Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Записанное — знаки, ведущие в Путь, погружающие в то, что уже прошло, но не прошло, а есть. Вечность всегда есть. Память — это не память, а актуальность того, что следует помнить. Для вечного в вечности нет другой памяти, кроме бытийной актуализации. В доступе — только реально актуальное.
Чужая душа никому не нужна только потому, что и своя собственная не нужна.
Современный человек зажат между низостью и пошлостью, мало кому удаётся преодолеть в себе это и вырваться на свободу.
Нужно кормить своих птичек, но их можно кормить, только кормя чужих.
Я есть то, что делаю другому, причём этот другой — никто иной как Христос в нас.
Всё предано, поругано, забыто...
Жизнь изгнана,
да здравствует корыто!
Времени не осталось именно в том смысле, что не осталось пространства, где оно природно движется — внутреннего человека.
Глубина мысли — это глубина травмы. И преодоление травмы...
Любим мы подлинного, глубинного человека (подлинным в себе — если любовь настоящая, неизбывная), а ругаемся с ситуативным, поверхностным. Если наше поверхностное нападёт (подлинное никогда не нападает) на чужое подлинное как на ситуативное, то страшно согрешит. Так бывает, когда другой — подлинный, а я сам ситуативный. Принимая свои грёзы за истину, наше поверхностное обычно приписывает свои собственные грехи другому, потому удобнее всего диагностировать себя по своим же претензиям к другому.
Бердяев очень публицистичен. Это подтверждается тем, что он склонен к афоризму, он любит блеснуть красивой фразой. «У Бога власти меньше, чем у городового», например. Или: «История началась с фразы “Каин, где брат твой, Авель?”, а закончится фразой “Авель, где брат твой, Каин?”». Во многом эти публицистические работы отражают душу самого Бердяева. Когда он говорит о русской душе, что она женственна...