(Ответ одной хулительнице Цветаевой)
Цветаевские «бесы» это совсем не то, что обычно подразумевают религиозные люди, обвиняющие её в заигрывании с нечистью
Во-первых, это бунт маленького ребенка против насилия «святым», «правильным» - вместо любви. Святое - это любовь, а не какие-то красивые слова о любви. Во-вторых, это психическое пространство, определенное Юнгом как Тень, а процесс индивидуации требует как раз единства (преодоление расщепления), а не мнимой святости через отторжение того, что есть, но не принято, отвергнуто, потому кому-то что не нравится.
Больно, когда тот, к кому идёшь со своей любовь и от кого надеешься получить если не ответную любовь, то хотя бы принятие, не даёт места чему-то настоящему в тебе. Тогда, чтобы быть рядом с этим дорогим, значимым, любимым («смертная надоба») человеком, нужно перестать быть (длиться непрерывно) - перестать быть собой (а это почти сойти с ума - расколоться, раздробиться, разбиться). Верность себе, сохранение себя целой, автоматически оказывается непослушанием, нарушением запрета - грехом.
Её чёрт - не только образ отвергнутого в ней, он ещё и тот, с кем отвергнутое может быть вместе. Не просто «этому во мне позволено существовать», а «я с этим кому-то родная». Мифом ребёнок создаёт именно недостающее отношение - чтобы выжить.
«Бесы» Цветаевой - это то в ней, что отвергнуто любимыми. Отвергнутое, которое есть, и которое не может не быть. Тут скорее о том, что «где я согнут, там - солган» (Рильке). «Бесы» её - про согнутое положение, а не про безбожие.
Оставить комментарий