Мне, бабочке, залетевшей в комнату человеческой жизни...
Велимир Хлебников
Самое страшное, когда человек становится лишним предметом (мало того, что предметом, так ещё и лишним), когда не находит себе места в самом буквальном смысле слова. Порой достаточно пяди земли в чужом сердце, чтобы человек устоял, не погиб, даже если в материальном мире места для него больше нет. Но если нет и сердца, готового стать пристанищем для души, тогда она считай погибла. Именно это случилось с Цветаевой.
Посадив у реки черенок,
ты успеешь о нём позабыть.
Но однажды услышишь как Бог
просит жажду его утолить.
ты успеешь о нём позабыть.
Но однажды услышишь как Бог
просит жажду его утолить.
Пишущий — это всегда собеседующий.
Здравомыслие — это совесть, а не интеллект. Движение к здравомыслию — это путь очищения совести.
Бог скрывается от тех, кто хочет скрыться от Него. Настоящие слова тоже как бы скрываются от ненастоящих, неживых сердцем людей. Неживые люди не понимают живые слова, ибо перевирают их в своём уме.
В смирение не надо рядиться, потому что в смирение человека одевает Бог. Кто обрёл истину, в том будет и нужная форма — смирение. Смирение — одежда истины. А кто самочинно рядится в одежды смирения, чтобы казаться смиренным, тот и выглядит неприглядно, и затрудняет себе восхождение к Богу.
Главное, что может и должен сделать человек — желать, искать Бога. И уж если он искренне взыщет Его, то Бог, рано или поздно, настигнет его. Именно Бог находит человека, а не человек Бога.
Глубина мысли — это глубина травмы. И преодоление травмы...
Крайняя степень доминанты на другом — юродство.
Все на свете крылья, которыми крылаты люди — это суть одни и те же крылья (общие — всеобщие). Их всего два: Божье и человеческое, все мы летаем на этих двух, но без первого второе немощно. Любить свои крылья, ненавидя чужие, невозможно — это одни и те же крылья. Тот, кто завидует крылатым, отсекает себя от крыльев — завистью, вместо того, чтобы полюбить чужие крылья как свои собственные и стать крылатым, приобщившись.
