Дневник

Только дураку может прийти в голову того, кто отдал всё, обвинить в присвоении чужого пятака. Ну, не интересуются такие люди подобного рода пустяками.

Если мы решаем задачку из школьного учебника «2+2 = ?», будет странно, если я начну сомневаться в ответе «4», но вполне нормально допустить, что в других условиях ответ может быть иным.

И даже если группа дошколят затеет спор на тему «сколько будет 2+2 », моё сомнение выкажет не мудрость мою, а глупость. Сомнение далеко не всегда показатель ума. Показатель ума - способность к сомнению и аргументированность своего мнения.

(Не надо абсолютизировать неабсолютное!)

Совесть прошивает насквозь и тело, и душу, и дух - она соединяет все уровни в единого человека.
Мне приходилось встречаться с совершенно бессовестными людьми, и они себя хорошо чувствуют. Более, чем... Никаких мук совести, никаких нравственных ограничений, полная свобода от человечности - это некий покой и сила (это уже нечто постчеловеческое,  что до конца понять не так просто). 
Душевная совесть и бессовестность - у душевных людей,  духовная - у духовных...

Мнение должно содержать мысль, а не эмоциональную кашу. Следует проверять своё мнение на истинность (у думающего человека в наличии не только мнение, но и сомнение).
Спорщикам сегодня не хватает уважения к человеку (другому и себе самому). Мало кто способен услышать сказанное другим, подумать, осмыслить, понять - это перестало быть нужным. Исследовать свою мысль, своё суждение на истинность  тоже не утруждаются.

* * *

Мнение должно опираться на логику и фактаж, а не на фантазии и хотелки. Некоторые думают, что можно просто ляпнуть гнусность или сказать «а я против» - и это уже мнение, которое все должны уважать. Но это не так. 

* * *

- Неужели все должны думать одинаково?
- Думать - должны, одинаково - не обязательно. Не надо путать «думать иначе» с «не думать вовсе».

Один из современных лекторов, довольно хороших, как-то обронил фразу: истину мы конечно уважаем, но ни разу не видели. Смысл  сказанного  можно свести к вопросу Пилата «Что есть истина?», обращённого к Христу. Фраза звучит забавно, весело и кажется правдой; так же весело аудитории даётся установка на высмеивание тех, кто озабочен поиском истины.

Если не говорить о том, что Истина - не ЧТО, а КТО, то следует сказать, что понятие «истина» создаёт свой дискурс, движение в рамках которого и позволяет человеку создавать себя истинного. То есть, устранив с пути это якобы несущественное, изжившее себя понятие, человек оказывается в ситуации вне дискурса истины. Говоря «Я - путь, истина, и жизнь» Христос как раз приглашает войти в свой дискурс, в то время как лектор предлагает из него выйти.

И ведь тот же лектор рассказывает о том, что человек собирает себя в рамках того или иного нарратива, без которого собрать (осуществить) себя не может.
Этот лектор учит аудиторию, как быть эффективным...

---

1. Дискурс - по Бахтину «художественная речь». Согласно последующей  традиции французской философии - жанрово окрашенная речь.

2. Философский дискурс как идеология (Борис Марков)

Мы не видим друг друга, не понимаем друг друга, но по-прежнему находимся в отношениях. При этом представление о другом далеко от самого этого другого как никогда раньше. Большинство конфликтов разыгрывается без реальной причины, просто из-за отсутствия адекватной картины происходящего, а также в достаточной мере адекватного представления о других участниках происходящего. 

Мы ещё как-то держим в себе представление о людях близкого круга, с которыми более-менее хорошо знакомы. Но и эти картинки помещены среди других - отражающих другой мир, а там царит хаос.

Для уменьшения конфликтности надо почаще себе напоминать, что моё представление о другом не равно ему самому, и оно может сильно не совпадать с реалом.

Другой по-прежнему важен, но мы утрачиваем пути к нему, а это значит, что утрачиваем и себя.

Созерцательные натуры в подобной ситуации имеют некоторое преимущество, т.к. источник их познаний находится в ином мире.

«Всё не так» - хорошее название для книги 

Каждый ли порядочный велосипедист мог бы изобрести велосипед? Нет, не каждый. А каждый ли изобретатель велосипеда должен уметь на нём ездить? Нет, не каждый, но каждый обязан понимать КАК это возможно - каким образом (т.е. он должен быть «философом велосипеда», мыслителем).

При оценивании происходящего решающими являются два фактора. Первый - кто смотрит, второй - куда смотрит. Первый важен уже хотя бы потому, что если смотрящий слеп, то увидеть ничего не сможет, а если не слеп, то в какой мере зряч, и где, в какой зоне находятся его «слепые пятна», насколько значима эта зона и когда значима.

Второй фактор лучше всего описывается известной притчей про слона (Слон - это канат (хобот), слон это столб - нога? и т.д.). То есть, в данном случае «куда» - это не только налево или направо, на дом или на человека, но и куда именно направо, на какую деталь, на какую особенность. Не просто на человека, но на лицо человека, на душу, на его мизинец, на его молекулы, на атомные частицы...

Третий фактор (зачем смотрит?) - вполне вписывается во второй (куда смотрит?), но выделяем мы его потому, что он предопределяет избирательность смотрения («что могу видеть?» и «что хочу видеть?» - не одно и то же, т.к. «хочу» модерирует «могу»). Чего видеть не хочу, того  не вижу, причём это происходит не только на сознательном уровне, но и на бессознательном, и возможно на бессознательно гораздо чаще.

Весь наш разнобой мнений при взгляде на одно и то же - это не только ошибки мышления, заблуждения, преступления, это ещё и разные ответы на на эти три вопроса: кто, куда, зачем и почему (а значит, и почему, «зачем» содержит в себе «почему»). И прежде чем понять другого, надо понять из какой точки он говорит, т.е. как он отвечает на эти три вопроса. 

* * *

Глядя на одно и то же, можно не пересечься взглядами и действительно наблюдать различное.

* * *

Каждый ли порядочный велосипедист мог бы изобрести велосипед? Нет, не каждый. А каждый ли изобретатель велосипеда должен уметь на нём ездить? Нет, не каждый...

Дело Адама = дело поэта* = дело всякого человека - называть вещи своими именами. Политтехнологии заняты обратным - дают ложные имена, чтобы запутать ум человека.

Отсюда дело поэта = дело всякого человека - распутывать запутанные мысли, связи и, опять же, именовать всё своими именами.

И я ничем другим не занимаюсь.

--

* Поэт - в широком понимании, в котором «поэзия — наша видовая цель» (Бродский), в узкопрофильном этим больше занимаются философы.

Если человек цепляется за соринки, но равнодушно проходит мимо жемчуга, значит он интересуется сором.

Тому, кто принял ложный помысел и уверовал в него как в истину, ничего нельзя доказать - он не восприимчив к аргументам. Собственные логические ошибки и повреждения смысла его ничуть не смущают, так как  утрачена способность их видеть, наблюдать, осмыслять. Ложный помысел - всегда путь в лабиринты лжи, и каждый новый шаг вперёд лишь ухудшает положение дел. Покаяние - это поворот ума от лжи к истине, поиск выхода из лабиринта вместо погружения в его глубины. Но для покаяния необходим  критический взгляд на себя, связанный с логикой и рефлексией, необходимо осознание своего положение - это непростое дело. Проще - не принимать ложный помысел.

С тем, кто смотрит и говорит как обвинитель, диалог невозможен. Для него самого он по определению прав, а другой по определению неправ. 

Для обвинительной позиции должны быть веские основания, на такую позицию надо иметь право, обусловленное реальными дурными поступками, а не воображением обвинителя. Но как часто реальность оказывается совершенно недостижимой, фантазии вытесняют реал, не оставляя ему никаких шансов («хлам вытесняет нехлам»).

Обвинить другого проще, чем признать виновным себя. И очень часто в роли обвинителя спешит выступить как раз виновный, чтобы оправдать себя - истина остается невостребованной, т.к. неприятна, её даже не ищут.

* * *

Даже у преступников есть право на адвоката. Оно не формальность, а бытийная правда. Почему же мы с такой лёгкостью приговариваем друг друга к любым крайностям, не утруждаясь попыткой понять. Ложными обвинениями мы грешим больше, чем осуждаемые нами конечно грешники.

Злоба, чванство, обида и зависть всегда лгут.
Проще сказать: страсти лгут, и вообще ветхий, исполненный самолюбия человек весь насквозь лжив.

Ругаясь, мы забываем о существовании бесов и склонны с лёгкостью винить друг друга в несуществующих пороках. Ложная трактовка происходящего - это часто бесовская подача, стоит проявить трезвение, и бес отойдёт. Но то, что мы склонны с радостью обвинять - беда: мы заражены обвинительством (бесам есть за что зацепиться в нас).
Любить другого - это искать оправдание ему, а не обвинение (люби ближнего как самого себя). 

Только если желающий оправдать обвинит - обвинение может оказаться правдой. Если искавший повода оправдать - не нашёл такого повода. Мы же всё чаще ищем первый возможный повод к обвинению и не упускаем своей возможности обвинить, но не утруждаемся поиском повода для оправдания другого. Оттого злоба и распад в обществе нарастают.

Идеологическая матрица общества - ничто, нравственная - всё.  Погруженные  в идеологический атеизм советские люди оставались христианами без христианства, если сохраняли верность нравственным нормам христианства. В то время как погруженные в идеологическое христианство и безнравственность люди утрачивают внутреннее христианство.

Христос в нас - неуничтожим в нравственном человеке. Он действует, пока личность не начинает самораспадаться по причине греховных мыслей и поступков.

* * *

Идеология - лишь инструмент для реализации нравственного или безнравственного, потому одна и та же идеология вызывает у разных людей разное отношение (в зависимости от нравственного корня), и может создавать разное общество - в зависимости от нравственной трактовки (если только речь не идёт о человеконенавистничестве, которое всегда суть преступление - разрушение человека). Главное - чтобы идеология не выходила за рамки человечности. Именно в этом смысле церковь - вне политики, а не в том, что должна соглашаться даже с человеконенавистничеством. Пока идеология не встала на путь преступлений, церкви нет до неё дела, ибо забота церкви - нравственное основание, которое и хранит общество.

* * *

Человек - это некий социальный конструктор: собрать его можно по-разному. Образно говоря, ноги можно привинтить к голове - если не ставить перед собой задачу собрать полноценного человека. Здесь опять доминировать должно нравственное начало, которое бы регламентировало направление и параметры сборки (безнравственно собирать неполного человека).

Но ведь есть и природные, биологические ограничители - кажется, должны быть. В некотором смысле, время постмодерна - это время, когда мы на своём горьком опыте узнаем последние границы, до которых позволительно разрушать человека (а значит и мир). Хотя, судя по Откровению - пределов нет, в этом мире человек сам определяется с пределами. Потому и свернётся небо как свиток в конце времён - не без нашего участия, вероятно...

* * *

Скажем,  живёт человек в стране победившего фашизма. Идеология над ним довлеет только тогда, когда не довлеет нравственное начало. Почему на одних идеология фашизма влияет так, а на других иначе: одни становятся адептами фашизма, другие антифашистами? Именно потому, что первично нравственное начало. У кого не развита нравственная личность, тот подпадает под идеологию. Однако развиваться полноценно в рамках такой идеологии невозможно, человеконенавистническая идеология калечит человека. 

* * *

Вообще личность - неидеологична, идеология - инструмент порабощения. Свободная личность воспринимает идеи, а не идеологии. Личность в свободе исследует идеи, когда мыслит, а идеология запрещает такое исследование, требуя подчинения себе.

* * *

Важна не идеология сама по себе, а идеология для чего. И это вполне логично, ведь и грех отвечает не на вопрос «что?», а на вопрос «как?». «Как?» - это не только метод, но и смысл, цель, «как» - это в корне «зачем?».

--

Философский дискурс как идеология (Борис Марков)

Не сойти с ума порой - подвиг. Нужен правильный метод, «рычаг», без которого невозможно сдвинуть с места и осуществить такую задачу в крайне  сложных для жизни, бесчеловечных обстоятельствах.
Мало кто настолько владеет собой, чтобы, скажем, написать  «Солнце мёртвых» - как Шмелёв. Думаю, книга была его методом спасения.
Женщина бы не справилась, наверное...

Зачастую к личности мы относим то, что следует относить лишь к обстоятельствам - благоприятным или неблагоприятным. Личность - это не обстоятельства, а то, как  человек ими распоряжается или с ними сражается, как он преодолевает неблагоприятное или делится (если делится)  благоприятным.

Никто никому не выходит навстречу - в этом беда нашего времени. Но я на своём опыте убедилась, что и выходить - почти бессмысленно, мало кто готов ответить. Люди не умеют встречаться. 

Выходит, что если с кем сходишься сразу, то и хорошо. А с кем нет, то либо время не пришло, либо вообще сойтись не получится.

А как же являть любовь тем, с кем встретиться не удаётся, с кем Встреча - невозможна, но она есть в пространстве-времени? Не нести себя на встречу. Встречать, а не встречаться. Явить милость и только. Выслушать, дать высказаться, не пытаясь вступить в диалог с тем, кто утратил способность к диалогу или ещё не приобрёл таковой.

Но предложить возможность диалога можно и даже необходимо (мало ли что!), пусть и заведомо зная, что она почти наверняка не будет осуществлена.

То, что Христос от человека не отторжим, показывает и опыт юродствующих, и, как ни странно, советский опыт. Правильная, евангельская по сути, система ценностей, утвержденная в обществе как общепринятая норма, позволила советскому человеку быть вполне человеком в казалось бы атеистическом обществе. Спасал Христос в нас, Христос в человеке, который прорастал внутри по тропинкам человеческих нравственных норм - как по своим путям, одаривая личность сопутсвующими дарами. 
Спасительно, хоть и не вполне, всё Христово, а не только сам Христос - потому что Христово ведёт ко Христу - Христу в нас. Именно поэтому постсоветские люди так бросились в храмы - к Богу, а нынешние, живущие в православной, а не атеистической России, бегут из храмов.

Христос от человека не отторжим, но не от постчеловека. Но как точно понять, где начало постчеловека? Человек, изменивший хирургическим и медикаментозным путём свой пол  - это ещё человек или уже пост? Если индивидуум – неделимый субъект деятельности и ответственности - оказался делимым, то постчеловек может начинаться как раз на границе нарушения единства индивида.

Почти примирилась с Ахматовой. Нашла точку, в которой это для меня возможно - поэзия, настоящие строчки. Это пространство мира и доказательство подлинности поиска. Ответов без вопросов не бывает.

Всегда живая боль по Цветаевой в связи с Ахматовой - стихла. Видимо, простила. Точнее даже так: простилось, ибо я не знаю что это было, и что есть. Вероятно, я как-то изменилась.

Мы теперь слишком наглядно видим процессы, а не конечные результаты мыслительных процессов. А процесс - это часто банальное «из какого сора»...
Динамика - не статика, в процессе говорения старое может искрить по-новому. Важна глубина мысли, поиска, жажды. 
Нельзя требовать, чтобы процесс мышления был столь же безупречен, как его конечный плод.

В свободном полёте ума рождаются и великие открытия, и великие глупости. Никто не застрахован от ошибок и неточностей, но без свободного парения мысли ничто по-настоящему ценное не отыщешь.

Потому люди, способные только к рациональному мышлению, бывают невероятно глупыми и недалёкими, хотя и очень много знающими.

Умеющие парить в свободном полёте - это птицы, люди-птицы...

Жажда истины - краеугольный камень русскости. В идее необходимости истины для жизни, в поиске истины, русский народ осуществляет себя в истории. 
Впрочем, любой народ должен искать себя в истине, чтобы состояться внутренне. Иначе он утратит себя как народ и превратится в население, в потребителей...
Однако никакой народ, кроме русского, и, говоря шире, славянских народов в целом, не становится столь беспомощным при утрате своей центральной, сущностной интенции. Эта беспомощность и есть признак дара, предназначения, не исполнение которого чревато небытием.
Утрата своего направления, своего вектора исторического развития, движения - это утрата идентичности и жизнеспособности.

* * *

Народ - это тот нарратив, без которого человек не может себя собрать.