Дневник
Насколько глубоко человек познал себя, настолько видит вглубь и другого. Но видеть другого - это значит одновременно видеть и его величие, и его низость. Потому единственная возможность не впадать в осуждение другого - это любовь и служение другому - т.е. служение Богу в ближнем. Любящее око по определению направлено на доброе в человеке, а не на его недостатки, которые, конечно, есть у всех - даже у святых, тем более у обычных людей.
Духовной хитростью (лучше сказать - мудростью) можно назвать установку на доброделание: мы любим тех, кому служим. Потому подвижник хватается за доброделание как за спасительную соломинку, не дающую утонуть в потоке человеческой нечистоты и немощи. Недалёкие люди, творя какие-то добрые дела, начинают возноситься над теми, кому сотворили даже малое благо. Подвижник же, убегая от всего низкого в себе, помнит только о немощи своей, от которой спасается доброделанием - у него нет причин для самовозношения.
Злое добро, т.е. добро в кавычках, которое суть не добро вовсе. Максимум - попытка добра. Это добро, которое всегда печётся лишь о себе, добро, которое убивает того, кому причиняет добро, потому что возвышается над ним в своей надменной гордости, в своём тщеславии, в своей грубости и глупости.
Всё наше человеческое добро - злое в большей или меньшей степени, ему не хватает чистоты, бескорыстности, нежности, простоты и детскости.
При встрече с людьми самым трудным, пожалуй, является преодоление лжи, в которой многие привычно живут и которую ретранслируют через свои органы чувств, искажая собственное восприятие реальности. Всякий раз - сквозь тернии к звёздам. Радость доставляет общение лишь с теми, кто, как минимум, не искривляет действительность, в том числе меня саму как фрагмент действительности.
Людям в голову не приходит, что все их кривизны не просто неправда в их голове, но искривление мира (кривотворение) - на энергийном уровне. Порча мира, порча окружающих людей - вот что вменяется в вину всякому, кто не очистил себя на уровне мысли и чувства.
Чистота - это, прежде всего, некорыстность, свобода от эгоистичных (тщеславных, захватнических по отношению к другому) запросов к миру и ближним. Никакое доброе дело в рамках несвободы от себя осуществить невозможно. Даже просто увидеть другого таким, как он есть, нечистый, засорённый самостью, взгляд не способен. Нечистота всё пачкает взглядом и слухом, своим умом и прикосновением. Велика пропасть между истиной и нечистотой, и нечистый дух имеет возможность творить свой произвол в той мере, какова наша нечистота.
Но сам человек, сколько бы ни старался, чистым быть не может. Потому только избавление от самости и полное вверение себя Богу приносит реальное исцеление душе.
Сначала умер Бог. Теперь умирает человек. И только Христос в нас всегда и ныне один и тот же - Путь, Истина и Жизнь.
* * *
Словом «Путь» определено то, что иногда выражают словами «средство спасения». Эта тонкость важна, потому что Христос спасает только пока он цель, а не средство: став средством, он перестаёт быть Богом. А Путь - это как раз то и значит, что люди напрасно назвали словом «средство» в выражении «Христос - и цель, и средство».
Уходящему из жизни важно всех простить и никого не винить, потому что винить всегда есть кого: мы все виновны друг перед другом. Мир во зле лежит, и мы все участвуем в этом зле, регулярно калеча и убивая друг друга, травмируя и нанося несовместимые с жизнью увечья. Мы творим друг друга, только чаще творим не в плюс, а в минус. Потому надо благодарить каждого, кто отметился позитивным воздействием, кто действительно служил созиданию, а не разрушению. Каждый такой человек в судьбе - подарок от Господа.
Блюсти надо не других, а себя. В том числе следить за собой, не добавил ли ненароком кому страдания и/или не оставил ли кого в страдании без поддержки, без посильной помощи, разделил ли радость ближнего или огорчился его успехами...
Тенденция блюсти других больше, чем себя - опасная болезнь, которая приведёт к ещё большим страданиям и к ещё большему укоренению зла и в душах, и в обществе.
Социальное важно как духовное - каков кристалл духа, такое социальное он и порождает. Когда духовный человек говорит, что социальная тематика его не волнует, он говорит не о равнодушии, а о занятости более важным, более высоким деланием, которое лежит в основании всего, в том числе и социального. Когда же незанятость социальным трактуется, как равнодушие, получается искажение и ложь - в нас ведь всё взаимосвязано, и духовное не оторвано от социального.
Представим себе, что некто говорит, что не интересуется качеством воды, ибо его интересует только лёд - это его дело. Однако качество воды непременно сказывается и на качестве льда, лёд ведь образуется из воды. Пример не самый удачный, но даёт некоторое представление о сути заблуждения.
Духовное социальное там, где «двое или трое собраны во имя» Христа. Но если духовный человек - это присутствие Бога на земле, то где бы он ни был, с кем бы ни был в одной упряжке, он ведь неравнодушен к ближнему (равнодушие - признак состояния вне Бога), а потому во имя Христово он втягивает и неверующего, в котором также сокрыт Христос. Одним своим присутствием втягивает, своим обычным состоянием пребывания в Боге.
Христос в нас - это социальное явление, подлинная социальность только во Христе и осуществляется. При равнодушии к горю ближнего, пусть и неверующего (неверие - тоже горе, и любой грех - горе), даже в храмах происходит что-то не то. Причаститься к Богу - это всегда причаститься к страданию ближнего, а не только к небесной радости. И это приобщение носит не формальный, не эмоциональный, а бытийный характер. Это онтологическое измерение, т.е. минуя страдания других, минуя социальное измерение нельзя приобщиться к Богу. Целый человек, т.е. человечество в своей цельности - непременная забота всякого духовного человека. Другое дело, методы борьбы социальные и духовные - большая разница. Однако духовное, как более высокое, включает в себя социальное, а не исключает его (больший и высший всегда служит меньшему).
У одних экономный режим - не слышать другого*: слышать - очень энергозатратно, а слышать и осознавать услышанное, понимать - вообще недопустимое транжирство жизненных сил.
У других, наоборот, экономный режим требует обратного** - стараться не выпускать из виду другого, вникать, вслушиваться в него - так проще удержаться в Луче: если из Луча выпадаешь, возвращаться более, чем затратно и, главное, никаких гарантий, что возврат осуществится.
Вообще, чтобы слышать, надо быть включённым, т.е. не механистичным, а живым. В то же самое время слух вторых включён «на автопилоте» (механизм). Это похоже на молитву: и делание, и состояние - два в одном.
Молитва, с одной стороны, - это непременно включённость (т.е. живое участие, а не механика), а с другой стороны, совершенная молитва - самодвижущаяся (т.е. работает некий механизм).
---
* При восприятии осуществляется подлог, другой наделяется теми или иными характеристиками «из архива» - т.е. штампами, это даёт возможность избежать обработки новых данных, возможность не живо реагировать на реального другого, а прибегать к шаблонному поведению.
** Смотря кто что экономит; в разных режимах существования неизбежно осуществляются и разные задачи, ограниченные реальными возможностями.
24/02/2019
* * *
Стоит заметить, что привычка мешает и первым, и вторым.
Первые, даже слушая другого, не слышат - не могут войти в режим слушания и слышания. Привычка не слышать, не видеть, делает человека своеобразным аутистом, регулярно нарушающим границы другого и не воспринимающим всерьёз реальность. Спит и грезит.
Вторые, порой избыточно внимательны к тем, кого можно было бы не слушать ( шаблоны, механизмы, фантазии - как правило агрессивные и пр.). Но у вторых всегда рядом Другой - они могут спасаться от бестолкового шума молитвой. Молитва - обычное состояние вторых. Слушая другого, они не выходят из состояния молитвы, потому что слышит другого именно молитва о нём.
26/02/2019
Интересный вопрос: где располагается глупость - там же, где и умность? А вот и нет, это состояния моего Я в разных измерениях меня. То есть, можно сказать, что умность и глупость отвечают на вопрос «где?» (где я нахожусь в своём внутреннем пространстве). В зависимости от того, где располагается мой центр, я становлюсь умным или дураком.
Он сам располагается или я его располагаю там-то и там-то? Если он сам, то меня ещё, наверное, нет. А если я его располагаю, то я - есть, причём именно такой, какой центр я выбрал приемлемым для себя или какой назначил целью в будущем. Что я назначил центром своей персоны, то и будет моим центром. Вокруг этого центра я буду формироваться из случайных вспышек, которые посылает судьба.
Но выбор центра - это не интеллектуальное действие, а бытийное, потому и возможно раздвоение: думаю одно, а реально делаю совсем другое. Центр мы назначаем всем своим существом (веществом существования), т.е. каков я есть, таким и выберу центр, а центр потом создаст меня, и будет создавать снова и снова. Таким образом действие личной воли несколько затемняется, но это лишь кажимость. Воля - это желание, бытийная жажда*. Какова моя жажда, таков и я. Об этом Заповеди Блаженств.
24/02/2019
* * *
Именно потому, что умность и глупость - это я в разных состояниях, в разных измерениях меня, именно потому, что умность и глупость отвечают на вопрос «где?», нельзя осуждать людей. Один и тот же человек одновременно умён и глуп, грешен и свят - его жизненная задача прийти от себя грешного к себе святому**. Когда я его личность осуждаю, я осуждаю и его святость заодно с его грешностью. Судить человека - грех, ибо Христос - в каждом человеке, полнота и целостность - в каждом, независимо от того, насколько далёк или близок человек от полноты.
26/02/2019
-----------
* чего я хочу на самом деле, а не делаю вид, что хочу или думаю, что хочу.
** иногда человека выталкивают в псевдоличность обстоятельства жизни и/или недобрые люди, встреченные им на пути, и он не столько грешен как грешник, сколько сломан - как изделие Бога.
Людям не нужна истина, им нужны идолы. Потому, даже встречаясь на своём пути с истинным, они не видят непонятного им истинного, зато всегда ищут идолов. Идолов ищет в нас та же сила, что и истину - это жажда Бога, только у многих она действует в извращённой своекорыстием форме. Когда человек исцелится от своекорыстия, только тогда он сможет воспринимать истинное.
Своекорыстие истину превращает в идола - иначе не может, ибо всё, что не идол - для него не значимо. Не идолизированная истина недоступна восприятию своекорыстия, но и «поклоняясь» истине, такой человек на самом деле поклоняется только идолу на тему истины.
Гуманизму по-настоящему противостоит фашизм*, а не христианство. Христианство лишь указывает гуманизму на его подлинную родину, т.е. углубляет его, укореняет в подлинной его причине - во Христе. Гуманизм поверхностный, стремящийся просто угождать хотелкам человека - это и не гуманизм по большому счёту, а, скорее, разновидность эгоизма, т.к. истинная суть и цель гуманизма - раскрытие человека в полноте, а он раскрывается вполне только в Боге.
Христианство, отрёкшееся от гуманизма, легко скатывается в подобие инквизиции. Любя Бога, который где-то там, забыв, потеряв из виду, что Он и здесь - в ближнем, человека легко возненавидеть. Сам Христос увязал воедино любовь к Богу и любовь к человеку, именно потому развязывать эту связку нельзя - чтобы не произошло в нашем воображении подмены Бога, чтобы люди не убивали и не истязали друг друга во имя какого-то мифического Бога, чтобы не возник фашизм, оправдывающий себя любовью к Богу. Актуальная тема на самом деле...
*
Косвенным доказательством связки гуманизм-христианство является тот факт, что сегодня в равной степени лишним является и христианство, и социализм. Одним и тем же силам мешает и то, и другое. Квазихристианство, которое как бы дозволено - лишь форма его ликвидации.
--
* т.е. всякого рода человеконенавистничество (не надо тонуть в -измах, сейчас слишком много терминологической болтовни, цель которой размыть понятие, чтобы его невозможно было определить, а то и просто извратить его содержание настолько, чтобы увести в совсем другом направлении, в сторону от главного).
Творец создал творение - «произведение». Денница вышел из контекста «произведения», намереваясь дать жизни собственный контекст как новое содержание творения. Но суть творения - в контексте, дарованном Творцом, иначе оно пусто. Творец как совершенный автор и совершенный читатель наполняет смыслом своё творение, оно живёт в Его Мысли. Творец - непременный контекст творения.
Человечество вместе со своей наукой пошло путём денницы - один в один. Шаг в шаг!
Можно говорить, что Христос и Антихрист - это две истории о человечестве и всём творении, две модели развития. Первая - от Бога, вторая - от творения, утратившего Божественный контекст. Наука могла бы стать путём к открытию, а не закрытию Бога в человеке, если бы не утратила научную чистоту и сохранила гуманистическое направление развития. По сути, наука вплотную подошла к открытию Бога и в это же самое время она его закрывает в человеке, помогая тем, кто давно этого желает.
Жизнь - это разговор, это история которую я рассказываю самому себе, другим людям и/или Богу. Чтобы жизнь состоялась, надо как бы стать словом в устах Бога, надо чтобы Бог читал, проговаривал мою историю - в Его устах я есть.
История человечества - путь познания своей пустоты вне Бога и поиск себя. А раз по-настоящему я есть только в Боге, то значит и поиск Бога, как ни странно это прозвучит. Человечество отошло от Бога в поисках Бога, но Бог его всё равно настигнет.
Жажда познания стремится познать всё, но это не то всё, что мы думаем. В жажде познания сокрыта жажда Бога. Лишь познавший Бога смиряется с тем, что не всё знает. Его захватило совсем другое всё (не количественное, а качественное) - полнота, целостность, которой одаривает Бог, и которая никогда не достигается чисто интеллектуальными усилиями*.
Познание вне Бога, без Бога - это машина без тормозов.
Два пути познания: взлом и откровение. Первый - путь насилия, второй - путь любви.
---
* В Боге человек получает доступ к полноте информации, которая легко им обретается по мере нужды в реальной жизни. Знания ради знаний - одно (от них происходит недоброе), а знания по делу, ради совершения творческого акта, ради созидания, ради торжества прекрасного - другое. Бог даёт знание благое, служащее на пользу человеку, а вне Бога человек крадёт знание просто из любопытства и, как правило, ценой совершения недоброго (издевательства над животными, например), т.е. осуществляя взлом.
Со спящими или находящимися в полудрёме людьми говорить уже практически невозможно - слишком различная картинка мира в голове. Чтобы побеседовать, надо провести предварительную сверку, к чему спящие не готовы (а завтра будут не способны). Человечество делится на группы, как никогда прежде не делилось. Это нечто новое, выразимое разве только в формулах: живое и мёртвое, настоящее и ненастоящее, зрячее и слепое. Напрашивается привычное: духовное и душевное. Так оно и есть, с небольшой поправкой - душевное перестало быть природным*, оно постепенно становится неприродным с переходом в антиприродное (плоды работы социальных технологов). Это уже Христос и Антихрист - в людях.
В данном случае можно говорить о том, что душевный человек - это социальный человек, т.е. совершенно незащищённый от воздействия социальных технологий индивид.
Духовное кажется безумием душевному человеку, потому люди душевные будут подчинять себя антихристову порядку, пытаясь быть умными - соответствующими миру.
И тут же возникает вопрос: кто должен хранить наше общее социальное пространство от захвата его нечистоплотными людьми? Или никто не должен? Думаю, это дело христиан - беречь мир для жизни, для ближних. Подлинное христианство создаёт внутреннее пространство в социуме (ведь меня нет без другого), благодаря которому и хранится мир. Кто любит Бога, тот любит и ближнего, если не лжец...
---
* Под природным я понимаю относящееся к природе человека, а не просто биологическое, т.е. культурное в данном случае входит в рамки природного так же как и биологическое (привычное противопоставление культуры и природы здесь неуместно, если под культурой понимать только созидательное (антикультурное = антиприродное). Хотя в своей неприродности антикультура как феномен - тоже культура, только разрушительная (антикультура ведь не является стихийным бедствием, это дело рук человека - его глупого творчества т.с.)
Вопрос: Когда совесть велит одно, а священник другое - что делать?
Мой ответ: Смотря какие отношения сложились и с совестью, и со священником. Если совесть совершенна, то мудрее, скорее всего, окажется совесть. Если совесть ещё не вошла в свою полноту, мудрее будет совет священника. Потому, наверное, слушать следует того, чей совет более красив в строгости. Только прежде следует научиться различать в себе голос совести и голос самости, потому что пока человека ведёт самость вместо совести, кого бы он ни послушался, питать он будет самость.
* * *
Кто строг к себе, тот мягок с другими. Кто мягок с собой, тот строг с другими. Это правило приложимо ко всем, в том числе к пастырям. Хорошие пастыри более строги к себе, чем к другим. Ведущий ежедневную битву с самим собой знает, что сам немощен, и потому легко прощает немощи другого. Великодушие - важное качество для христианина, без которого трудно угодить Христу в отношениях с другими.
Когда вижу знакомого человека, уходящего в тень (уходящего, как правило, по инерции - с толпой, ведомой в зону сумерек технологиями), мне хочется удержать его, дав ему то, что держит меня. Но ведь он не просит об этом, он попросту не знает о существовании того, чем я хочу поделиться, потому и просить не может. И это всегда дилемма для меня - да или нет? Обычный человек глядит самостью и понимает всё из самости - потому спешит наклеить ярлык, прежде вкушения. Но я то знаю, распробовав предложенное, он трижды скажет мне спасибо. Только успеем ли мы дойти до вкушения? А если самость победит прежде? Двигаться навстречу приходится по-черепашьи медленно, в неестественном сдерживании, которое всё искажает, искривляет, не давая полноты. Полнота - это напор, это сила, которая неготового сносит. Полноту не вместить неготовому, а неполнота врёт. Требуется время для накопления нового в достаточном для понимания количестве, но времени не осталось.
Сложнее всего уворачиваться от наклеивания ярлыков, современный человек грешит этим более всего, отрезая себе все пути к познанию. Если не успеешь увернуться от ярлыка, достучаться до наклейщика уже не сможешь - он будет общаться со своим ярлыком. Прорваться сквозь ярлыки можно только травмируя сжившегося с ними человека, он ведь их принял в себя, усвоил, как часть своего мира, как часть себя.
Наверное, одна из заповедей современного человека должна быть примерно такой: никогда не смотреть на другого человека свысока, даже если он совершает низость*, уж не говоря о случайных промахах. Чужие грехи надо оплакивать как свои - хороший совет от святых.
Смотрение на другого свысока - низость, порождающая множество других низостей. Мы слишком легко заражаемся друг от друга, мы все заражены, низость расползается как зараза, инфицируя всё внутреннее пространство общества. Надо выходить из этого круга гарантированного поражения и по мере сил сопротивляться эпидемии чванства, специально запущенной для разложения народа.
--
* Хотя бы потому, что мы можем ошибаться, и то, что нам видится как низость, на деле ею может не быть, может оказаться, что наша собственная низость придумала и приписала низость другому, свою собственную низость. И даже если низкий человек реально совершает низость, о нём следует печалиться, а не возноситься над ним.
Встречаются люди разных профессий, которые умны и красивы, пока не пытаются быть умными, пока не начинают имитировать мышление (умничать). Встречаются и другие, которые красивыми становятся, когда начинают мыслить, а до того они просто люди. Встречаются, конечно, и такие, которые красивыми вообще не бывают (не родились в красоту), и это значит что они имитируют существование - кажутся (и себе и другим). Встречаются и попросту некрасивые люди, выбравшие некрасоту как себя - это порочные люди, мёртвые изнутри, похожие на трупы.
Напрашивается простой вывод: в каком деле ты красив, то и есть твоё дело. Но правильнее будет говорить о призвании, т.к. в конечном итоге призванием каждого человека является красота. Становление красивым - путь жизни и профессия. При таком раскладе можно разглядеть вот что.
Очевидно, что творческие профессии - это, прежде всего, своеобразные состояния, необходимые для творческого делания (красота и в самом состоянии, когда оно достигнуто, и в конечном продукте - произведении). Нетворческие профессии больше похожи на делание вне всяких состояний (красоты), но это иллюзия. Любое дело может делать человека красивым, а может, наоборот, уродовать его, калечить. В этом смысле Христос и Антихрист могут быть увидены как антиподы именно в этом: Христос делает красивым, Антихрист не просто не делает красивым, но делаем некрасивым*, а в конечном итоге лишает самой возможности стать и быть красивым. Именно в этом смысле следует понимать слова: красота спасёт мир. Отсюда простой вывод: подлинное - делает красивым, а неподлинное, как минимум, пусто - т.е. вне красоты.
Подлинный человек в любом деле ищет возможность прекрасного, пути к прекрасному, потому даже делая нечто на первый взгляд нетворческое, творит (себя, вещь, мир и другого).
Любое дело может быть служением или эгоизмом, т.е. дворник может больше служить Богу и людям (подлинному в них), чем священник, если дворник ищет в своём деле красоту, а священник не ищет (я на днях встретила такого дворника - красивого человека).
Итак, моё дело - это дело, которое делает красивым (меня, ближнего, мир), т.е. рождает меня в подлинность.
Красота - это подлинность, настоящесть, а потому по-настоящему быть и значит быть красивым. Быть красивым - это значит действительно быть (Бог говорит о Себе:«Я есть Сущий»).
Красоту не следует понимать примитивно, по-обывательски, обывательские представления о красоте пошлы и некрасивы, потому что неподлинны.
---
* И мы, когда делаем ближнего красивым, служим Христу, а когда делаем ближнего некрасивым - Антихристу.
* * *
Кто выбрал неподлинность как своё бытие, тот выбрал некрасоту небытия, т.е. некрасоту и небытие.
Люди описывают мир по-разному, при этом действительно видящие без труда узнают в чужих описаниях своё, лично увиденное и пережитое. И кажется, что пишут видящие не для всех, а для других видящих: видящие переговариваются таким образом с видящими. И неважно насколько разделены они во времени - видящие общаются в измерении вечного.
Мир, словно огромный щенок, поворачивается к видящим то одним, то другим боком, пытаясь понравиться или поиграть. В процессе игры с этим щенком видящие о чём-то размышляют и разговаривают сами с собой. Могут, конечно, что-то сказать и миру, но мир вряд ли поймёт их как следует. Он только глядит восхищенными глазами и ластится. Или, если щенок дурно воспитан или болен бешенством, он норовит покусать того, кто ему чужд - видящего.
17/02/2019
* * *
Кто такой видящий? Видящий видит Бога. Всё остальное видящий видит в Боге, видит Богом в себе. Видеть подлинное иначе и невозможно - только в Боге и Богом.
14/03/2019
