Дневник

Нередко спорят: от горя или от радости - высота. Думаю, высота - единственный способ преодоления боли (боль - глубина). Верю только в радость сквозь слёзы, ибо в юдоли печали пошленько радоваться и не плакать (если не о себе, то о других). Без радости нельзя страдать, умрёшь. Но и радоваться без страданий - чревато прелестью. Однако Сам Бог - радость безусловная, потому всякому даёт то, что ему нужно - для радости. Высота и есть радость. Радость и есть высота.

Каждая ситуация, где мы выбираем себя - зов Бога (Его голос всегда можно услышать, если постараться). И суд, конечно - мы сами себя судим, делая выбор. Наш выбор - и есть наш диагноз и приговор. Выбравший бесчеловечность по отношению к другому, становится бесчеловечным. Так, от поступка к поступку, по крохам, мы собираем в себе человека или нелюдь.

Но почему одни выбирают человечность, а другие - бесчеловечность? Вторые не понимают, что для себя выбирают, когда выбирают себя для другого. Потому и существует заповедь любить ближнего, как самого себя, ибо я становлюсь тем, кем выбираю быть для другого.

Культурный код (как его обычно понимают) - это всё равно механика. По сути - это  сборище указателей на хорошие пути, которыми уже кто-то прошёл и на которых можно встретиться с собой подлинным. Это очень важно для всякого, кто ищет (а для тех, кто не ищет - лишь повод погордиться, покичиться,  повыпендриваться). Но важнее пройти путь самому, и всякий, кто встретился с собой подлинным*, должен ещё стать тем собой, идя своим путём - не чужим.

В культурный код по мнению многих входят только старые, хорошо известные пути. Но это заблуждение. В культурный код включены уже и те пути, которых ещё нет на культурной карте. Потому что все пути суть один единый путь. И если твой путь вписывается в этот Единый Путь - ты уже часть культурного кода, независимо от чьих-то знаний и мнений.

Таким образом существует как бы два культурных кода или, вернее, два уровня одного: видимый и невидимый. Невидимый становится видимым усилиями идущего своим путём. И только такой идущий преодолевает в себе механику культурного кода, осуществляя прорыв к жизни. Просто сухое, интеллектуальное знание чужих правильных путей к прекрасному - это ещё не жизнь. Знание может превратить знатока в Прокруста, не пускающего ко Христу, а не проводника к Нему. 

Проводник живёт, а не знает, идёт, а не указывает. Кто ищет его, тот всегда находит.

--

* Подлинного другого можно видеть только подлинным собой.

Когда есть Бог, тогда чувство справедливости удовлетворено без всяких судебных разбирательств, без мести, без воздаяния за полученные обиды. Это к теме исков об оскорблении чувств верующих: эти иски - безумие и провокация одновременно. Превращение нездешнего в здешнее, живущее здешним за неимением иного.

Более того, только существование Бога компенсирует весь ужас бытования здесь, именно чувство справедливости (потребность в справедливости) требует, чтобы Бог был. Иначе как жить в людском аду?

Там, где негодование было бы неизбежным без Бога, где оно съедало бы все силы личности, можно хранить спокойствие только потому, что есть Бог  - спокойствие, когда притесняют меня, а не другого. Нынче же распаляется в массах извращённое спокойствие к истязаниям другого. Зато меня любимого - не тронь! Адская логика...

Хулой на Духа, вероятно, будет личный отказ от этого врожденного, природного человеку чувства - потребности в справедливом отношении не только ко мне, но и к другому.

Ошибка - думать, что человечность в людях это нечто само собой разумеющееся. Она, скорее, плод социального развития. Но если повернуть это развитие вспять (а сегодня такое возможно - современный человек не из пугливых, не испугается), то бесчеловечность станет таким же обыденным явлением, какой нам кажется минимальная человечность.

Грядут времена, когда пороки в нашем нынешнем представлении будут выглядеть добродетелями на фоне пороков, распространённых в новом человечестве (сменившем вектор своего движения). Назад к обезьянам - это большой оптимизм. Обезьяны окажутся человечнее новых людей, ибо они ограничены природными рамками - в отличие от человека.

Между некоторыми людьми есть схожесть в дурном при полной несхожести в хорошем. И они слышат друг друга так же, как слышат друг друга похожие в прекрасном. Но смотрят друг на друга такие люди иначе - корыстно, возможно.

Выходит, эти люди сходятся в Антипесне, но не в Песне - такое бывает.

Если человек тщеславен, то даже его добрые поступки - тщеславны. Потому что центр управления его личности находится в плену у тщеславия, потому что само его место расположения внутри - неверно. Например, видя доброту другого, тщеславный тужится тоже сотворить нечто доброе, чтобы превзойти в добре другого - не может позволить другому быть лучше. Казалось бы, всё хорошо: от внешнего добра к внутреннему. Но не в данном случае. Творя добро из тщеславия, человек лишь укореняется в своём тщеславии. Чтобы совершить даже чисто внешний добрый поступок, надо всё-таки хотеть кого-то одарить, а не превзойти, помочь кому-то, а не задавить своим добром.

Между ликом и лицом нет прямого тождества, т.е. по лицу не следует судить о лике. Бывают обстоятельства, при которых чем живее лик, тем мертвее выглядит лицо.

Люди начинают мыслить кастово прежде, чем кастовым становится общество (сначала они играют в это полушутя, потом привыкают, позже им это начинает нравится...). Точно так же фашизация общества начинается на уровне фашизации индивидуального мышления. Это не покажется странным, если помнить, что индивиды вовлекаются в некие социальные потоки устремлений, которые во многом фабрикуются, чтобы постепенно приближать общество к состоянию готовности принять и доктринально принятое прежде  бессознательным образом.

Все судят и никто не думает, даже не пытается мыслить. Условные, конечно, «все» и условный «никто». И всё же...

А дело в том, что мыслить можно начать, только перестав судить. Мышление требует скромности.

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд - глуп и слеп. Другой человек - тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя - тайна. Повсеместное хамство - это утрата ощущения тайны, живущей в человеке.

«... и не оспаривай глупца» - актуально как никогда. Но до чего же грустно признавать другого дураком! До последнего пытаешься не верить в то, что видишь. А порой, наоборот, сразу видишь и спокоен - чётко по Пушкину.  И странно это равнодушие. Откуда оно? Думается, от буквально осязаемой глухой стены - она и есть глупость. Стена, сквозь которую не проникнешь. Она вещественна. Но что за вещество там? Самость? Глупость - это ограниченная самость? Похоже на то.

Когда я вижу, что кто-то не справляется с жизнью и делает что-то непотребное с моей точки зрения, я говорю себе: может, это для него меньшее из зол? Может быть таким образом человек убегает от чего-то худшего - например, самоубийства? То есть, его не осуждать надо, а благодарить за то, что до сих пор терпит себя и жизнь...

Это касается всех, кроме отъявленных негодяев, но человек, конечно, должен постараться, чтобы оказаться в моём чёрном списке, т.е. он должен явить себя активным делателем зла (человеком злой воли), а не пассивным падателем во зло - «я так хочу», а не «так получилось». 

Другое дело - близкий допуск. Чем старше становлюсь, тем лучше понимаю, как мало людей, которых стоит приближать. Но мой практический список всегда не совпадает с теоретическим, всегда пропускаю больше, чем следует. Несравнимо больше. И, пожалуй, я делаю это сознательно. Почему? Потому что так хочу. Почему хочу?  Мне по душе тот факт, что я даю авансом больше доверия, чем заслуживает человек по факту. Некий преизбыток, который, возможно, сослужит ему добрую службу. А вдруг? Надежда на нечто, находящееся за пределами разума и здравого смысла, на чудо, сокрытое внутри человека - вдруг он сам себя удивит.  Иначе - не могу, иначе слишком скучно, предсказуемо и одиноко.

Человек без своего мира - это вовсе не человек в своём мире. Когда рушится мир, самое трудное - дойти до понимания, что он совсем рушится. Чем раньше перестанешь хвататься за обломки падающего мира, в надежде, что хоть что-то уцелело, тем целее будешь сам.

Пережить такого рода собственную деструкцию - интересный опыт, хоть и очень травматичный. Мы ведь недооцениваем значение мира в нас - думаем, что это мы сами по себе живём, а не в мире, который определённым образом организует нас, собирает в человека.

Нет мира - нет и человека? Нет, слава Богу, человек больше мира. Но без мира нет того человека, который жил в этом мире.

А что есть? Сначала - обломки. Жалкое зрелище, гораздо более жалкое, чем обломки мира - обломки человека. Душевно-духовные обломки, хотя и телесные отчасти - психосоматика даёт о себе знать.

А потом из этих обломков заново надо себя пересобрать.  Как? Ответ не может быть теоретическим - только практическим, а практика у каждого своя.  Главное - не сойти с ума, не умереть и не желать себе смерти. Нет-нет, в любом затруднении надо искать светлое пятно - белого кролика. 

Всегда ли есть белый кролик, световой зайчик? К сожалению, не всегда. Но ведь это было бы слишком просто - следуй за солнечным зайчиком  и всё. Нет, зайчика надо дождаться. Надо верить в него, как в сказку, без которой мир не мог бы выживать все эти века своего посюстороннего бытования.

А если сказки всё нет и нет? Надо её сочинять самому. Не факт, что получится, но если проявить упорство устремлений, сказка сама начнёт сказываться. В этом можно не сомневаться. И тогда...

Что будет дальше, знает только сказка.

* * *

Существует ведь два мира: объективный и субъективный, и разрушены могут быть оба  - сразу или по очереди. Я говорю о крушении объективного мира, которое непременно сказывается и на субъективном.

У всех ли есть субъективный мир? Вполне - не у всех. Чтобы был свой мир, его надо создать: и пространство, и время своё человек может создать, а может и обойтись без этого. Хотя, в таком случае, человек будет жить не вполне сознательно. Собственно так и живёт социальный человек, не взрастивший в себе полноценную личность. Но такому проще пережить крушение мира - у него рецепторов восприятия считай, что нету. Пройдёт разруха по его поверхности, поцарапает наружный слой - не более.

Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем.
Иак. 2:10

* * *

Люди со стороны смотрят и видят каждый своё, а внутри и ад, и рай. Адские люди видят адскими глазами адское, райские — райскими райское.
 Главное — не сравнивать, кто сравнивает, легко падает.  Во Христе надо на Христа глядеть.  Христом в себе на Христа в другом (а иначе Его нельзя видеть),  и тогда никто не будет сравнивать.
Когда двое или трое собраны во имя Его, там всё чисто* именно потому, что все смотрят на Христа Христом. Христос делает нас чистыми, а мы сами такими не бываем.
----

*Чисто от корысти, тщеславия, гордости и пр. страстей, присущих человеку. Один из святых сказал: если ты, видя грех другого, не пожалел его, этот грех придёт и к тебе — проверит тебя на чистоту от него (а человек грешен, и виновный в одном виновен во всём — Иак. 2:10). Суть в том, что во Христе, в чистоте Его любви, чужой грех — это страдание, боль, т.к. другой сопричастен мне (и в нём  — Христос). Во Христе не осуждают другого, а жалеют его, сострадая.

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

Открытость Христу в человеке и открытость человеку в человеке - не одно и то же. Но как различить? Как научиться быть открытым только Христу в другом? 

Приблизиться к ответу мне помогла ситуация, когда моя открытость могла стать проблемой не только моей, но и того другого, о котором меня спросила приятельница. Хорошая, но не умеющая чисто, некорыстно, относиться к другому. Её вопрос о моём отношении к нашему общему знакомому застал меня врасплох. Я вообще не люблю кого-то обсуждать, тем более в компании с человеком корыстным и тщеславным, потому некий тормоз во мне включился. Тогда впервые удалось со стороны понаблюдать за тем, как моя хроническая открытость навстречу другому прикрывает, а потом и закрывает двери. По инерции я произнесла несколько открытых слов, не успев сказать главное, что вижу - закрывшись прежде, чем это случилось.

Оказалось, что защита себя от неизбежных угроз открытости другому человеку (открытость ради Христа в нём и в себе) не могла заставить меня закрыться, но потребность защитить другого от нечистого глаза - сработала. Я прочувствовала какими-то «мышцами» души КАК это работает и отчасти поняла, хотя не готова ещё описывать это своё понимание. 

Описанная ситуация - точка входа в понимание того, как надо действовать, чтобы быть открытым Христу в человеке, но закрытым перед человеком не во Христе.

Это конечно очень странно, когда человек не понимает что он в стрессе и он вне стресса - это совсем не одно и то же. Точно так и другой человек в стрессе и вне стресса - не одно и то же. Да и стресс бывает разным. Одно дело - просто выход за границу комфорта, совсем другое - реальная угроза жизни и здоровью человека. Кроме того стресс бывает кратковременный (и тогда он даже полезен - мобилизует) и долговременный, длящийся годами, а то и всю жизнь (тогда он действует разрушительно на физиологию человека). Бывает стресс придуманный и стресс объективный, реальный. Бывает предельный и запредельный...

Бывает такой уровень стресса, когда все системы организма перестают нормально функционировать. И тут действует один непременный закон: чем проще и более грубо устроен человек, тем он более стрессоустойчив. Толстокожесть - хорошая защита в неудобных для жизни обстоятельствах. Значит ли это, что тонкость - вредна? Смотря для чего... У тонкости другие цели и задачи, не связанные с грубой силой и грубым выживанием. Тонкость - для преодоления грубого, материального и даже душевного, она - для продвижения и выживания небесным собой в небесном.

Для земного выживания хороша «мёртвая жизнь», механичность жизни, которую делатели тонкой жизни как раз преодолевают (отбрасывают), выходя за её пределы. Потому и оказываются беззащитными перед житейскими ужасами -  не тем в себе их воспринимают (небом, а не землёй). Тонкие живут в более глубинных бытийных слоях, потому и удары получают более глубокие, критичные для жизни - в сравнении с обычными людьми. Тонкие уровни сами по себе очень энергозатратны, никто из простых людей не то чтоб жить там, а даже продержаться некоторое время не в силах.

Со школьной скамьи все помнят, что мышцы препарированной, неживой лягушки сокращаются (дёргаются, как живые) под воздействием электрического тока.
Такие своего рода «лягушечьи лапки» есть и в душе каждого из нас - на них можно влиять помимо нашей воли, пропуская сквозь них определённый «заряд». Манипуляторы таким образом и дёргают людей «за лапки»: заставляя их сокращаться по заранее просчитанной и заданной схеме, гарантировано направляют мышление и, как результат мышления, поведение людей.
Чтобы защитить свои «лапки» от ненужного и недоброго внешнего воздействия, люди должны сами блюсти их сокращения. «Лапка», взятая под контроль другим - это наша уязвимость, и все неконтролируемые нами «лапки» сегодня непременно будут атакованы и взяты под внешний контроль.
Сколько в нас таких «лягушечьих лапок»? Множество, и все они сегодня под контролем специалистов мира сего.
Христианство говорит человеку: собери все свои «лапки» во Христа, и будешь спасён Им от погружения в ложные процессы мира сего. Христос - лучший специалист по управлению нашими «лапками», и Он всегда за человека, а не против. Если же оставить их при себе, всё равно враг похитит управление, и ты потеряешь свои «лапки» и себя.

Человек таков, каковы живущие в нём смыслы. Человек, живёт смыслами, которые в нём живут: если эти смыслы слишком примитивны, человек тоже примитивен. Чтобы внутренний объём человека разрастался, надо жить большими смыслами - они расширят и углубят внутренний мир человека. Потому полезно читать мыслителей - с ними проще расти изнутри.

Обрезая высокие смыслы, человека можно лишить всего человеческого в нём.

Если поэту для точности нужна именно простая рифма, он её и возьмёт - не будет гоняться за вычурной. Вычурность нужна рифмачам, а не поэтам. Поэт выбирает самое точное.

С точки зрения кого точное? С точки зрения внутреннего содержания, которое им воспринято как нечто целое, и которое поэт пытается выразить в нескольких словах. Сказанное должно походить на воспринятое, соответствовать ему* - насколько доступно говорящему.

Это похоже вот на что.... Есть модницы, которые всегда следуют моде. Скучные модницы. И есть настоящие - они следует себе и потому всегда модны. Вторые опережают моду и задают, а не следуют ей. Так и с поэзией...

--

* Если вспомнить, что каждое слово в поэзии - целое, т.е. несёт знание всего сразу, нетрудно вообразить как много интерпретаций услышанного может быть.

Вопрос: 
(Как вы понимаете аллегорический стих Блока "Девушка пела в церковном хоре"¹. Для меня смысл пока закрыт, не могу проникнуть вглубь. О каком ребенке идет речь? Что за символ? Может быть, у Вас есть ключик к тайне?)

"Девушка пела в церковном хоре" - о каком ребенке идет речь?

Мой ответ: 

Возможно, это Христос в нас. Образ Христа у Царских врат - сердечный Христос самого Блока, они встретились в Блоке, вероятно. Переживание трагедии (Цусимское сражение², гибель моряков) как личного горя во Христе. 
 
Я почти уверена, что это так - почти потому, что никто не может знать наверняка. 

Есть вот психологическое деление: Ребенок, Взрослый, Родитель... Я не от них пляшу, но рядом. Ребёнок в нас - это тот, кто общается с Богом. Во Христе мы все Его дети.
 
А Христос в нас - это Божественный поток. 
 
У меня есть афоризм, где мы сравниваемся с бусинками, а Христос с нитью, на которую бусины нанизаны. Это очень точный образ. Антихрист будет этим же - нитью в нас. 
АНТИ ведь обозначает и ПРОТИВ и ВМЕСТО. Многие не понимают - что значит «вместо»*.
 
А теперь представьте образ бусинки-Блока. Место встречи бусинки и нити — вспышка. Травма, которая болит. Это плачет Ребенок-Блок во Христе. Христом плачет.

Миг, где Блок = Христос. Так выглядит сораспятие Христу. Это оно и есть.

Это, кстати, к теме поэтической тонкости. Почему поэты так тяжело переживают время исторических катастроф. Та же Цветаева... Много ли людей, способных ТАК лично переживать  событие из разряда новостных?

Вот он - ожог... 
Место встречи с Богом и адом мира одновременно.

--------

¹ А. Блок

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских врат,
Причастный Тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Август 1905

² Цуси́мское морско́е сраже́ние — морская битва 14 мая — 15 мая 1905 года в районе острова Цусима, в которой российская 2-я эскадра флота Тихого океана под командованием вице-адмирала Рожественского потерпела сокрушительное поражение от Императорского флота Японии под командованием адмирала Хэйхатиро Того

* * *

  
Жить в присутствии Бога - это как будто жить на Его ладони посреди ада. Прекрасно, но пёрышки малость подгорают. Пёрышки горят не от Бога, а от ада. Ты на Его ладони, а вокруг всё - пожар, и если хоть чуток с ладони торчит что - опаляется. Нельзя и кончик носа высунуть.

* * *

Благодать только так и даётся - на дело. Делай дело - будет благодать, будет благодать - придут искушения, но ты делай дело - и будет благодать.  Столько, сколько надо на дело и преодоление ада. 
Много ада - много и благодати,  много благодати - много и ада.
 
Люди со стороны смотрят и видят каждый своё, а внутри и ад, и рай. Адские люди видят адскими глазами адское, райские - райскими райское.
 
Главное - не сравнивать, кто сравнивает, легко падает.  Во Христе надо на Христа глядеть.  Христом в себе на Христа в другом (а иначе Его нельзя видеть),  и тогда никто не будет сравнивать.

Когда двое или трое во имя Его, там всё чисто именно потому, что все смотрят на Христа Христом. Христос делает нас чистыми, а мы сами такими не бываем. Вот это именно означает то, что Христос нас делает святыми, а вовсе не то, что многие думают.

* * *

Человек, смотрящий Христом на Христа в другом, на Христа в мире - это уже другой человек. Другой - пока смотрит на Христа.

-----

* Христос - Песня сердца, Антихрист - Антипесня («против-песня» и «вместо-песня»), т.е. табуирование подлинной Песни и её подмена.

Любовь в людях изначально присутствует в виде потребности любить, в этом их уязвимость. На каком-то этапе жажде можно подсунуть не тот предмет для любви. Это может выйти непроизвольно, само собой, но то же самое можно запланировать и осуществить как манипулятивный ход.  Наша любовь к чему-либо создаёт нас, потому если вовремя не заметить подмену предмета любви, эта любовь может нас переформатировать таким образом, что человек станет соответствовать предмету своей любви. Это очень удобный способ перемены сознания, которым можно воспользоваться для замены целого народа.

Точно так же жажда поклоняться Богу как Истине заложена в нас неким поведенческим устремлением вроде жажды поклонения чему-то. Эту жажду так же можно взять на вооружение и технологическими методами перенаправить.

Неконтролируемые личностно жажды легко могут оказаться в нечистых руках манипуляторов. Только встретивший на своём пути любовь и осуществивший себя в ней, и встретившийся с Богом, и осуществивший себя в Боге, относительно свободны от лукавства технологий внушения ложных любовей.

Любую подлинную жажду можно перенаправить на суррогат и тем изменить сознание человека. Собственно время суррогатов - постмодерн - для того и задумано. Оказывается, человека сбить с толку очень легко, достаточно превратить окружающий его мир в нечто вроде комнаты кривых зеркал.

Тем актуальнее трезвомыслие - без него человек не может заметить злонамеренное изменение его автопилотной траектории. Наши хотения - это действительно нечто вроде автопилота, который ведёт нас и тогда, когда мы не думаем, не принимаем решений, но всё равно движемся.

Вектор движения и вектор изначальных устремлений человека в какой-то точке может незначительно разойтись, и если грамотно подкорректировать через ложные идеи и оценки его отношение к реальности, предмет жажды может быть подменён на ненастоящий незаметно. Человек с подменённым сознанием не будет счастлив, обретя желаемое, но будет уговаривать себя сам - чтобы избежать своего краха (краха иллюзии на самом деле).

Особенно выгодно подменять главное хотение, тогда оно потянет за собой многие другие.

Поэт - это самоликвидатор, его задача в работе над словом устранить себя*, оставив слово (своё Слово).
Когда идёт поток и складываются строчки, из него надо убрать, устранить себя, своё мелкое, самостное, вычистить как шум, как помеху. Насколько избавил себя ищущего (и себя найденного) от своего шума, от своего человеческого, только человеческого (вненебесного), настолько и удалось стихотворение.
А в чём же тогда выражается личное Я? В принимающем молчании, которое суть вопрошание - оно задаёт конфигурацию приходящему Слову.
---

* В том числе свои знания и незнания, свои умения и неумения; умения и знания нужны только для сглаживания погрешностей (чтобы спрятать нехватку Слова, свою неудачу). Удачные стихи выше любого ремесла. Другое дело, что нехватка навыков ремесла порой мешает донести схваченное. Собственно стихи ценны двумя вещами - самим схваченным и ремесленной обработкой схваченного. Разные группы людей ценят больше то или другое.

* * *

Можно ли зарифмовать и сложить в стихи шум? Конечно можно. Зарифмовать можно что угодно. Разница между поэтами, быть может, в том и состоит - что находится в центре внимания поэта. Зачем он это делает и почему, поэт и сам не скажет, однако фокус его внимания всегда специфичен (его определяет внутренний запрос). 

Поэт - это Ребёнок, а не Взрослый, он играет со Словом, потому главное зависит от случайных совпадений, которые не такие уж случайные на самом деле (чем случайней, тем неслучайнее).

* * *

В свете всего вышесказанного общеисторический процесс, пришедший в точку устранения человека отчасти похож на вышеописанное самоустранение поэта. Хоть и цели у исторического самоустранения человека другие - непоэтические и даже антипоэтические - Слово явится в конце времён как высшая, неустранимая реальность.

Бог - целый (прост), потому нельзя принять Его отчасти, нельзя усвоить Его часть, а потом ещё какую-то часть. Бог, как и поэзия - это всё и сразу. Он либо есть в тебе, либо Его нету в тебе.

Другое дело, что человек может принимать Его каким-то фрагментом себя. Например, умом, а не сердцем и т.п. - сегодня человека дробят, как и вещество мира, не просто на атомы, а на субатомные частицы (человек многосложен в отличие от Бога). Мы собираем воедино себя - собираем в Боге и в Бога, и только став целым, человек может вместить и целого Бога (нецелым Он, повторюсь, не бывает).

* * *

Если человек воспринимает Бога только умом, а не сердцем, целый ли Бог в его уме? И да, и нет. Бог-то  цел, но человек не воспринимает эту целость - не может воспринимать частью целое. Потому для человека Бог как бы не целый, а отчасти.