Христиан Моргенштерн

Два корня еловых в глубинах земли
Беседу друг с дружкой степенно вели.

Что сверху, в ветвях, зарождалось,
То снизу, в земле, обсуждалось.

Поблизости дятел вязал им чулки,
Но нет у них ног - и чулки не с руки.

Один скажет: трень. Другой скажет: брень.
Глядишь, скоротали и ночку и день.

Честолюбивый зодчий, славы
Ища, узрел забор дырявый.

Был замысел его высок:
Он взял пространство меж досок

И в нем поставил колоннаду.
Но не было с забором сладу.

Из колоннады тут и там
Теперь торчал заборный срам.

"Снести!" - так в ратуше решили.
Снесли - и больше не тужили...

Благоухать я не могу,
Зато и не увяну.
Ведь я цвету не на лугу,
А около дивану.

Ты смотришь на меня, как тать, -
Но брось свои замашки:
Ведь все, кто мнил меня сорвать, -
В смирительной рубашке.

Пес-ветер плачет, как дитя,
Линяя под рукой дождя.

Лунищу травит этот пес -
Но от нее дождешься слез!

А между небом и землей
Ты спьяну движешься домой.

Однажды куб себе сказал:
Я сам себе противен стал:
Моя шестая сторона
Навеки неба лишена,
И - будь на ней глаза мои -
Все смотрит в глубь и мрак земли.

Земля, таким речам внимая,
Вскричала, гнева не скрывая:
"Осел, не потому ль темна я,
Что ты седалищем своим
Мою поверхность покрываешь:
И боком темным и слепым
Мне вечно солнце заслоняешь?..

Черная птичка над миром летает,
Так заунывно поет…
Кто услыхал, обо всем забывает;
Кто услыхал, безутешно страдает,
Счастья больше не ждет.

В черную полночь присядет порою
Смерти на палец она отдохнуть;
Смерть ее гладит костлявой рукою:
"Будь, моя птичка, послушной такою"…
Птичка вспорхнет, продолжая свой путь

Крестьянский мальчик,
Лежа в лесу,
Читал.
Чем же я был потрясен?
Оттого, что не знает
Он о себе.
Я хотел стать Марией,
Чтоб умастить ему ноги
И волосами своими
Осушить их.