем информации, тем яснее ощущается ее неисправимая нехватка. Полнота дана только вещам, о которых в принципе не может быть информации. Информация никогда не наполняет, но в то же время, несмотря на свою малую весомость, теснит. Слово поэзии, мысли, веры полновесно, тем не менее оно не тяготит. Информация, как правило, более или менее достоверна. Искусство невероятно: даже видя, не веришь своим глазам, что такое может быть. Его невероятное присутствие однако ощутимо увеличивает нашу свободу. Его весть раздвигает простор мира. Его слово не средство, а среда, в которой движутся словесные и неопределимые словом существа. Что простор способен иметь место среди причинно-следственных цепей, об этом невозможно проинформировать и это так же невероятно, как настоящее создание искусства. Простор тем не менее есть. Он существует не по способу еще не занятого пространства, а по способу существования вещей искусства, хранящих тишину мира.
Владимир Бибихин. «Язык философии»
Путаница, вызванная обладанием почти всеми возможностями выражения, возникшими в прошлом, почти непроницаемо скрывает человека. Жест заменяет бытие, многообразие - единство, разговорчивость - подлинное сообщение, переживание - экзистенцию; основным аспектом становится бесконечная мимикрия.
Карл Ясперс. Духовная ситуация времени
Человек поэт. Не некоторый человек поэт, а в своем существе человек и есть только в той мере, в какой он поэт, Dichterish wohnet der Mensch auf dieser Erde, человек живет поэтом на этой земле, по Гёльдерлину, – не потому, что пишет стихи, а потому, что всё, чем он живет ему, как поэту, продиктовано диктовкой тишины, требовательного всеединства: ничто, всеничто, которое вызвало человека к свободе, потребовало у человека свободы, и из этой свободы нет выхода: безвыходная свобода – только вера, мысль, поэзия.
Владимир Бибихин. «Чтение философии»
И так говорил Заратустра к народу:
Горе! Приходит время, когда человек уже не пустит более стрелы тоски своей выше человека и тетива лука его разучится дрожать! <…>
Горе! Приходит время, когда человек больше не родит звезды. Горе! Приходит время самого презренного человека, который уже не может
презирать самого себя.
Смотрите! Я покажу вам последнего человека.
«Что такое любовь? Что такое творение? Что такое страсть? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и подмигивает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
«Счастье найдено нами», — говорят последние люди и подмигивают.
(Friedrich Wilhelm Nietzsche. Also sprach Zarathustra)
Каков род представления, в котором останавливаются последние люди? Последние люди подмигивают. Что это значит? «Подмигивать» связано с «мигать», «мерцать», «проблескивать». Подмигивать — это означает: подыгрывать в кажимости и видимости и доставлять дальше то, о видимости чего договариваются как о чем-то действительном, причем во взаимном, отчетливо даже не проговариваемом соглашении особо не разбираться со всем тем, что доставлено таким образом. Подмигивать — это договорное, а в конечном итоге даже и не нуждающееся в договоренности само-поставление лишь поверхности (Ober- und Vorderflächen) предметов и состояний, поверхности всего того, что представляется действительным и значимым, благодаря чему человек занимается чем угодно и что угодно оценивает.
(Martin Heidegger. Was heißt Denken?)
Бывают истории на миллион долларов, которые случаются в реальной жизни. Прямо рядом с нами, в наших родных Мухосрансках происходят драмы, достойные романов. Чтобы рассказать эту историю, мы ждали больше года - надеялись, но боялись сглазить. А теперь уже можно, и я рассказываю, утирая скупую админскую соплю.
Была у нас в котокафе кошка Ромашка. Жирненькая, симпатичная и вредная, посмотрит - как матом пошлёт. От всей души и на все четыре стороны.
Она умела очень красиво лежать на барной стойке, и виртуозно кусала за пальцы желающих погладить жирненький бочок. При таких вводных будущие хозяева к ней в очередь не стояли.
Админы не парились - что она, первая ссучь в кафе, что ли? Живёт и живёт, главное что не болеет.
Но постепенно админ Лариса стала замечать странное: в кафе повадился ходить один парень. Придет, сядет в кресло - Ромашка к нему на колени влезет, и сидят они вдвоем часами. Никому не мешают, никого не трогают.
И что характерно: Ромашка к нему идёт, как будто и не стервь вовсе, а добрая и покладистая котодевушка.
Поди разбери этих кошек - бабы, они и есть бабы. Но порядок надо соблюдать, и Лариса зажала парня в угол:
- Ты чего сюда ходишь просто так? Пора уже того... руку и сердце предлагать. Пустая надежда - плохо для бездомных.
А парень скис - он бы рад, да недавно получил повестку. Куда ему Ромашку брать? Снаряды подносить? Нет уж, пусть сидит красавишна на барной стойке, да радуется жизни. Вдруг ей повезёт с хорошими хозяевами.
Попрощался он с Ромашкой в грустный осенний день и ушёл. За окном лил дождь, и на душе у всех было тяжело. Ромашка щурилась на тусклеющие окна, и думала о чем-то своём, а Лариса переживала:
- Коза ты, Ромашка... И что ж тебе так не везёт...
Ну как сказать: после проводов над Ромашкой перевернулось ведро с хозяевами. То одни захотели ее взять, то другие, то третьи. Одним Ромашка подровняла лишние пальцы, вторым навалила в тапки, третьи сами пропали, а Лариса тихо бубнила:
- Хоть бы не взяли, хоть бы не взяли...
- Да ты чего, нормальные вроде люди?
- А вдруг Саша её из армии вернётся, как я ему в глаза смотреть буду?
- Блин, давай реально смотреть на вещи. Кошка засиделась, и она нахрен никому не нужна. Честно говоря, в жизни вообще никто никому не нужен...
Но Ромашка думала иначе. Чем ближе к зиме, тем чаще она стала прятаться: то в подсобке ляжет спать, то за стойку скроется, то влезет на самую верхотуру. Лежит там и щурится, мечтает о кренделях небесных.
- Ты хочешь остаться здесь до самой смерти? Иди к посетителям, покажи себя.
В ответ на упрёки Ромашка переворачивалась и показывала админу жопу.
Пришёл декабрь. Засыпал город снегом, выкрутил свет на минимум. Коты прятали носы и жались к батареям, посетители пили обжигающий чай и вполголоса обсуждали наступившую темень. Всем хотелось света, тепла и надежды на лучшее.
Тренькнул телефон на столе. Лариса скосила глаза и сама себе не поверила. А потом заголосила на всё кафе:
- Ромашка! Ромашка, зараза!!! Твой боец возвращается!
Посетители вытаращили глаза. Коты попрятались. Разбуженная Ромашка брякнулась с верхней полки.
- Она у нас парня из армии ждёт! Дождалась!!! Едет твой Саша! У родителей вещи бросит и сразу к ней!
В этот вечер у Ларисы скупили всю колбасу. Совершенно незнакомые люди вместе праздновали возвращение солдата, и радовались, что полосатая кошка его дождалась. А уходя домой, они улыбались и смотрели в небо с мелкими, холодными звёздочками:
- Будем жить, черт побери! Будем жить.
Саша вернулся к своей Ромашке. Нашел работу, снял квартиру и перевёз её к себе.
- Ласковейшее создание. Вы на неё наговаривали, я сразу это понял. Ромаша моя - красавица и умница.
Кадр немного прыгал - Саша снимал на телефон, как Ромашка ходит по новому дому. Она деловито осматривала квартиру, а потом обернулась и посмотрела в камеру совершенно человеческим взглядом. И были в этом взгляде гордость, торжество и счастье:
- Видели? Так-то. Мой мужик.
