Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Жизнь короче, чем я.
Не человек овладевает знанием. Знание овладевает человеком. Оно прорастает в него, и человек растёт в знании, когда оно прорастает в нём.
Любовь — это не я, не моё. Любовь — это Божье и для Бога: в себе ли, в другом ли. Любовь всегда течёт от Бога к Богу, она всегда в Боге, и человек делается посланником Бога, когда впускает в себя эту благодатную реку, не препятствуя ей течь в согласии с волей Всевышнего, не навязывая ей своей маленькой корыстной воли.
Вместо того, чтобы поливать окружающих грязной водой своего человеческого, слишком человеческого, лучше бы стремиться осветить их светом своего божественного — и тогда отношения были бы прекрасными. Несбыточное...
Женщина — как букет, она непременно кому-то должна себя подарить.
Мою Родину определяет мой внутренний человек, который сформирован даже не культурой, а каким-то внутренним голосом, зовом быть. Но быть не вообще, а в конкретных координатах.
Доминанта на Христе — это и есть «доминанта на другом» Ухтомского.
Времени не осталось именно в том смысле, что не осталось пространства, где оно природно движется — внутреннего человека.
Чтобы выскочить из греховной ямы, в которую угодил, человеку надо превзойти себя прежнего, стать лучше — т.е. на падении следует подняться выше, иначе не выбраться. Потому и символом души для греков стала ласточка, которая взлетает, падая.
Подчеркну эту мысль: чтобы встать после падения, надо вырасти, стать больше, чем был до падения — иначе невозможно встать.
Предназначение записано внутри каждого человека песней его сердца.
Деррида всегда мыслит дар исходя из определенной экономики, или, точнее, икономии обмена. Для Деррида дар не включен ни в какую систему, но, напротив, он есть то, что «разрывает» эту икономию, дар есть то, что невозможно внутри любой данной экономики и одновременно есть то, что делает невозможным самый номос как «возвращение на круги своя». Получатель дара оказывается способен разрушить событие дара; для этого ему достаточно «воздать» дарителю...
То есть «Исповедь» Августина, в которой он хочет «творить истину», – это его и личная исповедь, confessio, обращенная к Богу, и одновременно рассказ другим о его обращении, conversio. Но что же означает в этом контексте «творить истину»? Истина, о которой идет речь у Августина, не только не есть истина высказывания, но и шире, это истина, которая не является какой бы то ни было формой явленности мира; истина есть «испытывание»...