Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Тот, для кого Христос — авторитет, ещё не знает Христа. Для Христовых Он — Любовь, Истина и Свобода.
Зависть — это внешнее чувство, т.е. оно не может прийти изнутри внутреннего события. Озарение роднит, соединяет людей, а зависть и злоба присуща тем, кто вне этого опыта, кто не вошёл, кто «за дверью». Может быть, зависть — это начальная степень «плача и скрежета зубов» внешних, о котором говорит Евангелист (Мтф. 8:11).
Конец мира — это развод с истиной. Без брачных отношений с ложью конец мира невозможен.
Рыба ищет, где глубже, а человек где выше.
Я боюсь знать — знающие врут.
Возлюбив бесчеловечность, люди теряют разум.
Бытийствующий описывает, а не предписывает. Он не даёт инструкций, но производит формулы.
Я не люблю, когда говорят: «Будь, как я, будь понятной мне, чтобы я тебе позволил существовать в своём восприятии». Нет-нет, я существую уже в восприятии Бога, потому будьте любезны подстраивать свои восприятия под Него, а не меня подстраивать под себя и свои восприятия. Всем другим восприятиям, чтобы не лгать, ничего другого не остаётся.
Мир стоит, пока существуют чудаки. Когда останутся только умники — мир рухнет.
Мы идём туда, куда сердце зовёт. Бежим, летим, ползём в направлении Зова — понимаем это или нет не важно. Судьба это всегда ответ на Зов (отсюда при-звание), но он всегда преодолевает вызовы — должен преодолевать, чтобы состояться.
Ниже всего падает, когда падает, именно высокое. Низкому падать особо некуда. Глубина - это и высота, а иначе болезнь, деструкция, деформация структур. Глубина нуждается в высоте, чтобы не упасть. Высота тут не украшение глубины, а то, что удерживает глубину от провала в саму себя.
Бостонским браком называют совместное проживание двух женщин ради эмоциональной, финансовой и/или бытовой поддержки, когда между ними нет романтического или сексуального подтекста.
Эмоциональной любви самой по себе недостаточно, если она не становится формой удержания другого и формата отношений. Человека можно как будто вынуть из реальности, если его внутренняя речь не получает адресата - если её не принимают.
Вспомнила кое-что забавное. В юности про меня, про мои стихи, отзывались некоторые «поэты» так: «ахматовщина какая-то». Пренебрежительно, да - ругательно... Позже уже другие и добро настроенные ко мне читатели стали видеть во мне цветаевское. Ахматовой меня ругали, Цветаевой - хвалили.
Она скорее заботливая мать, чем любимая жена. К ней не течёт ток - Эфрону нужнее, по её душевным сосудам как бы течет не её, а его кровь, а куда же деваться её собственной? Места нет.... Место её океану предложит только Рильке.
На что похожа Цветаева - на израненного зверя, который мечется живым в себе вопреки множеству ран. Он противостоит постоянному терзанию ранами, убегает от ран в миф - чтобы исцелиться мифами, стихами. Потому поэзия для нее не прихоть, а нужда. И потому она так чутка к глубинной нужде: все, что никому не нужно, несите мне. Она по себе знает что такое быть сплошной раной.
Восприятие мужчины - внешнее, он внешним образом восприимчив. Восприятие женщин - внутреннее, она изнутри слушает и слышит. Травмируются временем они в итоге тоже по-разному, и защита для устойчивости им нужна разная.
Сравнивая перевод баллады Гёте «Лесной царь» с оригиналом, Марина Цветаева отмечала: «Вещи равновелики. Лучше перевести “Лесного Царя”, чем это сделал Жуковский, — нельзя. И не должно пытаться. За столетие давности это уже не перевод, а подлинник. Это просто другой “Лесной Царь”. Русский “Лесной Царь” — из хрестоматии и страшных детских снов».
Диалог, общение - это ключевое в жизни, потому так много браков распадаются. Очень важное - трудно, требует личностного усилия и напряжения, служения и дара. Люди утрачивают навык быть рядом с другим человеком, разделять жизнь. Она ведь одна на всех - жизнь едина. Её нельзя присвоить себе и только себе.
Поэт становится поэтом, когда попадает в единый для всех и, одновременно, индивидуальный, авторский, поэтический кабинетик. А попадает он в него, когда его состояние соответствует, т.е. становится соприродным этому кабинетику. Состояние во многом зависит от мировоззрения, но не в банальном смысле. Просто интерес, любопытство поэта, его жажда носит определенный характер.
У поэта слишком много слов и слишком много глаз, чтобы нравиться плоским умам. Поэт безумен для их восприятия, потому что не вмещается в них. В этом преимуществе и сила, и уязвимость поэтов. Они выдерживают состояние зрения вне точек зрения, говоря языком Цветаевой - т.е. выдерживают то, что никто не может.
Кого проще увидеть: себя или другого? Кажется, другого, потому что это очевидно: свой нос, свои глаза, свои лицо и прическу видеть невозможно, а другой весь открыт нашему зрению. У себя же мы видим только руки, ноги и живот - т.е. как бы видим, что делаем, куда идем, что едим...
- Почему я к Вам не пришла? Потому что люблю. Совсем просто. И потому что Вы меня не знаете, От гордости и трепета Перед случайностью Или судьбою, как хотите…
Если вы хотите понять насколько Марина Ивановна это не девочка, а стихия, надо прочитать комментарий Бродского к стихотворению «Новогоднее». Мне кажется, что это единственный адекватный Цветаевой текст, когда один человек - другой - сумел сказать о Цветаевой что-то настоящее.
Какое убожество земная жизнь. Какая покинутость. Я прижимаю к губам твою руку. Пиши мне, пиши же мне. Я буду спать с твоим письмом. Мне нужно от тебя что-нибудь живое.
Бог создал мир из ничего, а значит расколдовывание мира научными методами может добраться до этого самого «ничего», может обнаружить это самое «ничего» лежащим в основании мира.
Точно так же самоисследование человека может дойти до «ничего», до пустоты внутри свернувшейся вокруг пустоты стружки - говоря словами кого-то из святых.
Подойдет и поглядит Смерть — усердная садовница. Скажет — «Бог вознаградит, — Не бесплодная смоковница!» * * * Наши лучшие слова — интонации. * * * Я Вас больше не люблю. Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда. * * * Сверхбессмысленнейшее слово:
Только поэтическое око умеет смотреть сразу во всех направлениях. Поэтическое осуществляется в божественном измерении и умеет приобщаться, подключаться к божественному всезнанию и всеприсутствию.