Стихи в прозе

Когда темно ...

Когда темно 
и ничего не видно 
глазам,
я верю лишь слезам
души —
у совести прошу совета,
ищу ответы.

И свет в моём окне
всё тот же,
что и свет в глазах 
другого...

Роняю снова и снова...

Роняю снова и снова
себя и своё, и чужое —
всё роняю.

Роняю то, что не падает —
вместе с собой,
а упавшее собой заслоняю.

Всё летит или падает:
падает, чтобы лететь
и летит, чтобы стоять
или пасть.

Я не знаю, что будет дальше.
И знаю. Наступит темень.
И темени власть...

Смотри туда, где светло...

Смотри туда, где светло — и будешь свет,
храни то, что светло, и что делает светлым,
чтобы свет не исчез с твоих путей.

Не останешься вне, если вошёл внутрь,
и не сможешь войти, если место входа исчезнет.

Путь и дверь — одно.
Свет не станет тьмой даже во тьме,
и тьма не станет светом.

Тень боится и света, и тьмы,
потому что её не станет.
Кому нужна тень вещей? Может — вещам?

Если падает небо...

Я знаю как падает мысль и душа,
подобно листу — если руку приложит палач.
Жестокая жёсткость бездушных людей
не знает границ — она вечна. И вечен Бог.
Всё, что есть — вечно, и вечно не будет того,
чего не было. Оглянуться не сможешь,
но сила движения будет двигать вперёд
всё, что было когда-то мыслью...

Юноша, увешанный птицами, как гирями...

Юноша, увешанный птицами, как гирями,
откуда в тебе птичье мужество?
Или ты сам — птица, висящая гирей на Древе Жизни?
Птицы — гири? Кто же тот атлет, что жонглирует крылатыми?

Крыло обвисло... Чьё?
Чьё крыло сломано?  Наше, наше...
Птицы без крыльев?
Теперь с одним крылом, но всё же 
полёты отменяются.

Бремя сильного человека

Когда включаешься в измерение чужих слёз, 
свои — высыхают. На время — 
пока можешь нести чужое бремя.

Но если силы иссякнут, никто не поможет —
помогают сильным, несущим тяготы мира,
которых всё больше. Предел близок.

Горе сильного человека — не всё можно исправить.
Бремя сильного человека непосильно для слабых.

Птица на перроне

Голуби — постовые наших улиц. Кто им платит зарплату за то, что с утра до вечера они ищут в нас человека?

*  * *

Струями ливня художник смывает мир со своих полотен. 
По стёклам течёт уныние наше и страхи. 
Остывает пожар страстей на время дождя. 
Гроза озаряет промокшего пса нашей жизни. 
Человек смотрит на пейзаж за окном электрички...

О разнице между несовершенством и преступлением

Быть несовершенным — можно, — сказал Господь. 
Не вини ближнего за несовершенство — он невиновен. 
Человеческое несовершенство — не преступление, а беда. 
Но я научу тебя любить, и ты станешь совершенным — пока любишь.
Ты будешь мудрым, всё знающим и понимающим — пока любишь.
И тогда ты увидишь разницу между несовершенством и преступлением.
Преступник выбирает нелюбовь, когда может выбрать любовь,
преступник выбирает несовершенство, потому что совершенство ему неприятно...

Цветок Адама

Адам — моя земля, я для него цвету.
Бог вырастил меня цветком на этой клумбе
в Своём саду.
Адам — Его земля, а я — Цветок Адама.

Теперь я знаю...

Небо моё искрится, а твоё — темно, как дождливой ночью. Тебе больно? «Да, мне очень больно, — говоришь ты. — Бог меня не любит».
Любит! Он всех любит! Вот тебе искра моего сердца — зажги свою звёздочку. «О, как красиво!», — говоришь ты, и кладёшь в карман свет, который надо отдать, чтобы он вырос. От звезды к звезде идём дорогой Солнца. Тебе теплее? «О, мне больно! Больно!», — говоришь ты и тянешься рукой к очередной звезде на моём небе, чтобы сорвать её...

Письмо без текста

Ю.Г.

Звёзды в твоих глазах, 
а кажется небо усеяно ими —
весны подарок не ярок. 
Гнездится нежность
в забытых кем-то словах.

Молчим, как песни,
которые будут петься ещё не скоро.

Раскроем старый конверт, 
прогоним печаль забот —
улыбка ветра наполнит парус
потоком снов — письмо без текста
лежит в надежде, что будет спето.

На перекрестке

На перекрестке между светом и светом
я встретила тебя
между тьмою и тьмою.
Мы нашли друг друга
между смелостью и трусостью,
между счастьем и страданием,
между любовью и ненавистью,
между жизнью и смертью.
Мы хотели жить
и стремились умереть
друг в друге,
чтобы жить...

Скажем друг друга

Быть ли мне птицей, подстреленной твоим взглядом — ты решаешь.
Быть ли мне адом твоим для тебя — не мне решать.
Будет ли нить тянуться от солнца к солнцу
или из мрака в мрак — помогут ли ножницы?
Тайна вхождения в утро открыла двери
и приглашает войти. Раскроем крылья!
Зверю не снилось то, что забылось — слово.
Скажем друг друга, имя проверит выбор.

Лютый дракон, ищи своего Георгия!

Лютый дракон, ищи своего Георгия!
Он побеждает всегда, хоть и не сразу.
Если падёт один, придёт другой —
у нас хватит святых на всех твоих драконов.

Торжество твоё — временно, можешь в него не верить,
как не веришь в любовь. Георгий придёт, я знаю.
Имя его — птица, что летит над преградами,
сила его — священная кровь рассветов.

На закате дня желательно помнить о солнце,
которое утром придёт, как будто навечно,
но не память моя возводит на небо звёзды
и не совесть твоя, сгоревшая прежде ада...

Если выбрать внутри...

Если выбрать внутри
точкой стояния вечность,
замереть и глядеть,
мир начнёт помаленьку дряхлеть,
осыпаться, как краска
на долго не крашенной двери.
Штукатурка осыпется с лиц,
обещаний, подарков, надежд.
Всё падёт, если станешь
и будешь глядеть, ничего не прося.
Вдруг упавшее вздрогнет
и взглядом тебя поразит.
О, тогда не гляди на него —
не сумеет простить.

Какая дерзость говорить словами, не видя их...

Какая дерзость говорить словами, не видя их!
Так пусть они расскажут, что следует:
слова всегда всё знают — послушаю
их разговор нетайный.
Простой крестьянке в пору говорить словам такое,
что царевны помнят. 
Заведомое лжёт, увы, всегда,
а незаведомое говорится тихо.
Кто знает, что́ молчит в стихах словами...

И Тебе среди нас одиноко, Господи...

И Тебе среди нас одиноко, Господи —
знаю, это моё одиночество и есть Ты.

Если вынуть Бога, не так одиноко будет, —
сказал старик и умер.

Если выйти из Бога, забудешь зачем Он был.

Вот дорога, по ней идём мы вместе:
я и Бог. И обоим известно, чем кончится ожидание...

Слова — легкие, как облака...

Слова — легкие, как облака,
и тяжелые, как горе, —
падают на мои плечи
и укрывают голову,
словно шалью...

Слова притворяются птицами,
чтобы парить в моём небе,
не привлекая внимания
посторонних.

Слова становятся воздухом,
чтобы я дышала ими,
когда задыхаюсь...

Души жёсткие, как щетина вепря...

Души жёсткие, как щетина вепря,
зачем вам Луч?
Под его шифоном не скрыть колючек.
Люди — не яблоки из воска,
их нельзя нанизывать на принципы.
Если б вы нуждались в свете,
мёртвость не росла бы в сердце.
Ощетинились тленом и теперь хотите
погасить чужое солнце — зачем вам Луч,
души жёсткие, как щетина вепря?

Подставив ладошку, как сердце...

Подставив ладошку, как сердце,
и сердце, как ладошку,
ты приняла на ладошку птичку.
Зачем?
Чтобы дать ей зёрен?
Чтобы разглядеть пташку,
любуясь ею?
Пернатая нежность —
случайная гостья —
вот-вот упорхнёт, 
не сказав «Прощай!».
Но она будет помнить
тепло твоих ладоней.

Океан — в игольное ушко, возможно ли?

Океан — в игольное ушко, возможно ли?
Это больше похоже на «нет», чем на «да».
По капле, по капле... — рассекая себя,
расчленяя своё единство и радость,
и не распадаясь? Только целое может.
Целое — суть океана,
но как долго сочиться он будет
сквозь узкую щёлку иглы!
Океану никто не поможет
напор свой держать,
чтобы ушко иглы не сломалось.
Дверь — в игле, осторожно
с иглой, океан! Дни — лишь капли твои,
но куда ты сквозь щель убегаешь?