Дневник

Злоумышленное зло - сравнительно редкое явление при том, что «мир во зле лежит», он просто погружён во зло. Мы живём во зле, хотя кажемся себе пусть и не идеальными, но не злыми же.

Почему  в принципе незлые (но и не добрые!) люди творят зло? Чтобы понять это, следует мыслить процессами, а не фактами.

Человек - это набор всяческих процессов, у которых есть своя логика нашего поведения, траектория  пути, свои «альфа» и «омега». Наши поступки - это сумма этих процессов, в большинстве случаев выбор делаем не мы как личность, а процессы - мы влечёмся ими, следуя их логике. Чтобы не творить зла, надо не быть носителем процессов, приводящих ко злу. Более того, на самом деле и этого - мало, потому что надо творить добро, чтобы не творить зла. То есть, надо быть носителями процессов, творящих добро.

Когда говорят, что в человеке всего намешано, говорят о процессах в нём. А что такое процесс - это что-то вроде зерна, которое, попадая в почву нашей души, непременно развивается по заранее заданной схеме (из семени фасоли - фасоль, а не огурец).

Сорняки и плевелы в душе - это скрытые в нас процессы.
Самопознание - это процесс познания процессов, заложенных во мне.

Далее возникает вопрос кем и когда заложенных? Ответ на него не так прост, как нам хотелось бы. Но важно понять, что большинство наших процессов нам не известны, мы их не наблюдаем, хотя процесс - это единственно верный контекст для чтения совершенных в процессе поступков.

Понимать реальность - это наблюдать процессы, уметь видеть реальность как сумму  текущих процессов. Понимать человека - это видеть процессы, которые им движут.

Понимать процесс - это видеть куда он устремлён, за чем он гонится в своём движении, обнаружить и  осознать его «альфу» и «омегу».

Рассматривая факты вне процессов, невозможно их верно трактовать. Один и тот же факт, увиденный как фрагмент разных процессов становятся двумя разными фактами, вплоть до взаимоисключающих.

Факт - это точка, частица. Процесс - это направленная линия, волна, вектор, стремящийся от - к . Потому один и тот же факт действительно может принадлежать разным процессам и значить совершенно разное, вплоть до противоположного. Отсюда правило «не суди!». Собственно суд наш ошибочен именно потому, что не видит факты в контексте процессов, не видит человека как процесс.

Умение наблюдать явление в динамике требует внутренней тишины, созерцательности и правильной точки смотрения (не из каждой внутренней точки можно видеть).

Понимать время - это наблюдать запущенные в нём процессы, по которым мы течём из прошлого в будущее (процессы - это пути). Знать будущее - это видеть процессы по которым его создают, форматируя под него реальность.

Программировать будущее - это запускать процессы, зная их «альфу» и «омегу».

«Мои пути - не ваши пути»* - говорит Бог человеку, т.е. процессы, в русле которых мы движемся, не те, по которым движется Бог.  Но вот важно осознать: для связи с нами Бог использует наши пути, иначе нам бы не было возможности встретиться. Потому, если повредить эти пути в мозге человека, или если занять их место суетным, то разговор с Богом станет невозможным.

Но и сами процессы вписываются в другие метапроцессы, процессы процессов. И процессами можно управлять, встраивая их в метапроцессы.

Так называемый философский нарратив, который создаёт то или иное общество, такого или другого человека в процессе его сказывания, это и есть метапроцесс.

Идеи - это семена процессов. Любая идея раскрывается как процесс, приводящий к вполне предсказуемым результатам.

А что же тогда представляет из себя личность? Управителя процессами. А природа - это набор модульных процессов. Личность не сводима к процессам, когда она стоит над ними, а не погружена в них. Если же процессы доминируют над личностью, она - раба процессов, и тогда это не личность, а индивидуальность.

Личность в нас - это лично воспринятый Христос. Индивидуально воспринятый Христос есть личность.  Во  Христе всё человечество едино, это один Всечеловек.

-----

*«Мои мысли- не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших (Исаия 55:8-9)

Иногда закрытая дверь - большая милость, чем открытая.

Шутки ради... люди способны на любую гнусность. И согласны на гнусность, лишь бы посмеяться над другим, выказав своё превосходство. Вероятно, шутка - что-то вроде диагонали телевизора, марки машины или бренда одежды... Признак успешности, которая теперь сродни благодатности. Шути, как победитель и будешь как победитель.

Но победители бывают принципиально двух видов: гуманный к жертве, уважающий в побеждённом человека, и негуманный, оскорбляющий, унижающий достоинство проигравшего.

Удивительно легко сердцами завладел второй тип - «бей слабого!» (не сумели различить улыбку и насмешку?). Тем удивительнее удивление в массах - мол, откуда в детях жестокость? Разве только в детях?

Сказочная страна дураков - она же страна жестоких людей - строится на измененных ценностных ориентирах. Чтобы быть добрым, надо быть мудрым, т.е. уметь смеяться не над ближним, а над адом. Смеяться надо над адом, чтобы быть победителем.

Но ад хитёр, он подменяет в смехе главный принцип, и люди смеются уже над ближним. Смеются, издеваются, готовятся к самому страшному - смеясь...

* * *

Свободный человек - не раб, но и не рабовладелец. Свободный человек свободен и от того, и от другого, потому что только раб стремится завладеть как рабом Другим. Для свободного унижение Другого - оскорбительно.

Плотный отдых, плотная работа -
потный стол от груды разных слов.
Нерв сердечный до смерти измотан
стрелками кусающих часов.

Рвутся, словно псы часов, минуты,
ритмы гаснут под напором слов.
Кажется, основы перепутал
и не будешь больше юн и нов.

Если кот хорошо ловит мышей, мы говорим о нём «хороший кот», но это «хороший» несёт в себе не нравственный оттенок, а функциональный. Кот не становится нравственным в связи с этой своей хорошестью. Так и люди...

В нас очень много различных функциональных навыков, которыми мы владеем лучше или хуже, но не они делают человека хорошим в нравственном смысле слова.

Нравственно хорошее мы приобретаем только практикуя исполнение Заповедей. Худо-бедно, но мы всё-таки что-то пытаемся осуществить в себе, и наши усилия в этом направлении по крохам собирают в нас нравственные качества. Всё остальное в нас (человеческое) относится к нравственному не иначе, как ловля мышей котом.

А зачем нравственность? Она - основа духовности, вненравственной духовности не бывает. Приобщение к нравственному - это поэтапное приобщение к Богу. Приобщение к безнравственному - обратное первому движение вниз, постепенное приобщение к демонскому миру.

Адскими глазами видят адское, райскими - райское. Какими глазами чаще смотришь, таким и становишься. Чтобы созидать себя райского, надо смотреть на мир и людей по-райски  - не в розовых очках, как часто думают, а, наоборот, в истине,  с любовью. То есть надо смотреть и слушать любовью, чтобы видеть по-райски и становиться райским.

Судьба - это путь преодоления ужаса жизни, в том числе ужаса себя самого. Судьба - это комочек масла под лапами тонущей в молоке лягушки, взбитый её усилиями по преодолению неприятной ситуации.

Изгаляется каждый, как может, опираясь при этом на свои сильные стороны. Кто чем силён, тем и дерётся в драке, а силён, как правило, дарами - тем, что само пришло. Однако ценно в человеке не то, что далось ему даром, а то, что он добыл сам -  в сражении с собой за себя и против себя (с собой данным за себя заданного - дары даются под реализацию заданного).

Однако вариантов возможного великое множество, один и тот же человек мог бы иметь разные судьбы, сделай он чуток иной выбор шаг, два шага назад. Если он свободен в своём выборе, если движется своей волей, он уже творит себя и судьбу, которая его создаёт, раскрывая заложенные в нём способности через преодоление ужаса.

Судьба - не просто пассивное разворачивание сокрытого внутри, но разворачивание под давлением обстоятельств, разворачивание в преодолении всего, что выпадает преодолевать. Именно то, как человек преодолевает трудное и неприятное характеризует его, выдаёт, выказывает специфику даров.

Куда, в какую сторону гнётся падающий, на что опирается, чтобы не упасть, куда боится упасть, а куда не боится - всё это портрет личности.

Нередко спорят: от горя или от радости - высота. Думаю, высота - единственный способ преодоления боли (боль - глубина). Верю только в радость сквозь слёзы, ибо в юдоли печали пошленько радоваться и не плакать (если не о себе, то о других). Без радости нельзя страдать, умрёшь. Но и радоваться без страданий - чревато прелестью. Однако Сам Бог - радость безусловная, потому всякому даёт то, что ему нужно - для радости. Высота и есть радость. Радость и есть высота.

Каждая ситуация, где мы выбираем себя - зов Бога (Его голос всегда можно услышать, если постараться). И суд, конечно - мы сами себя судим, делая выбор. Наш выбор - и есть наш диагноз и приговор. Выбравший бесчеловечность по отношению к другому, становится бесчеловечным. Так, от поступка к поступку, по крохам, мы собираем в себе человека или нелюдь.

Но почему одни выбирают человечность, а другие - бесчеловечность? Вторые не понимают, что для себя выбирают, когда выбирают себя для другого. Потому и существует заповедь любить ближнего, как самого себя, ибо я становлюсь тем, кем выбираю быть для другого.

Культурный код (как его обычно понимают) - это всё равно механика. По сути - это  сборище указателей на хорошие пути, которыми уже кто-то прошёл и на которых можно встретиться с собой подлинным. Это очень важно для всякого, кто ищет (а для тех, кто не ищет - лишь повод погордиться, покичиться,  повыпендриваться). Но важнее пройти путь самому, и всякий, кто встретился с собой подлинным*, должен ещё стать тем собой, идя своим путём - не чужим.

В культурный код по мнению многих входят только старые, хорошо известные пути. Но это заблуждение. В культурный код включены уже и те пути, которых ещё нет на культурной карте. Потому что все пути суть один единый путь. И если твой путь вписывается в этот Единый Путь - ты уже часть культурного кода, независимо от чьих-то знаний и мнений.

Таким образом существует как бы два культурных кода или, вернее, два уровня одного: видимый и невидимый. Невидимый становится видимым усилиями идущего своим путём. И только такой идущий преодолевает в себе механику культурного кода, осуществляя прорыв к жизни. Просто сухое, интеллектуальное знание чужих правильных путей к прекрасному - это ещё не жизнь. Знание может превратить знатока в Прокруста, не пускающего ко Христу, а не проводника к Нему. 

Проводник живёт, а не знает, идёт, а не указывает. Кто ищет его, тот всегда находит.

--

* Подлинного другого можно видеть только подлинным собой.

Когда есть Бог, тогда чувство справедливости удовлетворено без всяких судебных разбирательств, без мести, без воздаяния за полученные обиды. Это к теме исков об оскорблении чувств верующих: эти иски - безумие и провокация одновременно. Превращение нездешнего в здешнее, живущее здешним за неимением иного.

Более того, только существование Бога компенсирует весь ужас бытования здесь, именно чувство справедливости (потребность в справедливости) требует, чтобы Бог был. Иначе как жить в людском аду?

Там, где негодование было бы неизбежным без Бога, где оно съедало бы все силы личности, можно хранить спокойствие только потому, что есть Бог  - спокойствие, когда притесняют меня, а не другого. Нынче же распаляется в массах извращённое спокойствие к истязаниям другого. Зато меня любимого - не тронь! Адская логика...

Хулой на Духа, вероятно, будет личный отказ от этого врожденного, природного человеку чувства - потребности в справедливом отношении не только ко мне, но и к другому.

Ошибка - думать, что человечность в людях это нечто само собой разумеющееся. Она, скорее, плод социального развития. Но если повернуть это развитие вспять (а сегодня такое возможно - современный человек не из пугливых, не испугается), то бесчеловечность станет таким же обыденным явлением, какой нам кажется минимальная человечность.

Грядут времена, когда пороки в нашем нынешнем представлении будут выглядеть добродетелями на фоне пороков, распространённых в новом человечестве (сменившем вектор своего движения). Назад к обезьянам - это большой оптимизм. Обезьяны окажутся человечнее новых людей, ибо они ограничены природными рамками - в отличие от человека.

Между некоторыми людьми есть схожесть в дурном при полной несхожести в хорошем. И они слышат друг друга так же, как слышат друг друга похожие в прекрасном. Но смотрят друг на друга такие люди иначе - корыстно, возможно.

Выходит, эти люди сходятся в Антипесне, но не в Песне - такое бывает.

Если человек тщеславен, то даже его добрые поступки - тщеславны. Потому что центр управления его личности находится в плену у тщеславия, потому что само его место расположения внутри - неверно. Например, видя доброту другого, тщеславный тужится тоже сотворить нечто доброе, чтобы превзойти в добре другого - не может позволить другому быть лучше. Казалось бы, всё хорошо: от внешнего добра к внутреннему. Но не в данном случае. Творя добро из тщеславия, человек лишь укореняется в своём тщеславии. Чтобы совершить даже чисто внешний добрый поступок, надо всё-таки хотеть кого-то одарить, а не превзойти, помочь кому-то, а не задавить своим добром.

Между ликом и лицом нет прямого тождества, т.е. по лицу не следует судить о лике. Бывают обстоятельства, при которых чем живее лик, тем мертвее выглядит лицо.

Люди начинают мыслить кастово прежде, чем кастовым становится общество (сначала они играют в это полушутя, потом привыкают, позже им это начинает нравится...). Точно так же фашизация общества начинается на уровне фашизации индивидуального мышления. Это не покажется странным, если помнить, что индивиды вовлекаются в некие социальные потоки устремлений, которые во многом фабрикуются, чтобы постепенно приближать общество к состоянию готовности принять и доктринально принятое прежде  бессознательным образом.

Все судят и никто не думает, даже не пытается мыслить. Условные, конечно, «все» и условный «никто». И всё же...

А дело в том, что мыслить можно начать, только перестав судить. Мышление требует скромности.

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд - глуп и слеп. Другой человек - тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя - тайна. Повсеместное хамство - это утрата ощущения тайны, живущей в человеке.

«... и не оспаривай глупца» - актуально как никогда. Но до чего же грустно признавать другого дураком! До последнего пытаешься не верить в то, что видишь. А порой, наоборот, сразу видишь и спокоен - чётко по Пушкину.  И странно это равнодушие. Откуда оно? Думается, от буквально осязаемой глухой стены - она и есть глупость. Стена, сквозь которую не проникнешь. Она вещественна. Но что за вещество там? Самость? Глупость - это ограниченная самость? Похоже на то.

Когда я вижу, что кто-то не справляется с жизнью и делает что-то непотребное с моей точки зрения, я говорю себе: может, это для него меньшее из зол? Может быть таким образом человек убегает от чего-то худшего - например, самоубийства? То есть, его не осуждать надо, а благодарить за то, что до сих пор терпит себя и жизнь...

Это касается всех, кроме отъявленных негодяев, но человек, конечно, должен постараться, чтобы оказаться в моём чёрном списке, т.е. он должен явить себя активным делателем зла (человеком злой воли), а не пассивным падателем во зло - «я так хочу», а не «так получилось». 

Другое дело - близкий допуск. Чем старше становлюсь, тем лучше понимаю, как мало людей, которых стоит приближать. Но мой практический список всегда не совпадает с теоретическим, всегда пропускаю больше, чем следует. Несравнимо больше. И, пожалуй, я делаю это сознательно. Почему? Потому что так хочу. Почему хочу?  Мне по душе тот факт, что я даю авансом больше доверия, чем заслуживает человек по факту. Некий преизбыток, который, возможно, сослужит ему добрую службу. А вдруг? Надежда на нечто, находящееся за пределами разума и здравого смысла, на чудо, сокрытое внутри человека - вдруг он сам себя удивит.  Иначе - не могу, иначе слишком скучно, предсказуемо и одиноко.

Человек без своего мира - это вовсе не человек в своём мире. Когда рушится мир, самое трудное - дойти до понимания, что он совсем рушится. Чем раньше перестанешь хвататься за обломки падающего мира, в надежде, что хоть что-то уцелело, тем целее будешь сам.

Пережить такого рода собственную деструкцию - интересный опыт, хоть и очень травматичный. Мы ведь недооцениваем значение мира в нас - думаем, что это мы сами по себе живём, а не в мире, который определённым образом организует нас, собирает в человека.

Нет мира - нет и человека? Нет, слава Богу, человек больше мира. Но без мира нет того человека, который жил в этом мире.

А что есть? Сначала - обломки. Жалкое зрелище, гораздо более жалкое, чем обломки мира - обломки человека. Душевно-духовные обломки, хотя и телесные отчасти - психосоматика даёт о себе знать.

А потом из этих обломков заново надо себя пересобрать.  Как? Ответ не может быть теоретическим - только практическим, а практика у каждого своя.  Главное - не сойти с ума, не умереть и не желать себе смерти. Нет-нет, в любом затруднении надо искать светлое пятно - белого кролика. 

Всегда ли есть белый кролик, световой зайчик? К сожалению, не всегда. Но ведь это было бы слишком просто - следуй за солнечным зайчиком  и всё. Нет, зайчика надо дождаться. Надо верить в него, как в сказку, без которой мир не мог бы выживать все эти века своего посюстороннего бытования.

А если сказки всё нет и нет? Надо её сочинять самому. Не факт, что получится, но если проявить упорство устремлений, сказка сама начнёт сказываться. В этом можно не сомневаться. И тогда...

Что будет дальше, знает только сказка.

* * *

Существует ведь два мира: объективный и субъективный, и разрушены могут быть оба  - сразу или по очереди. Я говорю о крушении объективного мира, которое непременно сказывается и на субъективном.

У всех ли есть субъективный мир? Вполне - не у всех. Чтобы был свой мир, его надо создать: и пространство, и время своё человек может создать, а может и обойтись без этого. Хотя, в таком случае, человек будет жить не вполне сознательно. Собственно так и живёт социальный человек, не взрастивший в себе полноценную личность. Но такому проще пережить крушение мира - у него рецепторов восприятия считай, что нету. Пройдёт разруха по его поверхности, поцарапает наружный слой - не более.

Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем.
Иак. 2:10

* * *

Люди со стороны смотрят и видят каждый своё, а внутри и ад, и рай. Адские люди видят адскими глазами адское, райские — райскими райское.
 Главное — не сравнивать, кто сравнивает, легко падает.  Во Христе надо на Христа глядеть.  Христом в себе на Христа в другом (а иначе Его нельзя видеть),  и тогда никто не будет сравнивать.
Когда двое или трое собраны во имя Его, там всё чисто* именно потому, что все смотрят на Христа Христом. Христос делает нас чистыми, а мы сами такими не бываем.
----

*Чисто от корысти, тщеславия, гордости и пр. страстей, присущих человеку. Один из святых сказал: если ты, видя грех другого, не пожалел его, этот грех придёт и к тебе — проверит тебя на чистоту от него (а человек грешен, и виновный в одном виновен во всём — Иак. 2:10). Суть в том, что во Христе, в чистоте Его любви, чужой грех — это страдание, боль, т.к. другой сопричастен мне (и в нём  — Христос). Во Христе не осуждают другого, а жалеют его, сострадая.

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

Открытость Христу в человеке и открытость человеку в человеке - не одно и то же. Но как различить? Как научиться быть открытым только Христу в другом? 

Приблизиться к ответу мне помогла ситуация, когда моя открытость могла стать проблемой не только моей, но и того другого, о котором меня спросила приятельница. Хорошая, но не умеющая чисто, некорыстно, относиться к другому. Её вопрос о моём отношении к нашему общему знакомому застал меня врасплох. Я вообще не люблю кого-то обсуждать, тем более в компании с человеком корыстным и тщеславным, потому некий тормоз во мне включился. Тогда впервые удалось со стороны понаблюдать за тем, как моя хроническая открытость навстречу другому прикрывает, а потом и закрывает двери. По инерции я произнесла несколько открытых слов, не успев сказать главное, что вижу - закрывшись прежде, чем это случилось.

Оказалось, что защита себя от неизбежных угроз открытости другому человеку (открытость ради Христа в нём и в себе) не могла заставить меня закрыться, но потребность защитить другого от нечистого глаза - сработала. Я прочувствовала какими-то «мышцами» души КАК это работает и отчасти поняла, хотя не готова ещё описывать это своё понимание. 

Описанная ситуация - точка входа в понимание того, как надо действовать, чтобы быть открытым Христу в человеке, но закрытым перед человеком не во Христе.

Это конечно очень странно, когда человек не понимает что он в стрессе и он вне стресса - это совсем не одно и то же. Точно так и другой человек в стрессе и вне стресса - не одно и то же. Да и стресс бывает разным. Одно дело - просто выход за границу комфорта, совсем другое - реальная угроза жизни и здоровью человека. Кроме того стресс бывает кратковременный (и тогда он даже полезен - мобилизует) и долговременный, длящийся годами, а то и всю жизнь (тогда он действует разрушительно на физиологию человека). Бывает стресс придуманный и стресс объективный, реальный. Бывает предельный и запредельный...

Бывает такой уровень стресса, когда все системы организма перестают нормально функционировать. И тут действует один непременный закон: чем проще и более грубо устроен человек, тем он более стрессоустойчив. Толстокожесть - хорошая защита в неудобных для жизни обстоятельствах. Значит ли это, что тонкость - вредна? Смотря для чего... У тонкости другие цели и задачи, не связанные с грубой силой и грубым выживанием. Тонкость - для преодоления грубого, материального и даже душевного, она - для продвижения и выживания небесным собой в небесном.

Для земного выживания хороша «мёртвая жизнь», механичность жизни, которую делатели тонкой жизни как раз преодолевают (отбрасывают), выходя за её пределы. Потому и оказываются беззащитными перед житейскими ужасами -  не тем в себе их воспринимают (небом, а не землёй). Тонкие живут в более глубинных бытийных слоях, потому и удары получают более глубокие, критичные для жизни - в сравнении с обычными людьми. Тонкие уровни сами по себе очень энергозатратны, никто из простых людей не то чтоб жить там, а даже продержаться некоторое время не в силах.