Григорий Хубулава

Шаркаешь худа и кривобока
И связать не в силах пары слов,
Вспоминаешь, как травили Блока
И за что расстрелян Гумилёв.
Задрожишь и вывернешь карманы:
Дом сгорел, а ты хранишь ключи
И шатаясь, как шармащик пьяный,
Песенку убогую в ночи
Повторяешь без причин и цели
Пристаёшь отчаянно ко всем.
Жизнь моя, да что ты в самом деле
Так кричишь, когда я глух и нем?

Я хочу у Тебя получиться,
Словно ваза или портрет,
Я пытался любви научиться,
Но ни силы, ни воли нет.
Ты рисуешь меня и стираешь,
Тишиною в ушах звеня.
И родившийся вновь умираешь
Предо мною и за меня.
Как Тебе отплачу за такое,
Ты, позволивший мне решать?
Я рыдаю, дрожа под рукою...
Я боюсь Тебе помешать.

Ясновидящий ужас, а вовсе не рок слепой
Преграждает дорогу, победу свою трубя,
Пропаду, потеряюсь, исчезну, пойдя с тобой...
И не выживу без тебя.

Когда тебя готовятся предать
И оправданий ищут торопливо,
То остаётся терпеливо ждать,
Как на мели сидящий ждёт прилива.
Как обречённый верной смерти ждёт,
Грозящей каждый миг и отовсюду...
Рай — Гефсиманский сад наоборот:
Живой Христос, целующий Иуду.

Ходишь дёрганный, злобный и мрачный,
Всё кругом проклиная с утра,
Весь зияешь пространстве прозрачном,
Словно в космосе чёрном дыра.
Три недели цейтнот на работе,
В каждом деле то крах, то провал,
Тонешь в жизни, как в сером болоте,
Чёртов кофе и тот убежал.
Телефон над тобою смеётся,
За спиной половина пути,
Ждать нелепо, что выход найдётся,
Тут рубашку свою бы найти.
Но как будто бы с края вселенной,
Тишиною чудесной полно,
Не обязано быть совершенным,
Смотрит дерево прямо в окно.

Щёлкнет, словно мышеловка,
Закрываясь, дверь в подъезд,
Жизнь – всего лишь потасовка:
Кто не выдаст тот и съест.

Лужа на полу краснеет,
А в пакете свежий хлеб,
Сквозь окошко из аллеи
Громко раздаётся рэп.

Что случилось, то и будет,
Отродясь, как повелось,
Кто жестокого осудит
За бессмысленную злость?

Шепчешь ты, в надежде ждущий:
«Мы – безмозглое зверьё…
Отче наш, на небе сущий,
Придет Царствие Твоё…»

…я всем видна насквозь, совсем прозрачна…
Н. Делаланд

Я стал прозрачнее стекла и пропускаю свет и встречи,
И что, поверь, куда страшней, никто не видится со мной,
Пока и солнце и луна свои лучи мне в сердце мечут,
И виден каждому предмет, стоящий за моей спиной.

Я потерял своё лицо, я сочетанье отражений,
И узнаёт себя любой во мне, чуть ближе подойдя,
Я – это всякий и никто и я не выдержу сравнений,
Поверить слишком трудно мне, что можешь ты любить меня...

Бог печалится, Бог в пути,
Манят разум иные боги,
Плачет Бог, он устал идти,
В кровь стирая босые ноги.
Но бросается за тобой,
Потому что любить иначе
Не умеет: «Сыночек мой!» —
Повторяет, идёт и плачет.
Он не жалок, ведь ты не знал
И не верил, что это слёзы
Надо всем, чего ты искал,
Надо всем, что считал серьёзным,
Над любым, кто, солгав Ему
Пред открытою дверью рая,
Добровольно бежит во тьму,
Воли Божьей не принимая.

Где бы ни был я и где бы
Сердце ни терзали страхи,
Пёс и кот летят по небу
На огромной черепахе.

Кто они? Куда их гонит
Вечно странствующий ветер?
Что за голос ночью стонет:
«Стыдно… стыдно жить на свете!»?

Стоит мне поверить драме,
Только в такт ему заною,
Звери, прядая ушами,
Возникают надо мною...

«Колобок» кажется неискушённому читателю обычной детской сказкой, которая при внимательном рассмотрении раскрывается как мистериальная языческая притча о сотворении мира.
Начнём с имени главного героя. В его основе лежит корень «коло», среди множества его значений основными являются «кружиться», «описывать круг». Семиотически слово «колобок» близко к украинскому «коло» − «возле» и русскому «околоток» − «округа». Природа колобка становится ещё яснее, если вспомнить о названии вращающегося солнечного диска: солнышко-колоколнышко...

Пиши меня негаснущими искрами,
Хвостами пролетающих комет,
И молниями, как кистями быстрыми,
Из мрака сердце выводя на свет.

Пускай я Твоего не знаю имени,
Но пламенем бушуя в темноте,
Своею кровью истинной пиши меня,
Со мною проступая на холсте.

Взгляни хоть раз, внезапно на мгновение,
За этот взгляд я многое отдам,
И я, и недруг мой — Твоё творение,
Ты видишь всё и понимаешь сам...

Не чувствуя рёберных скоб
И плоть принимая на веру,
Родившись, душа-рудокоп,
Спускается в мир, как в пещеру.

Работе её помешать
Смешно и почти невозможно:
– Ты знаешь, как страшно дышать
Отравленной пылью тревожной?

Как сильно вьедается гарь...
Её не отмыть, всё напрасно,
Как громко вздыхает фонарь,
Готовый мгновенно погаснуть?..