Дневник
Должна ли я всякому, кто неверно видит меня, кто придумал меня по своему образу и подобию, доказывать что я нечто иное? Не должна, разумеется. Ложных меня столько бродит по миру, что гоняться за ними и перекрашивать, перекраивать - совершенно бессмысленно. Ложное представление обо мне, которое совершенно ложно, меня никак не касается, оно может соприкоснуться со мной лишь в точке совпадения. Потому моя задача лишь в том, чтобы не быть ложной. Ложная я, которая в голове другого - его ответственность, а не моя. Моя она только в том случае, если и я причастна ко лжи, прижившейся в другом.
* * *
Правда, есть уровень, на котором мы всё-таки совпадаем с ложными представлениями других - телесный уровень, имя. Я ношу то же имя и то же тело, которое видят другие, видящие меня ложно, и к которому они могут прикоснуться, мотивируясь ложными представлениями обо мне. Другие могут говорить другим обо мне ложь, употребляя моё имя, и показывая на меня пальцем, создавая, передавая, распространяя ложное мнение в пространстве и времени. И может случиться, что ложные двойники совершенно вытеснят из жизненного пространства меня подлинную, не оставив мне даже шанса. Меня подлинную смогут услышать и увидеть только подлинные, пребывающие в подлинном.
Я не знаю что такое Бог, но я знаю кто такой Бог, и через личные отношения с Ним Он мне говорит о Себе то, что мне необходимо знать, причём говоря о Себе, Он говорит мне обо мне. Это всегда двоичное знание, знание о Боге и знание о человеке не разделено. Вероятно, оно в самом Боге не разделено.
Бог говорит мне о Себе, чтобы сказать мне обо мне. Говорю не только о себе лично, но вообще о Боге и человеке.
05/12/2019
* * *
Бог говорит и даёт необходимое здесь и сейчас, в конкретный момент бытийной актуализации, для конкретной ситуации, конкретному человеку (своему Другому).
06/12/2019
Поэт - это автор мира, в котором он живёт. Настоящего мира. Он не автор миражей, он не лжеавтор - как в случае с душевнобольными. Поэт - творец подлинного мира, в котором можно жить, в отличие от привычного всем мира, лежащего во зле. Мир поэта гораздо более реален, чем тот, который люди считают реальным.
Цветаевское «жизнь - место, где жить нельзя» про это. Чтобы жить, надо пребывать в общении с Поэзией. В Поэзии живёт подлинное и подлинные.
Как, разве не Бог - Творец мира? Бог, разумеется. И каждый человек, уподобляясь Творцу, становится творцом. Это не метафора. «Осуществление ожидаемого»* - про это.
---
* «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1)
Чтобы понять, что ты чего-то не понимаешь, надо быть достаточно умным. Потому большинство уверено, что понимает, при этом каждый отдельный представитель этого большинства в своём понимании всё больше отдаляется от здравого смысла. И разделение между людьми растёт, каждый уходит в своё мнение, которое становится лишь разновидностью суеверия (и самомнения).
Быть вполне человеком - это быть и для себя человеком, и для другого, иначе не бывает. Кто не смог быть человеком для другого, быть может захочет быть человеком для себя. Потому надо оставлять дверь открытой - вдруг виновный войдет, вдруг совесть его понудит к человечности. Совесть есть или была у всех. Кривая, косая, но... Люди не могут не знать о ней, даже если им этого очень хочется. Совесть может неожиданно для самого человека заставить его поступить не корыстно, а по-человечески.
Когда чудо - необходимо, тогда надеяться на чудо не дерзость, а дерзание, т.е. вера, надежда и любовь в действии.
* * *
Я вообще не умею просить, но имею жажду. Жажда - моё прошение. А там, где обычно лежит просьба о чём-то человеческом, у меня согласие на всё (оно само так). Хотение и жажда - разное. Хочу, чтобы было так, хочу туда, хочу того-то... Жажда, она как бы в отрыве от меня, в естестве моём, а не во мне. Хотений много, а жажда одна.
В критичной ситуации очень заметен важный закон взаимодействия. Необходима чистота отношений, чтобы не было негативных последствий. Недостижимая для большинства чистота (некорыстность, недоминантность - чистое служение Богу в другом) - сегодня единственно возможное решение многих проблем. Где торжествует самость, там сегодня царит уже не ветхий человек с его ветхой душевностью, а бесы, потому можно много беды наворотить, не будучи отъявленным негодяем - достаточно просто обычной самости и следования её советам.
Возможно у несчастья не было бы шанса исполниться, если бы каждый из нас был подлинным. Каждому несчастью Бог дал человека, способного устранить его, помочь другому преодолеть проблему. Однако мы опаздываем, а то и вообще игнорируем чужую беду. Мы либо не приходим на помощь, либо приходим поздно, когда горе успело причинить страдание ближнему. Хорошо, если успел спасти другого, хотя бы отчасти, успел выхватить из горя, пусть с потерями. Но как страшно вообще не успеть. Чужое страдание, которое закончилось смертью, уже не исправить.
Мы творим зло не только, если сами причиняем вред кому-то, но и когда не помогаем другому, которому можем и должны помочь.
У всякого человека не два уха, а четыре, не два глаза, а четыре, и два ума - ветхий и новый, во Христе. Когда мы слушаем, смотрим и мыслим ветхим, самостным в себе, мы видим не то, что есть другой, а видим отражение себя. Чтобы по-настоящему видеть, слышать и мыслить, надо мыслить во Христе, слушать во Христе и глядеть во Христе.
* * *
Не ищи повода осрамить или унизить, уязвить другого, ищи повод возвысить и возблагодарить другого, и начнёшь расти духовно.
Гений от негения отличается тем, что когда он говорит «я - гений», в его сердце и уме нет и тени той глупости и наглости, которые появляются в сердце и уме негения, слышащего такие слова.
Гений и злодейство... Гений и низость.... Не совместны, да. Хочешь стать гением, не падай в низость, смотри и слушай высоко - и будешь высок.
Состояние сознания «до ада», «после ада», «в аду» - это совершенно разные состояния, люди первого рода, находящиеся в состоянии сознания «до ада», никогда не смогут понять тех, кто живёт «в аду» или «после ада». Они часто мнят о себе как о жителях рая, принимая своё благополучие за благодатность. В состоянии «до ада» есть лишь механизмы, человек ещё полуспит, грезит на яву, ему всё кажется, он сам себе кажется, а не живёт. Такие люди видят чужие сны и принимают их за свою жизнь.
«Держи свой ум во аде и не отчаивайся» - этот совет Христа прп. Силуану, пожалуй, лучшее опровержение фантазий благополучников. Их насмешка над чувствующими себя неблагополучными, погружёнными во ад - это глупость и чванство, не совместимые с благодатным состоянием. Благодатность проявляется в сострадании ближнему и потому обречена на сопереживание, а значит и на страдание.
«Блаженны плачущие», потому что они живы и чувства их не врут им...
02/12/2019
* * *
Состояние «после ада» - двулико. Мы можем говорить только о первом, которое касается выхода из ложного состояния «до ада»». Интересно, а что я видела в прошлом году? Не факт, что то же самое - судя по порядку. Жаль, что не зафиксировала, что имела в виду под «после ада», что именно увиделось тогда. Сейчас и тогда - разные точки смотрения, из разных состояний - потому и видно разное.
28/07/2020
Общество разделилось на враждующие друг с другом стаи, причём в каждой из них представители совершенно убеждены в своей групповой непогрешимости и точно так же убеждены в групповой вине иных - т.е. не относящихся к своей стае и, тем более, относящихся к другой стае.
В этом что-то болезненное, нездоровое - какая-то глобальная человеческая катастрофа. Патология, одним словом. Вот бы и к групповой непогрешимости применить критичность, вот бы снять с другого, не похожего на меня, с других, не похожих на нас, презумпцию виновности. Но этого не будет, увы...
Вера в свою группу как истину - это вера в идола. Групповое начинает доминировать над личностным, стирается личностное многообразие, когда каждая личность - своя культура, исчезает уважение к личности и происходит осектовление ума. Сектантство - это принятие своей части за целое, бессознательное обожествление своей части и закономерная в таком случае утрата здравомыслия.
Можно стать настолько невидимым существом для мира, вещественно незаметным, непонятным, что он не сможет различить в тебе ничего (ничего своего) и будет только галлюцинировать на тему твоего присутствия, обнаруживаемого при тех или иных обстоятельствах в столкновении. Мир слеп ко всему, что не от мира сего. Слеп буквально.
Кто-то из святых говорил: не надо уходить из мира - стань небесным, не от мира сего человеком, и мир сам тебя выплюнет как чуждое себе.
Люди мира будут выдумывать того, кого не видят, перевирать на свой манер и ненавидеть за причиняемый невидимостью дискомфорт. Как будто невидимый - обманщик, лжец и, конечно, негодяй...
Талант - это форма твоего священного сосуда, в который тебе наливают священный напиток, когда приходит время Свидания. Или же это форма твоей священной комнаты, где происходят такие Свидания.
Талант - это форма, а не содержание, возможно потому, что содержание всегда не наше. Я - это форма, принимающая Содержание. Пока нет приёма, нет и достойного внимания содержания.
Форма связана с содержанием, изменение формы внутренней комнаты или священного сосуда может привести к неспособности принимать Священное. Хотя форма может трансформироваться самим Священным по мере роста личности и развития таланта.
Травма травмирует форму и даже может разрушить её - тогда человек может стать юродивым - форму будет держать само Священное, пока он находится в Священном. Выход из Священного - потеря формы.
Единство в истине - это совсем не то, что единство мнений или единство в мнении. Мнение всегда чьё-то, оно всегда ограничено и опосредовано, истина - это нечто всеобщее и непосредственное (свободное от влияния тех или иных посредников).
Подчинение истине возможно только изнутри - не извне. Подчинение мнению как истине и требование такого подчинения от других - фальшивая монета этого мира. Отказ от поиска истины через принятие мнения как истины - разновидность самоубийства.
«Не делайтесь рабами человеков» = не делайтесь рабами мнений.
Можно ли быть хайдеггерианцем и христианином одновременно? Да, можно, если говорить о принятии вести Хайдеггера, а не о сектанском преклонении и всеядности. Не надо терять из виду сам феномен Мысли. Философ, даже великий, в чём-то прав, в чём-то ошибается, как все люди. Философ прав всегда, когда в нём говорит Мысль или Единое, это в нём и следует ценить, за это и следует благодарить, это и следует принимать и развивать. А хайдеггерианец-сектант будет чужд и Мысли, и мышлению, и мыслителю Хайдеггеру, и любому здравомыслящему человеку, в том числе, разумеется, христианину. Хайдеггерианцем-сектантом и христианином одновременно быть нельзя, потому что любой фанатик чужд Христу.
Мир становится нечеловекомерным - эту фразу сегодня можно услышать довольно часто, потому что новые цифровые технологии меняют привычный человеческий мир с такой скоростью, что даже просто уследить за этими изменениями большинство уже не в состоянии.
Нечеловекомерные скорости процессов, нечеловекомерные пространства (нано) и размеры объектов, не просто влияющих на жизнь человека, но меняющих самого человека...
Однако нечеловекомерность всегда присутствовала в нашей жизни*, например биологические процессы жизнеобеспечения организма человека или животного (создание микроскопа расширило границы человекомерности, как и создание телескопа, но нечеловекомерного всё равно остаётся несравнимо больше).
То есть, это не принципиально новое нечто - нечеловекомерность. Актуальнее другое: люди получают возможность вмешиваться в нечеловекомерное, а не просто наблюдать и описывать его. Забывая, что нечеловекомерное доступно человеку лишь отчасти, люди утрачивают целомудрие, утрачивают необходимое ощущение тайны. Им стало казаться, что вот-вот, и главные тайны этой самой нечеловекомерности откроются и подчинятся человеческим прихотям.
Если бы наука была движима только жаждой познания без корыстного применения этих знания в интересах меньшинства против большинства, всё шло бы в обычных рамках. Но проблема современности в том, что очередной скачок расширения границ человекомерности происходит не просто не для всех (это было всегда), но намечается некое «против большинства» в ранее недостижимом смысле. Именно это следует осмыслить сегодня в первую очередь.
Новейшие изменения будут касаться всеобщего, но не внешнего, а внутреннего всеобщего - а это уже духовная сфера, значит и последствия будут далеко идущие, духовные. Потому новейшие технологии манипулирования массовым сознанием вышли на уровень духовных манипуляций, а это приводит к реальным искажениям сознания. Безумие большинства - вполне возможное последствие применения такого рода искажающих сознание практик, и это безумие по симптоматике совпадает с состоянием, именуемым в христианской традиции прелестью. Только традиция знает это явление как личную проблему индивидуального сознания, выход из которой довольно непростой, но всё-таки существующий. Когда же в состояние прелести людей вгоняют массово при помощи технологий, мы оказываемся на пороге ранее небывалого и действительно нечеловекомерного процесса.
Наше социальное - это охранник здравости, так же как целое организма охраняет здоровье целого против проникшего внутрь вируса или другого чужеродного агента. А что станет с организмом, в котором целое составляют лишь заселившиеся в него вирусы, сами же клеточки организма утратили целостность... Это очень похоже на описание процесса разложения умершего тела.
--
* трансцендентное = нечеловекомерное, но тогда и человечность в некотором смысле всегда выход в нечеловекомерное (в Бога), ибо без трансценденции нет возможности подняться над собой мелким, корыстным (человеческое только человеческое слишком ограничено и пригодно разве только для животного по имени человек).
Расхожие мыслештампы сегодня превращены в своеобразное оружие. Если человек регулярно повторяет ту или иную траекторию мышления, которая упрощённо описывает ключевые проблемы реальности, назначая кого-то дураком, врагом и пр., он сужает рамки своего сознания. Так происходит осектовление ума - один из основных социальных процессов современности.
Технологии сужения сознания очень просты - это что-то вроде привязывания, приковывания даже, к ярлыкам. Человек перестаёт свободно мыслить, ибо начинает мыслить внушёнными мыслештампами. Это сужение сознания - прелюдия к его умиранию*.
Смысловые «речевки», принятые с азартом, некритично, форматируют структуры мозга, так что в результате общество делится на группы людей по принадлежности к ведущим их речёвкам. Людьми становится легко манипулировать, просто играя противными друг другу «речёвками». Происходит полное самоотождествление человека с набором «речёвок», которые оккупировали его голову.
--
* Следует заметить, что этим же методом можно не только уплощать сознание человека, но и углублять - привязывая его к всё более широким, освобождающим дух мыфслеформулам, которые выше данности человека и потому недоступны его пониманию, однако ведут его по пути развития к высшему в нём, т.е. содействую не сворачиванию человечности, а, наоборот, раскрытию и разворачиванию сокрытых в человеке смыслов.
Вопрос:
«Эми Брукс из Питтсбурга в свои 37 лет Эми пишет книги, шьет, водит машину и ведет канал на YouTube». Когда таких видишь - еще больше презираешь нытиков.
Мой ответ:
Презирать человека нельзя, у нытика нет каких-то других ног и рук. Забота других делает даже инвалидов сильными, а отсутствие заботы даже здоровых - инвалидами.
Всматриваться в бездну человеческого означает видеть сразу две бездны: бездну божественного в нас и бездну бесчеловечного в нас. Оказаться между этими безднами и означает прийти в мир человеком. Вторая бездна преодолевается устремлением в первую - не иначе. Стоит отмахнуться от бездны божественного в нас, и падение в бесчеловечность - лишь вопрос времени. Но время в данном случае штука непростая, оно одновременно выступает на стороне двух бездн, и побеждает то время (и та бездна), которое милее людям.
Женщину сравнивают с цветком потому что она воплощение женственности, а женственность - сродни цветку. Цветущее от природы растение, если попадает в неблагоприятные условия, не цветёт. Так и женственность в женщине - её приходится отбросить как рудимент, оказавшись в аду, иначе погибнешь. Цвести в аду - величайший подвиг, но это цветение человечности, а не женственности.
Чтобы цвела женственность, её надо лелеять в женщине - с первых шагов. Некоторым женщинам везёт, и такие, конечно, оказываются более «морозостойкими», однако это заслуга хранителей. Женственность - всегда цветок, а для цветения нужны условия. Отсюда лишение женщины возможносности цвести - уже бесчеловечность по отношению к ней. Потому и говорят, что у войны не женское лицо. Женственность - это человеческое, слишком человеческое* в хорошем смысле, т.е. обращённое и обращающееся к божественному в человеке. Женственность - неотмирна и потому требует охранения в мире.
--
* Ницше имеет в виду как раз необращённость к высокому, превышающему человеческое - т.е. обратное.
Когда я вижу дурной поступок другого, когда замечаю то, что на грани бесчеловечного, мне стыдно перед этим другим, что я это вижу. Стараюсь не подать виду, что вижу, например, когда меня обманывает человек, для которого это вопрос выживания, а не подлости. Чтобы он не оказался в ситуации, из которой с лицом не выйти - его лицо оказывается мне дороже моего. Лицо не лгуна, разумеется, а того настоящего, который, словно камнем, придавлен этим лгуном (я ему сострадаю).
Самому человеку, кстати, при этом не обязательно стыдно (и чаще не стыдно: он думает, что не видно или ему вообще наплевать, он может и просто не осознавать того, что делает - «не ведают что творят»). Мой стыд за другого - разновидность стыда за себя. Сам факт этого настолько потрясающий, что я рассматриваю это своё состояние, изучаю его, в то самое время, когда положено гневаться или защищаться. Другой смотрит на это как на некую странность, но тут уже мне плевать.
Красота и сила этого состояния в том, что ты совершенно свободен от самостных заморочек, которые обычно сильно беспокоят людей, и потому они проходят мимо возможности увидеть это чудо родства с другим.
Понятное дело, всё выше описанное касается лишь того, что доходит до границы бесчеловечного, топчется на этой границе, но ещё не выходит в полноту бесчеловечного. Здесь уже начало бесчеловечности, но ещё не она сама в своей ужасной полноте. Настоящее бесчеловечное ужасает и с ним такого рода штучки не проделаешь. Начало бесчеловечности в человеке воспринимается как его позор, а полнота бесчеловечности в человеке воспринимается как его преступление. И в то же самое время как преступление по отношению к нему самому, ибо он таков, кажется, по чьей-то вине - этого быть не должно.
То есть, масштабное поругание личного человечного начинается с поругания социального человечного. Без поругания социального человечного личное бесчеловечное как несистемное явление не грозит катастрофами.
