Стихи в прозе

Если выбрать внутри...

Если выбрать внутри
точкой стояния вечность,
замереть и глядеть,
мир начнёт помаленьку дряхлеть,
осыпаться, как краска
на долго не крашенной двери.
Штукатурка осыпется с лиц,
обещаний, подарков, надежд.
Всё падёт, если станешь
и будешь глядеть, ничего не прося.
Вдруг упавшее вздрогнет
и взглядом тебя поразит.
О, тогда не гляди на него —
не сумеет простить.

Какая дерзость говорить словами, не видя их...

Какая дерзость говорить словами, не видя их!
Так пусть они расскажут, что следует:
слова всегда всё знают — послушаю
их разговор нетайный.
Простой крестьянке в пору говорить словам такое,
что царевны помнят. 
Заведомое лжёт, увы, всегда,
а незаведомое говорится тихо.
Кто знает, что́ молчит в стихах словами...

И Тебе среди нас одиноко, Господи...

И Тебе среди нас одиноко, Господи —
знаю, это моё одиночество и есть Ты.

Если вынуть Бога, не так одиноко будет, —
сказал старик и умер.

Если выйти из Бога, забудешь зачем Он был.

Вот дорога, по ней идём мы вместе:
я и Бог. И обоим известно, чем кончится ожидание...

Слова — легкие, как облака...

Слова — легкие, как облака,
и тяжелые, как горе, —
падают на мои плечи
и укрывают голову,
словно шалью...

Слова притворяются птицами,
чтобы парить в моём небе,
не привлекая внимания
посторонних.

Слова становятся воздухом,
чтобы я дышала ими,
когда задыхаюсь...

Да с чего вы взяли...

Да с чего вы взяли,
что Бог меня задумал
в согласии с вашей злобой?

Души жёсткие, как щетина вепря...

Души жёсткие, как щетина вепря,
зачем вам Луч?
Под его шифоном не скрыть колючек.
Люди — не яблоки из воска,
их нельзя нанизывать на принципы.
Если б вы нуждались в свете,
мёртвость не росла бы в сердце.
Ощетинились тленом и теперь хотите
погасить чужое солнце — зачем вам Луч,
души жёсткие, как щетина вепря?

Подставив ладошку, как сердце...

Подставив ладошку, как сердце,
и сердце, как ладошку,
ты приняла на ладошку птичку.
Зачем?
Чтобы дать ей зёрен?
Чтобы разглядеть пташку,
любуясь ею?
Пернатая нежность —
случайная гостья —
вот-вот упорхнёт, 
не сказав «Прощай!».
Но она будет помнить
тепло твоих ладоней.

Нереальность

нереальность
сон-мечта-фантазия
грёза
нелюбовь
нежизнь
убийство

Океан — в игольное ушко, возможно ли?

Океан — в игольное ушко, возможно ли?
Это больше похоже на «нет», чем на «да».
По капле, по капле... — рассекая себя,
расчленяя своё единство и радость,
и не распадаясь? Только целое может.
Целое — суть океана,
но как долго сочиться он будет
сквозь узкую щёлку иглы!
Океану никто не поможет
напор свой держать,
чтобы ушко иглы не сломалось.
Дверь — в игле, осторожно
с иглой, океан! Дни — лишь капли твои,
но куда ты сквозь щель убегаешь?

Слова, которые оглушают...

Слова, которые оглушают,
что за слова? Что за люди,
которые их не слышат?
Прибита словами, как будто гвоздями.
Не больно. И больно...
Слова твои сражаются, как солдаты:
дерутся с вечным врагом —
пустотой на месте святыни.
Слова — защитники.
Они наполнены радостью
жизни и правды,
они сочатся светом,
как спелые фрукты соком.
Слова-кормильцы, слова-няньки,
питающие и воспитывающие богов.
Нет ушей, достойных вас услышать,
нет слышащих высоту неба словесную.
Ушные перепонки скорее готовы лопнуть...

Слова-заплаты

Слова-заплаты
на прорывы жизни
накладывают —
пластырь на глаза.

Болит? Заклеим!
Слой за слоем
слова укладывают,
как асфальт.

Слова — для сна,
от зрячести —
слова.

А мне нужны слова —
для жизни.

Мне нужно Слово:
рву заплаты...

Будь мне другом, — сказал один...

Будь мне другом, — сказал один.
Будь мне грунтом, — сказал другой...

Будь мне богом, — сказал один.
Будь мне рабом, — сказал другой...

Я могу тебя выслушать, — сказал один.
Слушай меня! — сказал другой.

Встреча цивилизаций. Черепаха

Здравствуй, жизнь в панцире!
Ты меня уже не боишься —
спасибо!

Ты носилась по квартире в поисках
своего черепашьего смысла,
наматывала круги по новому миру,
который открылся тебе недавно.

Корытце стало мало для тебя,
пища утратила смысл.
О, черепаха! Ты знаешь,
что жизнь не сводится к пище!

И ты пришла ко мне.
Ты смотришь на меня
и видишь меня...

Воздух

Мёртвые люди,
как мёртвые птицы —
не поют, не летают:

мёртвым не нужен воздух.

Полёт и песни —
всего лишь грёзы,
они не к лицу мёртвым,
ни к чему мёртвым.

Только живым

необходим
воздух.

Она — как острая игла...

Она — как острая игла
вонзается
глазами, словом,
силой...

Мертва своею жизнью,
славой и бесславьем,
чужой нежизнью,
гордостью, своей-чужой
любовью...

Пристанище искать
смешно —
не сыщется:
иглы страшатся люди...

Кассандра

Кассандра, голос твой зачем моим устам?
Он горек слишком. Он напитан горем
и каплет кровью на кровь.

Ужель никто не видит?

Безумие творящие — ослепли,
слепцы — оглохли...

Не изменишь эхом
вопль плакальщиц.

С  глазницами из соли
они, как слёзы неба, — солоны:
кровь — солона, но слёзы — солонее.

Пугается народ кристаллов этих,
им нужен сахар из медовых бочек...

И снова рвут его платье...

И снова рвут его платье —
рвут, как прежде,
не ведая, что творят.
Словно смысл их в том,
чтобы целое разрывать на части.
И что потом делать с этим рваньём?
Кому оно нужно?
Никому!
И всё-таки рвут, рвут целое,
словно получают радость от этого.
Кто не умеет сшивать лоскуты
и штопать дыры,
тот рвёт платье на лоскуты,
чтобы потом плакать над ним.
А что ещё остаётся тем,
кто плакать над собой не может?

Прикормивший время

Все реки 
сплетаются в общий канат,
чтобы течь к океану.
Канатоходцы идут по нему
как единое племя —
един человек,
прикормивший время
пищей вечности.

Гигантское дерево,
в небо растёт как канат.
Плодоносит обильно -
для птиц, прилетающих 
время от времени.

Я — река, канат, птица,
канатоходец...
Ты — всегда океан,
потому что ищешь во мне
плоды высокого древа....

Присутствие отсутствия

Никакого лица, никакого пафоса —
присутствие отсутствия.
Утро дарит гонца:
ветер не обгонит его,
время не обманет — ибо пойман
другими присутствующими
в отсутствии.
Всё, что есть — отсутствует
здесь, присутствуя там.
Потому, что лишь отсутствуя,
можно присутствовать здесь.

Авось

Набрасываю на себя твою сеть,
словно мантию примеряю,
и получаю имена
для разговора с тобой
и собой.

Пути спрятаны в именах,
создающих  всё -
мы храним их в «авось».

Чтобы поймать надежду,
забрасываем свою сеть -
узелки в  Божьей авоське.

Глупцы если - ловим узлами
мелкую рыбёшку.

Под покровом шали

Сняла слова,
словно ветхое платье,
и сшила себе другое -
новому телу в дар.
Набросила тёплую шаль
на плечи судьбы,
и началась новая жизнь
со старыми словами
под покровом шали.

Вы слышали как тает эхо слов?

Вы слышали как тает эхо слов?
Вот только слух играл с ним,
как котёнок с клубочком нитей
голубых, искристых, и нет его.
Ни пар, ни дым, ни воздух -  
снегурочкой не прыгай сквозь огонь,
останься. Облако всплакнуло,
и шлейфом голубым окутан миг.

В прихожей

Что должно быть сказано — 
будет сказано:
камнем, травой, ослицей 
или человеком.
И дело не в стиле, 
а в силе, 
которая не от слов, 
а от Слова, 
которая мимо слов, 
мимо поз,
мимо одежд традиции
в букве ли, в звуке —
прямо в сердце...

Свету — свет

То, что светит, может погаснуть и перестать светить.
То, что греет, может перестать греть.
Всё, что есть, может перестать быть.
И только мёртвое останется мёртвым.
И только холодное останется холодным,
пока его не согреют.
Свет тоже бывает разным:
тёплым и холодным,
живым и мёртвым.
Мёртвым светом никого не согреешь,
а живой свет — всегда тёплый.
Мёртвый свет не живёт в сердце,
он — отражение чужого света.
Отражается то, что не проникает внутрь...