Дневник
Несколько лет назад, когда я перечитывал «Философские исследования» Витгенштейна, то обратил внимание на одну интересную вещь, которую не замечал раньше. Обычно считается, что Витгенштейн плохо знал историю философии, не занимался ею. По всей видимости, это действительно так. Как и Декарт, он не был знатоком истории философии, но, очевидно, от случая к случаю он все же читал какие-то вещи, которые вроде бы полагалось прочитать раньше, а он их обнаружил, когда уже все было фактически им написано и изложено. То есть изложено в той мере, на какую он был способен. Так вот, в самом начале «Философских исследований» (на 30-й или 40-й странице) у него идет вдруг цитата из Платона, кажется, из «Теэтета», где обсуждается проблема, которая может показаться вам сейчас не связанной с тем, о чем я говорю. Это проблема элементов, но элементов на уровне языка. Античные философы считали, что есть какие-то реальные начала (не в смысле исходного абстрактного принципа), которые они называли семенами. Подобно семенам растений. А здесь семена языка. И в этой длинной цитате мысль Платона как раз и крутится вокруг того, что существуют какие-то элементы, из которых состоит язык, но которые мы не можем ни определить, ни выразить. И вдруг Витгенштейн делает такой вывод. Он говорит: так это же и есть «предметы» Рассела и «мои факты», о которых я писал в «Логико-философском трактате». Очень странное утверждение, но где-то на уровне интуиции оно мне глубоко понятно.
Мераб Мамардашвили "Картезианские размышления"
Сон Человека-волка - один из самых известных снов в истории психоанализа. Это был страшный детский кошмар Сергея Панкеева (1886-1979), одного из самых известных пациентов Фрейда. Этот сон настолько знаменит, что Панкеев впоследствии стал известен как "человек-волк". В ночь перед своим 4-летием Панкееву приснилось, что он лежит в постели, как вдруг окно распахнулось. Выглянув наружу, он увидел шесть или семь белых волков, которые сидели на дереве возле его спальни и смотрели на него. Испугавшись их взгляда, он с криком проснулся. Он сделал зарисовку этого сна для Фрейда, а впоследствии создал несколько картин, две из которых выставлены в лондонском музее Фрейда.
Кто ищет истину? И что имеет в виду тот, кто заявляет: "Я жажду истины"? Пруст полагает, что ни человек, ни даже допускаемый некий чистый дух, не имеют естественной склонности к истине, воли к истине. Мы ищем истину тогда, когда конкретная ситуация нас вынуждает это делать, когда мы подвергаемся в некотором роде насилию, побуждающему нас к поискам. Кто ищет истину? Ревнивец, под давлением уловок любимого. Всегда присутствует насилие знака, лишающего нас спокойствия и заставляющего отправляться на поиски. Истина не проявляется ни с помощью аналогий, ни с помощью доброй воли, она пробалтывается в непроизвольных знаках.
Жиль Делез "Марсель Пруст и знаки"
Если под вечностью понимают не бесконечную временную длительность, а безвременность, то вечно живет тот, кто живет в настоящем. Наша жизнь так же бесконечна, как наше поле зрения безгранично.
Людвиг Витгенштейн "Логико-философский трактат"
===
26 апреля 1889 года родился Людвиг Йозеф Иоганн Витгенштейн, австрийский философ и логик, представитель аналитической философии, один из крупнейших философов XX века.
ВИТГЕНШТЕЙН (Wittgenstein) Людвиг (26 апреля 1889, Вена – 29 апреля 1951, Кембридж) философские взгляды Витгенштейна сформировались как под воздействием определенных явлений в австрийской культуре нач. 20 в., так и в результате творческого освоения новых достижений в сфере логико-математического знания. В молодости был близок деятелям венского литературно-критического авангарда, находившегося под влиянием эстетической программы издателя журнала «Факел» К.Крауса. В центре внимания здесь была проблема разграничения ценностного и фактического в искусстве. Другим важным стимулом для Витгенштейна послужили концепции Г.Фреге и Б.Рассела, под руководством которых он некоторое время работал. У первого он воспринял и творчески переработал понятия пропозициональной функции (что позволило отказаться от устаревшего способа анализа предложений в субъективно-предикатной форме) и истинностного значения семантического различения смысла и значения языковых выражений. У второго – метод логического анализа языка, направленный на выявление «атомарных предложений», которым в реальности соответствуют «атомарные факты», а также отдельные элементы логицистской программы обоснования математики. Первоначальная позиция Витгенштейна сформулирована в его «Дневниках 1914–16 годов» (Notebooks 1914–16, 2 ed. Oxf., 1979). В них он выражает уверенность в безграничных возможностях новой логики, в особенности логического синтаксиса. Философия, по его мнению, должна описывать практику использования логических знаков. Мировоззренческие фрагменты «Дневников» противоречиво сочетают пессимистические (в духе Шопенгауэра) и оптимистические мотивы в вопросе о смысле жизни. Данный текст, а также некоторые другие подготовительные материалы послужили основой для главной работы его «раннего» периода «Логико-философского трактата» (Tractatus Logico-philosophicus). Текст книги был написан в 1918, опубликован в 1921 в Германии. В 1922 вышел английский перевод трактата с предисловием Рассела, принесший Витгенштейну широкую известность среди англоязычных философов. Предисловие Рассела, в котором разбирались в основном логические идеи, вызвало несогласие автора книги, считавшего самым важным ее философско-мировоззренческое содержание. В 20–30-е гг. логические позитивисты Венского кружка истолковывали отдельные положения трактата как предвосхищение своей антиметафизической программы и доктрины верификационизма. Текст книги написан в виде афоризмов, обозначенных цифрами, указывающими на степень важности того или иного афоризма. Логическая символика, применяемая в трактате, несмотря на очевидное влияние логико-математических работ Фреге и Рассела, во многом оригинальна. Цель книги в определенном плане перекликается с целями кантовского критицизма и трансцендентализма, ориентированного на установление пределов познавательных способностей. Он ставит вопросы об условиях возможности содержательного языка, стремится установить пределы мышления, обладающего объективным смыслом и несводимого к каким-либо психологическим особенностям. При этом мышление отождествляется с языком, а философия принимает форму аналитической «критики языка». Язык в ранней концепции Витгенштейна выполняет функцию обозначения «фактов», основу для чего создает его внутренняя логическая структура. В этом смысле границы языка совпадают с границами «мира». Все, что оказывается за пределами «мира фактов», называется в книге «мистическим» и невыразимым. Попытки сформулировать метафизические, а также религиозные, этические и эстетические предложения неизбежно порождают бессмыслицу. Дело в том, что лишь предложения естествознания, сами будучи фактами, способны быть «образами» фактов, имея с ними общую «логическую форму». Последняя может быть «показана» с помощью совершенной логической символики. Невыразимость в языке «логической формы» и отсутствие смысла у логических предложений (которые суть тавтологии или выводимы из тавтологии) объясняются тем, что наличие формы и есть главное условие осмысленности. Невыразимы в языке и все этические, эстетические и религиозные предложения, как и предложения «метафизики», включая и метафизические взгляды самого Витгенштейна; все они признаются бессмысленными. Крайний панлогизм приводит его к мировоззренческой позиции, созвучной философии жизни. Факты в «Трактате» ограниченны «мистическим», т.е. тем, что невыразимо и представляет собой интуитивное созерцание «мира» в целом. Научными, рациональными средствами в эту сверхъестественную сферу не пробиться. Отрицание каких-либо каузальных связей между фактами порождает у него пассивное отношение к миру, в котором, как он считал, ничего нельзя изменить. В отличие от конкретной науки философия не есть теория, стремящаяся к истине; она является аналитической деятельностью по прояснению логической структуры языка, устранению неясностей в обозначении, порождающих бессмысленные предложения. Такая позиция отчасти предвосхитила «антиметафизическую» программу Венского кружка. В трактате устанавливается полное соответствие между онтологическими и семантическими понятиями: «объекты» реальности обозначаются «именами», сочетания «объектов» (факты) – сочетаниями «имен», т.е. предложениями, обладающими смыслом. Элементарные предложения, как и элементарные факты, абсолютно независимы по отношению друг к другу. Все сложные предложения трактуются как функции истинности элементарных предложений. Подобная концепция вела к аналитическому взгляду на язык и обозначаемую им реальность. Отказ в кон. 20-х гг. от принципа независимости элементарных предложений явился одним из первых признаков трансформации всего учения Витгенштейна. Видение «мира» как организованного целого, подход к «миру» с «точки зрения вечности» должны привести к правильной этика-мировоззренческой позиции. Данная доктрина до сих пор оказывает влияние на ряд этико-религиозных учений на Западе.
В кон. 20-х гг. он осуществил пересмотр своей ранней позиции, отказался от выявления априорной структуры языка. В связи с этим им подчеркивалось многообразие способов употребления слов и выражений естественного языка. Значение не есть объект, обозначаемый словом; оно также не может быть ментальным «образом» в нашем сознании. Только использование слов в определенном контексте (языковой игре) и в соответствии с принятыми в «лингвистическом сообществе» правилами придает им значение. Проблему значения Витгенштейн тесно связывал с проблемой обучения языку; при этом он критиковал теорию остенсивных определений, подчеркивая их ограниченную применимость. В своем главном произведении «позднего» периода его творчества «Философские исследования» (Philosophische Untersuchungen) Витгенштейн развивает этот круг идей. Работа над данным текстом (как и над материалами по философии математики) велась с сер. 30-х гг. вплоть до смерти философа в 1951. Книга была опубликована в 1953 одновременно с ее английским переводом. Авторское предисловие, в котором говорится о необходимости издания этой книги вместе с ранним «Логико-философским трактатом» для того, чтобы по контрасту более ярко предстали особенности нового подхода, было написано в 1945. Витгенштейн отказался в этой работе от «пророческого» стиля «Трактата». Текст разделен на две неравные части, из которых первая имеет более завершенный и готовый к публикации характер, чем вторая. С точки зрения содержания в структуре первой части выделяют три основные группы фрагментов: 1) § 1–133 – концепция языка и значения; 2) § 134–427 – анализ эпистемологических (предложение, знание, понимание) и психологических (ощущение, боль, переживание, мышление, воображение, сознание и др.) понятий; 3) § 428–693 –анализ интенциональных аспектов этих понятий. Текст «Исследований» начинается с критики «традиционного» понимания значения как некоторого объекта, соответствующего тому или иному слову (имени, знаку). Одновременно опровергается связанная с этой концепцией остенсивная (указательная) теория обучения языку. Взамен предлагается концепция «значения как употребления», для обоснования которой используется понятие «языковых игр». Любое слово имеет значение лишь в контексте употребляемого предложения. Он стремится переориентировать мышление философов с поиска общего и существенного на поиск и описание всевозможных различий. В этом смысле текст этого произведения есть своеобразная «тренировка» такой способности различения, осуществляемая на большом количестве примеров. При этом особое внимание придается правильной простановке вопросов. Продолжая номиналистическую традицию, Витгенштейн отвергает наличие реальной общности языковых феноменов. Признается лишь специфическая взаимосвязь, называемая «семейным сходством». «Кристальная чистота» своей ранней логико-философской концепции признается поздним Витгенштейном особенностью лишь одной из частных «языковых игр». В то же время сохраняется оценка философского исследования как аналитической процедуры, которая, однако, уже ориентирована на естественный язык, а не на «совершенный» язык формальной логики. Философия, по замыслу автора, должна возвращать словам их привычное употребление, вызывая у нас «наглядные представления» такого употребления и способность «видеть аспекты». Витгенштейн надеялся, что если подобное исследование сделает языковые связи открытыми (при этом скрытая бессмыслица станет явной), то уже нечего будет объяснять, а все философские проблемы (трактуемые как «заболевания») исчезнут сами собой. В «Исследованиях» Витгенштейн развивает также критику «ментализма», в особенности настойчиво выступает против трактовки понимания как духовного процесса. По его мнению, понимание, как и любая другая форма лингвистической или нелингвистической активности человека, правилосообразна. Но люди обычно не рефлексируют по поводу «правил», а действуют инстинктивно, «слепо». Он отмечает, что язык как средство коммуникации не может даже в «мысленном эксперименте» быть представлен как сугубо индивидуальный, приватный язык. Появление «Философских исследований» оказалось событием, на много лет вперед определившем характер и тенденции развития западной философии, различных направлений аналитической философии.
Одной из причин отмеченного изменения позиции Витгенштейна в кон. 1920-х гг. послужило его знакомство с математическим интуиционизмом. В «Заметках по основаниям математики» (Remarks on the Foundations of Mathematics. Oxf., 1969) он разрабатывает своеобразный кодекс «лингвистического поведения» математиков. В основе несогласия с формалистскими и логицистскими путями обоснования математического знания лежало его убеждение в ошибочности использованных при этом «традиционных» концепций значения математических выражений. В философии математики Витгенштейна развиваются некоторые идеи в духе математического конструктивизма. Он выступает против неограниченного применения закона исключенного третьего, терпимо относится к противоречиям в математических системах.
В самом позднем тексте Витгенштейна, впоследствии озаглавленном «О достоверности» (On Certainty. Oxf., 1969), рассматриваются эпистемологические вопросы и проблема скептицизма. Сами понятия «сомнения» и «достоверности» возникают лишь в определенных системах человеческой деятельности. Сомнение всегда с необходимостью предполагает нечто достоверное, а именно определенные парадигматические предложения, не нуждающиеся в обосновании. Именно такие предложения, по его мнению, формируют наше представление о «реальности». В философии Витгенштейна были поставлены и разработаны вопросы, во многом определившие характер всей новейшей англо-американской аналитической философии. Существуют также попытки сближения витгенштейнианства с феноменологией и герменевтикой, с различными видами религиозной философии. В последние годы на Западе опубликованы многие тексты из обширного рукописного наследия.
А.Ф.Грязнов
Что такое натуралистический подход? Вот есть объекты природы, они вне нас лежат. Мы — против них, они — против нас. Мир объектов образует ситуации, и мы эти объекты видим как данные. Натуралистическому подходу противопоставляется деятельностный. Как работает представитель деятельностного подхода? Никаких объектов. Он говорит: есть я, я действую, и в этом действии я накапливаю опыт. Объектов здесь нет. Я реализую определенные привычные типы действий, иногда удачно, а иногда с «проколами». Когда у меня происходит прокол, я выхожу в рефлексивную позицию, оцениваю ситуацию, ищу причины, источники прокола. Тогда впервые очерчивается ситуация, но пока все еще нет объектов. Потом я перехожу в особую позицию, собственно мыслительную. И тогда я как бы завершаю этот цикл, оформляю результаты моей рефлексии, анализа ситуации, в том числе в виде очерчивания границ определенного объекта, на который мне теперь надо действовать, который мне теперь надо менять.
Г.П. Щедровицкий
Свою жену нужно любить не за плоть, а за ее чистую душу и доброе сердце. У жены есть то, чего нет у мужа; она духовно дополняет его, и наоборот. Потому в отношениях между супругами с огромной силой должны проявляться те особенности духа, ума и сердца, которые свойственны только мужчине и только женщине. Грубость мужского сердца восполняется нежностью и чистотой сердца жены, ибо сердце женщины гораздо тоньше, способнее к духовной любви. А жена… при общении с мужем должна восполнить свой недостаток силы, глубины ума его знаниями, его крепкой волей. Мужчина и женщина должны стать в браке одним телом и одной душой. Из их союза должно родиться нечто высшее, соединив все доброе и великое, что есть в каждом из них.
Святитель Лука Крымский и Красноярский
Качества, которыми мы восхищаемся в человеке – доброта, щедрость, открытость, прямодушие, понимание, чувствительность, – все они обеспечивают неуспех в нашей системе. Те же черты, которые мы считаем гнусными – лукавство, алчность, жажда наживы, подлость, низость, эгоизм, своекорыстие, – все это, напротив, гарантирует успех. Людей восхищает первый джентльменский набор, но пользоваться они любят плодами второго.
Джон Стейнбек
Набоков в Отчаянии формулирует, почему женщине лучше не рассуждать о политике и не выносить суждений: они почти неизбежно состоят из «ходульной ненависти». Но нет, поправляет себя Набоков, ненависть - это слишком страстно. А жена его героя не любит большевиков «по бабьи», элементарно, по-домашнему: неприятная, но природная «простуда». «Дождь». А то и «клопы». Тогда как герой видит коммунизм как «великую, важную вещь». Но при этом новая Россия представляется ему «квадратным миром здоровяков, микроцефалов», а женщина так не умеет.
А как же Елизавета, Екатерина? множество других женских имён в российской государственности. Набоков пропахший нафталином музейный экспонат (для определённой публики) , относившийся к ближним как барин "подай-поднеси-отредактируй", ко всем кто был рядом,не взирая на пол. Вся его литература в угоду эмиграции. Там и классовые обиды потерпевших поражение, и ненужность Родине , и его жизнь без прикрас. Его литературное мнение о коммунизме, о большевиках, женщинах , это просто мнение одного обиженного внука эмигрировшего министра чего то там и не более того. Пшик. Пустой ничем не подкрепленный звук, даже исторически. Откуда Набокову, франту промотавшему многомиллионое состояние было знать о мыслях простой женщины,ниже его по сословию. "далеки они были от народа". Фантазии и измышления. А для современного общества всё это пыль, от которой только чихаешь. Вы в Рождественские праздники читаете Набокова?
Друзья оставляли у нас кота не недельку. Черного с небольшими белыми вкраплениями. Кот, попереживав для приличия вечерок, стал осваиваться. Он везде побывал и все обнюхал, но какой же воспитанный, спокойный и доброжелательный оказался! Он спрашивал разрешения запрыгнуть на кровать. Строго по очереди сидел на коленях у меня и Марины, чтоб мы не подрались. Надо ли говорить, что он аккуратно ел и прочее? Мы грозились не вернуть такого кота хозяевам, а оставить себе. Те приехали на день раньше срока, слегка испугавшись. Кот обрадовался, но так, чтобы нас не обидеть. Чтобы мы не подумали, что он был дружелюбен из лицемерия, по необходимости. Уезжая, кот попрощался. Потерся о нас. И поообещал вернуться.
А вы знаете, что тихоходки - очень нежные создания? Малейший перепад давления, небольшое падение температуры и капля спирта надёжно убивают этих животин. Если они не успели погрузиться в криптобиоз.
Криптобиоз – это особое состояние животного, в котором все обменные процессы внутри организма фактически останавливаются. В это время тихоходка даже не стареет!
И форм для криптобиоза у них выше крыши:
Покоящаяся стадия для яиц. В ней эмбрион не развивается, а просто ждёт удачного момента (ждёт до 15 лет, кстати)
Циста, она же форма матрёшки. Её восьминогие малыши используют когда нужно создать себе защитную оболочку. Тихоходка линяет несколько раз подряд и остаётся спать прямо внутри своих шкурок.
Аноксибиоз: тихоходка раздувается и становится похожа на космонавта. Таким образом она пережидает недостаток кислорода. Почему? Кто поймёт...
Криобиоз – животинка лишается части жидкости, а остальную здорово разбавляет антифризами. После чего переживает зиму.
Ангидробиоз – оказывается, если лишиться 98% процентов влаги, то можно пережидать огромные дозы излучения, вакуум и засуху без особых проблем.
Инет
Лесков — русский из русских. Нельзя представить себе Лескова без России, вне России; не могу себе представить и России без Лескова. Он грешен одними с нею грехами, слаб общими с нею слабостями, добр одною и тою же добротою, крепок одною и тою же крепостью, недугует одним с нею недугами, прибегает к Одному с нею Врачу. Иногда он ненавидит Россию так же, как она его. "Какой ужас! — восклицает он. — Мучительная, проклятая страна, где ничто не объединяется, кроме элементов зла". И он же молитвенно томится по русскому Христу, пламенно утверждает, что только на Руси видели Его действительный Лик.
И, когда говоришь о Лескове, часто теряешься, забываешь, о ком говоришь: о нём или о ней, о Лескове или о России. Скажут: но так говорить нельзя, не должно; тогда придётся вообще не говорить: иначе говорить, говоря о Лескове, нельзя.
В сущности, Лесков ничего не понимал и не хотел понимать вне России. Его ненависть к нигилистам, яростная nihilistenfresserei, нигилистоедство, было прежде всего допетровскою ненавистью к иностранцам: нигилист для Лескова — то же, что немчин для древнерусского человека: это — нечто собирательное, общее для обозначения всего отпавшего от России, от православия. Лесковские нигилисты — изменники России: и прямые, помогающие польским повстанцам, и косвенные — изменяющие ей в её явной и сокровенной вере, отпадающие от её души, отвергающие то "во-имя", ради которого ей быть; — первый и важнейший грех нигилистов, по Лескову, не безбожие, не неисповедание имени Божия, а неисповедание имени России.
«Идя» не найдешь душу, потому что она не такая вещь, чтобы к ней надо было идти: как раз как только мы начинаем к ней идти, мы ее невозвратимо теряем, она не «там», и во всяком случае в отношении ее «там» и «здесь» непригодны, не годятся. Мог ли быть такой смысл у Гераклита? Очень даже мог. Ведь он дальше говорит, буквально: «даже если все отшагаешь пути», «настолько глубок ее логос». Все пути не те, душа глубока, к ней ведет не дискурс. Она, возможно, настолько глубока, что она самое близкое к нам. Самое близкое, очевидное, всего труднее увидеть. Мы видим всё, но всего ближе к нам зрительный луч, ведь через него мы всё видим; зрительный луч мы не видим и не знаем даже, что он такое. Нам мешает найти душу даже то, что мы идем ее искать.
Владимир Бибихин. «Внутренняя форма слова»
Что это значит, любить. Это не значит запереться в одном и том же доме, задохнуться одним и тем же словом, помрачнеть в одной и той же истории. Это не значит заполнить пустоту, стереть дистанцию. Любить – значит заботиться об одиночестве другого, никогда не претендуя на то, чтобы наполнить его и даже узнать его.
Кристиан Бобин (фр.поэт)
Christian Bobin. La merveille et l'obscur
Если вы хотите, чтобы ребенок был хорошо образован, вы должны обеспечить ему атмосферу защищенности и безопасности. Когда потребности мозга в безопасности удовлетворены, он позволит своим нейронам подработать на уроках алгебры. Если потребность в безопасности не обеспечена, алгебра идет побоку.
Джон Медина. Правила развития мозга вашего ребенка
