Дневник

Принцесс иногда запирают в высоких башнях, лишая свободы. Но принцесса сама - башня и, запертая в своей собственной башне, она имеет возможность двигаться вверх. Пусть ширь недоступна, зато всегда доступна высь. Так было раньше. Теперь же внутренней башне грозит разрушение - она обнаружена, из её обломков будут строить новые тюрьмы для многих принцесс.

Может ли добрый (желающий добра) человек пройти мимо зова истины: не заметить, не остановиться, не отозваться? Может, если он ищет не истину, а что-то другое. Не может не откликнуться на Зов только тот, кто интересуется только истиной, кто всё время ищет истину - в этом смысл христоцентричности.

Прав лишь тот, кто читает ближнего высоким стилем. Тот же, кто высматривает в другом низменное, низок сам.
Если есть в человеке низкое, он сам о нём говорит, сам им живёт, сам его являет и может даже обнаружить. Но моё дело - искать в нём высокое.

Циклическое понимание времени сменилось линейным, но это не отмена прежнего новым, а другая оптика. Линейное время - это более внимательное рассмотрение некоторого отрезка, выделенного в завитке циклического. Это проще всего понять на примере видеосъемки. Сначала оператор снимает общий план, мы видим человека в полный рост. Потом берётся крупный план, в объективе только фрагмент человека - рука, потому что она что-то важное делает, или глаза... Мы выделяем что-то, на что смотрим более пристально. 
То же самое произошло, и когда теорию Бога вынесли за скобки. Это не отмена Бога, а более пристальное рассмотрение творения. Бог присутствует по умолчанию как само собой разумеющийся факт, но человек смотрит в ту сторону, где неизвестность, которая может быть освоена и понята.  Другое дело, что многим состояние жизни без Бога пришлось по душе, и такие решили совсем уйти в самостояние. Но убили Бога не эти (они прошло ушли), а те, кто остался внешним образом с Богом, не учтя время. А время требовало уже более активной внутренней работы.
Постмодерн в этом смысле двуличен - это одновременно время всё более внешнего сознания (социальное измерение) и открытие сокровенной глубины при её наличии (духовное измерение). Постмодерн подобен ленте Мёбиуса, он соединяет внешнее и внутреннее, причем циклическое время и линейное могут быть одновременно увидены.
Постмодерн в одно и то же время более глубок и более поверхностен, пуст. И, пожалуй, наиболее подходящий образ для этого времени - юродивый: человеческое доходит до нуля, но открывается Бог внутри, который неотторжим от человека, кроме как техническими средствами, превращающими человека в постчеловека.
Когда кончится человеческое время, и наступит постчеловеческое, постмодерн, вероятно, утратит свою юродивость, а время станет сугубо линейным (античеловеческим?). 
Внутреннее измерение исчезнет, останется только внешнее человечество - царство Антихриста.

Люди - калечат, а стихи - лечат. В душе каждого есть та часть, которую можно было бы назвать поэтической - она тоже способна лечить другого (только она).

От чего более всего устаю? От грязи: человеческой низости, подлости, глупости....

Внешний поступок другого мы переводим на свой внутренний язык*, а поступает он, исходя из себя и своего внутреннего языка**, потому для верной трактовки надо стараться переводить поступок человека не на свой, а на его язык - т.е. судить из совокупности его действий, как минимум, а не из своих фантазий (хотелок, страшилок, самооправданий). Иначе мы неизбежно будем обманываться и обманывать.
Для более верных суждений необходимо избавится от ментальной зависимости от своих хотелок, страшилок и самооправданий. Только бескорыстное мышление - мышление.

---

* Т.е., если бы я поступил так, то это означало бы то-то;
** Т.е. для него, в его исполнении, это совсем не то, что означало бы в моём исполнении; он - не я.

Истина не кокетлива. То есть, она не заинтересована в соблазнении. Истину принимают или не принимают не по каким-то внешним (соблазнительным) параметрам, а по велению сердца, и часто вопреки внешним несоответствиям, а не благодаря внешним достоинствам (потому и пришёл Христос не царём, а простолюдином).

Возможно ли искусство соблазнения истиной? Риторика, например? 
Риторика для истины — избыточна. Так думал Сократ, и так, вслед за ним, думаю я.

* * *

А как же охота за сердцем — педагогика? Не знаю, я - плохой педагог. Пожалуй, педагогика имеет дело не столько с добыванием новых истин, сколько с передачей старых. Но и здесь технические приёмы не причина, а следствие присутствия истины в педагоге. Влюбляет в знание не приём, не техника, а сама истина, которая и порождает при необходимости техники. В отрыве от истины сами по себе техники вряд ли произведут необходимый (истинный) воспитательный эффект. Техники не открывают сердце в другом, а лишь натаскивают человека, как натаскивают собачонку. Дрессировка не есть воспитание, хотя её элементы, безусловно, наличествуют в воспитательном процессе. Потому что через придание надлежащей формы внешнему человеку может быть открыт путь к внутреннему сокровенному человеку. То есть, вопрос остаётся открытым...

Свобода другого невыносима для окружающих: свободного хотят ограничить, поработить, подчинить, переврать наконец, исказить, испачкать. Именно отсюда, из этой ненависти к чужой свободе, вырастает проблема белой вороны - она не такая как мы, т.е. вне наших рамок.

Чужой - это живущий не по нашим понятиям. Он опасен своей нетаковостью, он - угроза. А свободный всюду - чужой, потому что массовый человек - раб, он боится свободных и их свободы, т.к. не может предсказывать их поведение (и потому всегда выбирают Варавву, а не Христа - Варавва более свой, более понятен). Свободный - непонятен и потому кажется опасным. Маленький ум не может взаимодействовать без заранее заготовленных шаблонов, штампов; он всё вписывает в свои штампы, а выходящее за их пределы признает враждебным и атакует. То есть, причина агрессии - слепота вне шаблонов, которая суть - отсутствие личности. Для жизни в свободе личность - необходима.

Здесь, конечно, речь о свободе свободных, а не о свободе рабов низменного, которые свободу используют только во зло. При отсутствии свободной личности раб, освобождённый от шаблонов, как правило, творит преступления против чужой свободы - раб стремится поработить (такова его природа).

Раб стремится поработить, свободный стремится освободить - такова природа человека.

=====================

Из моих ответных комментариев:

- Раб в этом видит свободу - в получении права гнобить других. Это тема самости, животного доминирования: либо ты, либо тебя. Свобода - в другой стороне от этого.

- «По фигу» - мёртвому. Христос не зря сказал: что одному из малых сих сделали, то мне сделали. Христос в нас понуждает видеть другого и делиться с ним тем, что имеешь доброго. Но речь даже не об этом, природа человека такова, что мы по умолчанию делимся с миром тем, что в нас есть. Что отдал, то твоё - именно поэтому. Это лучший критерий оценки себя - что ты даешь. Отсутствие стремлений и взаимодействий с другими  (не обязательно внешних, есть ведь и внутренние) - признак смерти. Есть ещё такая вещь как отшельничество, но это не «по фигу», а как раз наоборот, и, как правило, временное состояние, пока отшельник не достигнет полноты. «По фигу» - это плебейство, вырождение.  «Жить как хочется — плебейство, благородны долг и верность» (Гёте).

Добро возможно лишь в свободе, потому добрые люди всегда за свободу другого, а не против свободы. Тот, кто покушается на свободу другого во имя своих благих идеалов - безнадёжно мелок и глуп, а главное - лжив, хоть и не понимает этого.
Речь, конечно, не о свободе преступника, покушающегося на чужую жизнь, свободу, имущество... Речь о свободе по умолчанию, которая необходима добронаправленному человеку для становления в добре (или зле, увы, - при отсутствии надлежащего воспитания и желания).
Здесь встаёт вопрос корректного разделения, отделения преступника от непреступника. Оказывается, он не так прост, как кажется, особенно при наличии всевозможных спекуляций и подтасовок, когда преступниками по умолчанию становится преобладающее большинство - по злой воле сильных и недобросовестных. Здравый смысл так отдалился от жизни, что обрести какие-либо адекватные критерии преступления становится всё труднее. Пугает внушенное массам желание карать всякого, кто чем-то не угодил - как преступника (отсутствие здравого смысла пугает и подстёгивает всевозможные страхи и неоправданное зверство).

Некоторые люди, поворачиваясь к другому задницей, почему-то уверены, что другой в ответ обязан повернуться к ним лицом. Вероятно, они считают свою задницу достаточно привлекательной для этого, и лицо другого - равным для неё собеседником.

Корыстные люди не в состоянии поверить в бескорыстность другого. Так им и надо!
И пусть не смеют предлагать сделку по продаже своей «веры»...

Друг приходит к тебе, а не к твоим регалиям и титулам. Обнаружив ложь, лжедругу отказывают в близости - это же так понятно.  Что может быть страшнее ряженого друга? Я не знаю...

Ещё один признак, по которому можно разделить людей на две группы: одни всегда на стороне атакующих сильных (независимо от моральных качеств сильных), другие - на стороне атакуемых слабых и беззащитных, просто потому, что тем  некому помочь.

Одним нужна власть, влиятельность и сила сильных, другие желают избавить других от страданий, готовы разделить беду с немощными, лишь бы оказать им поддержку.

Кого я защищаю в случае необходимости? Самого беззащитного и слабого.
 

Большинство людей устроено таким образом, что если сказать человеку «Будь!», он возмутится. Люди ждут инструкций КАК быть, они не могут и в общем-то не желают быть всерьёз. Им больше нравится функционировать, взаимодействовать, но не самостоятельно, а в рамках чужого проекта. 
Стремление не устраивать жизнь, а пристраиваться - одно из базовых качеств массового человека. Люди хотят себе правителей как хлеба насущного, свобода им не нужна и даже неприятна, они не умеют ею пользоваться иначе как во вред.
Попадая в пространство свободы, человек чувствует подвох. Где нет правителя, он будет искать кому бы подчиниться или поспешит назначить себя старшим и подчинить себе других. Равенство*, как и свобода, неприятны массовому, ограниченному самостью, человеку. 
Свобода страшна? Но свобода - это Христос. Равенство - оплевали? Но Христос - в каждом, это ли не равенство?

Жившие в неравенстве люди мечтали о равенстве, получившие возможность жизни в равенстве, мечтают о неравенстве. Как не сказать после этого, что человек - глуп?!

Желание быть, а не казаться свойственно не пристраивающимся, а устраивающим жизнь.

---

* Равенство в смысле отсутствия угнетения одного другим (если ты не доминант, то значит - слабак в глазах самостного человека).

Чем лучше человек знает себя, тем меньше склонен давать оценки другим. И чем меньше человек знаком с самим собой, тем в нём больше самомнения и оценочных суждений о других. 
Причём важно различать обывательское осуждение другого и стремление человека дать себе философский отчёт в происходящем, т.е. видеть, слышать и понимать. Глупые люди грешат неразличением, осуждением, но свой грех приписывают размышляющему и рассуждающему человеку. Это - закономерность, и война глупцов против думающих никогда не кончается.

Нет, это невозможно прекрасно - наблюдать как из семечка прорастает растение. Каких чудес ещё надо? Что было раньше: семечко или растение? Плод или растение? Плод - квинтэссенция растения, но сначала должна бы возникнуть целостность и полнота, то есть растение вместе с плодом. Первичен замысел, в котором одновременно и растение и плод - это же очевидно.

Земледелец прошлого не мог быть неверующим, он воочию наблюдал чудеса Божии. Крестьяне - христиане, это вполне естественно, природно, обычно...

Лучшая терапия — хороший, не самостный человек рядом, потому что самостный неизбежно — кукушонок, т.е. он борется с тобой, как с соперником, а это — скука смертная и принуждение к самоутверждению ради выживания — ещё одна скука. Скука вредна для здоровья...

Настоящий хаос возможен как двухступенчатое разрушение: 1) разрушение существующего порядка и 2) препятствие выстраиванию нового порядка, который возможен благодаря запредельному и запредельному запредельного. По сути, отрезание от трансцендентного неизбежно, если стоит задача хаотизации мира ради последующего подчинения его единому внешнему центру. Наличие внутреннего иного (духовного) препятствует данному процессу. Отсюда естественным образом вырастает царство Антихриста.

* * *

Есть верное представление о том, что человек от Бога не отторжим (Истинная премудрость, т.е. доступное для человека ведение о Боге и Его святом законе, принадлежит тому, кто всем своим умом, сердцем и волей не отторжим от источника премудрости – Бога. См. Сир.39:1). Но это не касается постчеловека. Если человек - приёмник, то этот приемник можно технически «усовершенствовать» таким образом, что принимать он будет только то, что дозволено свыше - от властей, например, производственные инструкции...

* * *

Всё посюстороннее - машина, мёртвая жизнь, потому рано или поздно оно может быть подчинено научному уму, который вполне разгадает алгоритмы этой машинной жизни.

* * *

Человеческое - путь к Богу, разрушая человеческое в человеке можно дойти до той грани, когда Бог внутри человека станет невозможным. Тут возникает вопрос: а до какой границы можно разрушать человека? Мне кажется, границей как раз и есть разрушение человеческого, за которым начинается постчеловеческое. По большому счету, границ нет. Последняя граница - мир, и когда постчеловечество её пересечёт, произойдёт разрушение мира.

---

Попытка разобраться в чужих терминах:

а) Под «запредельным опытом» понимается прежде всего выход за пределы эмпирики тела, то есть духовный и интеллектуальный опыт, духовные тексты в современной культуре. Предельная эмпирика в свою очередь трактуется как опыт пограничных состояний сознания. Важно отметить, что «запредельное» и «предельное» иногда выступают как синонимы, но имеющие контекстуальные расхождения с точки зрения близости трансцендентальному. 

б) В строгом философском смысле «трансцендентность» означает пребывание за пределами возможного опыта (запредельность), тогда как «трансцендентальность» имеет отношение к познанию и к условиям нашего опыта. Бертран Рассел сравнивал трансцендентальное с призмой, посредством которой мы смотрим на мир.
В философии Канта трансцендентный - лежащий за гранью любого познания. Например, Бог. Трансцендентальный - независимый от опыта, априорный.
ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ И ТРАНСЦЕНДЕНТНЫЙ лат. "переступающий", "перелетающий") – философские термины, близкие по терминологии, но различающиеся по содержанию. "Трансцендентальный" как понятие разрабатывается, начиная с схоластической философии. Там – это основные, всеобщие определения сущего, трансценденталии: выделяли несколько главных – вещь, сущее, истина, добро, нечто, единое. У Канта, трансцендентальная логика, трансцендентальная апперцепция – рассудочный способ познания, заключающийся в способности объединять данные опыта и априорные (доопытные, "чистые") формы мышления (рассудка) в единую систему суждений и умозаключений. Следовательно, трансцендентальное – то, что предшествует опыту, изначально априори, но дает возможность и делает возможным познание в пределах опыта. Оно противоположно ТРАНСЦЕНДЕНТНОМУ, которое обозначает все то, что "выходит" за рамки опыта, чувственности; то, что нельзя постичь в опыте, сверхопытное, запредельное, внечувственное (бесконечность Вселенной, непостижимость Бога, неисчерпаемость Человека, абсолютная Свобода, тайна Нравственности и т.д., все то, что Кант назвал "вещами-в-себе"). Трансцендентное непознаваемо в плане опыта и логики, о нем можно только размышлять, философствовать.

Если нет сердечного участия в другом, то интерес к нему неизбежно оказывается на уровне собирания сплетен, а значит неприличен по определению. 
Где нет сердца, там будут сплетни, вынюхивание того, что, где и как - не с благой целью. Потому не стоит близко общаться с людьми, чьё сердце закрыто, а если они активничают в своих намерениях что-то узнать, эту активность надо пресекать.

То, что юродивый наедине с собой не юродствует, породило традицию приписывания юродивым какой-то игры в юродство. Мол, придуривались они - подвиг такой несли. Конечно, и это не исключено, и наверное такие люди были, но суть юродства всё же в ином.
Юродивый - это человек, который жив только Богом, он сбросил своё человеческое как травму и потому чист при встрече с другим человеком. Юродивый - живое свидетельство того, как нездорова природа человеческая. Встреча с другими людьми травмирует юродивого настолько, что он кажется безумным. Юродивого юродивым делают другие люди. Юродивый сбрасывает человеческое, как травму, несовместимую в нём с Богом.
Он, вероятно, сбрасывает социальное человеческое, оставаясь в социальном божественном. Словно в наборе функций отключает те, что связывают с людьми на человеческом, травмирующем, уровне, оставаясь связан с людьми Богом и в Боге.
Юродивый - это покалеченный внешний человек, который жив своим внутренним человеком. Оказавшись не в силах тащить внешнее, он выбросил его, лишь бы не потерять главное в себе - Бога.

Отсюда неприязнь светскости к юродству. Светскость - это гипертрофированное человеческое, она любит то, что юродство выбрасывает за борт.

Цветаевское «Пушкинскую руку жму, а не лижу» - это юродское, которое отрицает светское «причмокивание» при поцелуе.

Юродивый - антитезис к Постмодерну как сугубо внешней жизни, он - сугубо внутренняя жизнь. Можно зайти так далеко внутрь (вглубь), что возвратиться назад не сможешь или, скорее, не захочешь*. Если ты нашёл Бога, то других людей ты не потеряешь, теряешь только немощное слишком человеческое - суть недоЧеловеческое. Человек -  мост, человеческое -  инструмент на пути к обретению Бога.

Тут встаёт два вопроса. О значении чисто человеческого самого по себе - какой в нём смысл? И о соотношении индивидуального и социального - в личном. 

Совесть - это социальное в индивидуальном? Голос Софии?

Ещё один нюанс. Юродивыми при определенных обстоятельствах становятся люди бескорыстные, склонные к самопожертвованию - т.е. не берегущие себя и свою самость. Закоренелый эгоист никогда не станет юродивым - он может только сойти с ума. Юродивый - не душевнобольной, не сумасшедший, он здоров той часть, которая больна у последних.

Человеческое (слишком человеческое), может быть, лишь плотная шкура, защищающая нас от слишком яркого божественного и слишком тёмного демонического? Кто мы будет тогда без этой шкуры? Подлинно человеческое от неподлинного не отделить до срока, как велено было не отделять взошедшие, растущие в почве (бытия) зерна и сорняки?

-

* Вероятно, Ницше о схожем говорил:
«Все эти отважные птицы, улетающие ввысь и вдаль, однажды просто не смогут лететь дальше, опустятся где-нибудь на мачту или голую скалу, — и притом будут еще благодарны за это жалкое пристанище! Но кто посмеет заключить из этого, что перед ними не лежит беспредельный, свободный путь, и что они залетели так далеко, как только можно залететь! Все наши великие учителя и предшественники останавливались в конце концов, а поза человека, остановившегося в изнеможении — не самая благородная и привлекательная; то же случится и со мной, и с тобой! Но что нам до этого? Другие птицы полетят дальше! Наше предчувствие и вера в них влечет нас за ними, возносится над нами и нашим бессилием в высоту, смотрит оттуда вдаль и предвидит стаи других птиц, более могучих, чем мы, которые будут стремиться туда же, куда стремились и мы, и где пока виднеется одно только море, море и море!
Но куда же мы стремимся? Или мы мечтаем перелететь через море? Куда влечет нас эта могучая страсть, которая нам дороже всех наших радостей? Отчего именно в этом направлении — туда, где до сих пор исчезали все светила человечества? Не скажут ли однажды и про нас, что мы тоже, направляясь на запад, надеялись достигнуть Индии, но что судьба обрекла нас на крушение в бесконечности? Или же, братья мои? Или?» (Ницше. «Утренняя Заря»)

===========================================

Если человек похож на чётки, а нить, собирающая бусы воедино - это Бог внутри, то юродивый это нитка с расколотыми бусинами. Или возможен другой образ, более точный, возможно, но и более страшный для воображения. Мы можем себе представить человека, тело которого почти исчезло - ходит по миру одна кровеносная система. Мы, конечно, говорим о духовной кровеносной системе. Но важно понять, что юродивому грешить нечем точно так же, как человеку без тела, в котором жизнь осталась только самая глубинная. 

Связь такого человека с человечеством похожа на связь наполовину оторванного пальца, который болтается на сухожилиях и кровеносных сосудах. Если сосуды целы, то и палец не потерян - но это травма. Юродивый сбрасывает человеческое, как травму, несовместимую в нём с Богом.

Он, вероятно, сбрасывает социальное человеческое, оставаясь в социальном божественном (София?). Словно в наборе функций отключает те, что связывают с людьми на человеческом, травмирующем, уровне, оставаясь связан с людьми Богом и в Боге.

Бытие неделимо. А человеческое - дробно, дискретно. Выходит, что юрод сбрасывает дробное, разъединяющее (индивидуальное?). В личности юродивого остаётся та часть, которая во Христе, а та часть, которой он мог бы общаться не во Христе - исчезает, отключается, (умирает?), отсутствует.

Юродивый - антитезис к Постмодерну как сугубо внешней жизни, он - сугубо внутренняя жизнь. Юродивый - это покалеченный внешний человек, который жив своим внутренним человеком. Оказавшись не в силах тащить внешнее, он выбросил его, лишь бы не потерять главное в себе - Бога.

«Лесть есть скрытое злодеяние против ближнего, совершаемое под личиною добра».
Свт. Василий Великий

А ведь лицемеры ещё и благодарности ждут за свою, на их взгляд всем нужную, ложь.

Формула пришла в голову: русские убили своё социальное. И это при том, что не Пушкин, а Всечеловек - наше всё....

Как вода не может течь из крана, который не подключен к системе водоснабжения, так и добро невозможно в человеке, пока он не «подключен» к общей системе доброснабжения - Богу.
И даже после подключения, добро не в человеке, а в сети доброснабжения. Как только решил, что добро в тебе, так и отпал. Нельзя присваивать себе то, что тебе не принадлежит.